Abrazame y nunca me sueltes

Пальцы любовно скользят по чёрному металлу. Сегодня он сверкает своей мнимой чистотой и безупречностью в ровном матовом покрытии клинка, а завтра снова вонзится в чужую плоть и омоет этот мир кровью, забирая из пустой марионетки жизнь. И единственное, что Чимин любит в своих однотонных буднях, — это возвращение домой, когда его окружают нежные бежевые стены, когда он может сбросить с себя грязную одежду, что пахнет слезами и кровью, когда он может принять горячую ванную и расслабиться, чувствуя себя лучше. Чимин тихо выдыхает через рот и крепче сжимает рукоять катаны. По телу неприятными колющими ощущениями распространяется напряжение. Оно буквально становится осязаемым в прозрачном и бесцветном воздухе. Что-то не даёт парню покоя, но он мастерски это скрывает за плавными и лёгкими, как пыль, движениями. Таким же быстрым движением Чимин опускает катану вниз и разворачивается, делая выпад. Он предплечием прижимает высокого парня к стене, хмурясь. В глазах напротив нет ни капли страха даже несмотря на клинок, упирающийся в шею. Чимин давит на него сильнее. — Теряешь навыки, малыш, — криво усмехается Пак. Ему кажется забавным, что лучший боец потока, несравненный Золотой Макнэ, стоит сейчас у стены и даже пошевелиться не может. Загнанный самоуверенный кролик. — Стареешь, хён, — с улыбкой парирует Чонгук, взглядом показывая вниз. Чимин уже знает, что его ждёт. Прямо в солнечное сплетение упирается дуло глока, и старший с уверенностью может сказать, что ничего другого от этого парня и не ожидал. В его глубоких карих глазах скрывается гораздо больше силы, чем в мышцах, но ни то, ни другое не пугают. Никогда не пугали. — Царь Драконов хочет тебя видеть, — с довольной улыбкой тянет Чон, убирая пистолет от груди Пака. Ему бы очень хотелось нажать на курок, забрызгать эти странно нежные стены кровью, но слово Царя нерушимо. А