Последняя няня

«Ты пожалеешь о том, что позволил себе прикасаться к моей няне, Малкольм. Пожалеешь! Пожалеешь! ПОЖАЛЕЕШЬ!» Мисс Бронте вздрогнула и резко распахнула глаза. Прошло уже несколько дней, а воспалённое подсознание всё ещё периодически рисовало перед её глазами картины событий, от которых она испытала такой сильный стресс. Несмотря на то что была глубокая ночь, молодая леди опасалась засыпать вновь, ведь существовал риск того, что кошмарное сновидение может повториться. Брамс не отпускал её ладонь во сне, видимо, пытаясь защитить её таким образом от всяческих дурных снов. Селеста посмотрела на экран мобильного телефона, который лежал на краю прикроватной тумбочки. Шёл третий час утра. — Приснился кошмар? — негромко спросил Брамс. Видимо, его сон был достаточно чутким, чтобы почувствовать, что она уже не спит. Девушка виновато поджала губы и едва заметно кивнула, будто стесняясь этого факта. — Может, попробуешь заснуть? — мужчина мягко сжал девичью ладонь. — Не хочется. — Селеста попыталась разглядеть этот жест в полумраке ночной комнаты, но получилось плохо. — Что насчёт кофе? — Хорошая идея. — Я приготовлю. — Я с тобой. Если раньше Брамс постоянно следовал за девушкой по всему дому, ни на минуту не оставляя её одну, то теперь почти то же самое делала она, не желая оставаться наедине. Когда кофе, засыпанный в турку и залитый водой, закипел, по всей кухне разлился насыщенный бархатный аромат горячего напитка. Брамс разлил его по маленьким изящным чашечкам из сервиза и поставил одну перед молодой леди, которая сидела за столом. — Спасибо. — её голос прозвучал весьма задумчиво. Мужчина кивнул и устроился напротив неё. — Леста?.. — Всё так изменилось, Брамс. — девушка вздохнула. — Мне вдруг вспомнилось то, как я впервые переступила порог этого дома, как читала фарфоровому мальчику книги и обучала его игре на фортепиано. Прости… — она потупила взгляд. — Мысли вслух. — Скучаешь по нему? — Нет. Давно уже нет. — Селеста сделала небольшой глоток кофе и прислушалась к его вкусу. Бразильская арабика играла сдержанными горьковатыми нотками. Спустя несколько мгновений Брамс последовал её примеру. Он понимал, что девушке непременно нужно отвлечься от тяжёлых воспоминаний и мыслей. И мужчина предполагал, что сможет помочь ей, пусть и весьма непростым для себя способом. — Ты однажды спрашивала меня, как всё так получилось с куклой и стенами. Если по-прежнему желаешь узнать, я расскажу. Молодая леди едва заметно кивнула. Как и предполагал Брамс, её остальные мысли мгновенно отошли на второй план. Кажется, это всё и являлось последней тайной между ними. Мужчина нахмурился, устремив взгляд в пространство. Это оказалось намного сложнее, чем он предполагал поначалу, но сейчас нужно было сделать это. В конце-концов, рано, или поздно ему всё равно пришлось бы поговорить об этом с его милой Лестой. — Я почему-то сомневаюсь, что ты убил ту девочку. Эмили, кажется?.. — неуверенно произнесла Селеста. Она уже достаточно хорошо знала Брамса, чтобы понять, что не в его правилах причинять боль, или тем более убивать того, кто этого не заслуживает. — Боюсь, что убил её именно я. — мужчина поставил чашечку на блюдце. — Мы с Эмили тогда сбежали в лес, я шёл впереди. Она… она не была ни в чём виновата, с её стороны это было лишь детской шалостью. Ей пришло в голову в шутку напугать меня в определённый момент. Вот только в лесу я отреагировал на это по иному, нежели отреагировал бы в собственной комнате, к примеру, где чувствовал себя в безопасности. Я совершенно растерялся, и резко повернувшись, оттолкнул её. Эмили даже вскрикнуть не успела. Она упала и ударилась головой о большой камень. — мужчина тяжело вздохнул. — Она лежала с открытыми глазами, а я не понимал, почему она смотрит в одну точку и даже не плачет. Я принялся звать её и трясти за плечи, но тогда увидел кровь на камне. Она была мертва. Но я не хотел этого, Леста, я не хотел, чтобы она погибла… — Брамс сжал челюсти так, что на скулах забегали желваки. — Я сильно запаниковал. У нас дома всё ещё сидели родители Эмили и я… Когда я прибежал домой, я не мог объясниться внятно ни им, ни собственным родителям. Я не мог толком рассказать о произошедшем, лишь сказал, что с Эмили случилась беда. Мне велели показать, где она, а когда я показал… Её мать мгновенно впала в страшную истерику, а отец начал кричать, что я псих и что я убил его дочь. Самое страшное, что в последнем он был прав… А может, и не только в последнем. — он вдруг замолчал. Было слишком сложно оживлять все эти события в собственной памяти. Слишком много горечи они несли, слишком много надлома. Селеста невесомо накрыла его ладонь своей. В глазах напротив Хилшер не видел ни капли осуждения, или чего-то подобного. — Что было дальше?.. — Дальше?.. Родители Эмили вызвали полицию, а моя мать забрала меня домой. Она причитала, тоже называла меня психом и убийцей, но потом вдруг остановилась, заключила меня в объятия и начала плакать. Помимо того, что я не был способен на тот момент связать двух слов, её действия пугали меня ещё сильнее, но она не думала об этом. — мужчина вновь устремил взгляд на мисс Бронте. — Это они с отцом намеренно устроили пожар, практически сразу после того как мы вернулись домой. Я получил сильные ожоги и долго носил повязки. Позже они сказали, что мне больше нельзя выходить на улицу и играть с другими детьми. Сказали, что у меня отныне будет другое интересное занятие, ведь другим детям не позволяют лазать за стенами, а тем более устраивать себе там жильё. Мне было строго запрещено шуметь, когда в дом приходили гости. — Брамс горько усмехнулся. — Спустя несколько недель бинты на моём лице сменила керамическая маска, а в доме появилась та самая кукла, которую назвали моим именем. Порой мы с матерью играли в прятки, вот только я не прятался. Я прятал куклу и скрывался за стенами. И было весьма забавно, пока я не начал понимать что происходит на самом деле. После гибели Эмили, восьмилетнему мне была необходима помощь специалиста, но этот инцидент с убийством, пусть и неумышленный, мог бросить тень на репутацию моих родителей в обществе. Меня собирались допросить, только вот мать с отцом не были готовы принести в жертву незапятнанную репутацию своей фамилии. Они «убили» своё неугодное дитя и заменили его куклой. А ведь это был верный, но очень жестокий психологический манёвр по отношению к ребёнку с пошатнувшейся психикой. Очень скоро я невольно стал ассоциировать себя с куклой, а позже — и проецировать на себя всё, что происходило с этим куском фарфора. Ему читали сказки и целовали перед сном, а мне этого было достаточно. Я мнил чёртову куклу собой! — мужчина невольно сжал кулаки, но тут же взял себя в руки усилием воли. — Однако со временем я начал понимать, что они со мной сделали и почему. Только было слишком поздно — Брамс Хилшер был уже мёртв. Единственное, что они не смогли отнять у меня, настоящего меня, — это книги и музыка. Но они, действительно, считали меня монстром, Леста. Они так и не выслушали меня, когда я был готов всё им объяснить. Мне было запрещено вслух вспоминать произошедшее с Эмили Криббс, я просто остался наедине со собственными страхами и терзающими мыслями. Мне вообще порой казалось, что я разучился разговаривать, а сейчас… Я — не более чем привидение в собственном доме, и в один момент я даже смирился с этим, ведь человек способен привыкнуть ко всему, понимаешь? Селеста слушала молча, не отводя взгляда от мужчины. Она не могла представить себе, что родители могли так поступить со своим единственным сыном. Не могла поверить, что они решили просто сломать его вместо того чтобы помочь. — А потом в этом доме появилась ты. Читала книги, играла на фортепиано, даже писала стихи… И я растерялся ещё сильнее, потому что тогда почувствовал настоящий голод по этой непрожитой жизни. Кукла ведь ничего не чувствовала, а вот я чувствовал всё. Мне давно уже было всё равно на то, что происходило с этим куском фарфора. И… мне жаль, что я напугал тебя, когда вышел «из-за кулис». Но знаешь, наверняка мои родители сделали это не просто так, вероятно я могу быть опасен. И если раньше ни за что не отпустил бы тебя, то сейчас… Я не стану препятствовать, если пожелаешь уйти, Леста. Возможно, для тебя так будет лучше. — мужчина старался говорить спокойным голосом, но ему казалось, будто его сердце медленно пропускают через мясорубку. — С ума сошёл?.. — Не нужно актов милосердия. И подвоха в моих словах тоже нет, можешь не… — Я люблю тебя! — внезапно воскликнула она, глядя на Брамса сквозь пелену подступивших слёз. Только теперь мужчина всерьёз задумался о том, имел ли право прикладывать усилия для того, чтобы девушка привязалась к нему, а тем более, полюбила, и какое будущее может ожидать её рядом с ним. И от этих мыслей стало только больнее. — Мне очень жаль. Меня нельзя любить. — он опустил взгляд, чувствуя себя абсолютно опустошённым. Словно, в груди что-то выжгли. Как бы он ни хотел, он не мог предложить ей ни кольца, ни венца, ни своей фамилии. — Не смей так говорить, Брамс Хилшер. — из-за слёз голос молодой леди сходил на шёпот. — Никогда больше не смей. — Я тоже люблю тебя, Селеста Бронте. — полушёпотом ответил он, после чего встал из-за стола. — Иди ко мне. И молодая леди, ни мгновения не помедлив, бросилась в родные объятия. Вцепившись пальцами в серую футболку мужчины, она прижималась к нему так крепко, словно после долгой и тяжёлой разлуки. — Мы могли бы прогуляться, если пожелаешь. Скоро рассвет. — вдруг сказал Брамс, ткнувшись носом в тёмную макушку Селесты. — Думаю, в лесу нам может приглянуться одна из ёлок, которую ты предложила украсить к Рождеству. Девушка немного отстранилась, не веря тому, что только что услышала. — Ты серьёзно? Мужчина утвердительно кивнул. Вскоре молодые люди, держась за руки, не спеша направлялись в сторону лесной местности. — Как красиво. — завороженно произнесла Селеста, устремив взгляд вверх. Кружащие в воздухе снежинки создавали ощущение присутствия волшебства. Прямо как в детстве. Брамс же молча разглядывал зимние пейзажи, окружающие его особняк. За столько лет он слишком отвык от всего, что видел сейчас, чтобы воспринимать это как должное. — Постой. — молодая леди вдруг отпустила ладонь мужчины и присев, принялась собирать снег с земли. Когда она встала, на её лице была хитрая улыбка. — Берегись! — в следующий момент снежок полетел в куртку Брамса. — Это война, мисс Бронте?! — Совершенно верно, мистер Хилшер, это война! — Вызов принят. Атака в разработке. — сообщил он, старательно лепя ответный снежок. Девушка тихо засмеялась и побежала вперёд. — Войска отступают! Повторяю, войска отступают! Поднят белый флаг! — Отступление не одобрено! — снежок пролетел мимо молодой леди и попал в ближайшее дерево, а спустя несколько секунд Брамс с разбега заключил Селесту в объятия так, что они не удержались и оба упали на мягкий снег. — Атака безуспешна, ты промазал. — с улыбкой сообщила молодая леди, совершенно не собираясь вставать. — Я нарочно. — мужчина мягко усмехнулся. — Поддался мне?! В этой жестокой битве?! Он утвердительно кивнул, убирая со лба Селесты прядь тёмных волос. — Тогда обещай, что в следующий раз игра будет честной! — Обещаю, леди-воин. — Славно, а теперь пойдём выбирать ёлку? — Конечно. Хилшер поднялся с земли и отряхнул с одежды снег, после чего подал девушке руку. Огромные столетние ели величественно развесили свои тяжёлые лапы, словно желая взяться за руки, а рядом с ними стояли обнажённые деревья, ветви которых были украшены снегом. И только почти в самом конце длинной лесной дорожки в ряд росло несколько молодых елей, одна из которых, казалось, словно создана для интерьера гостиной Хилшер-мэнора. — Что насчёт этой? — Селеста жестом указала на растение. — А знаешь, мне нравится. Только украшений дома, кажется, нет. — Я могу съездить в город. Всё равно у нас скоро закончатся продукты. Заодно куплю гирлянды. Брамс кивнул. Ель, смиренно ожидая, когда же её облачат в праздничный наряд, источала тонкий хвойный аромат, заполняющий просторную гостиную. Молодые люди уже с нетерпением ждали Рождества, до которого оставалось несколько дней.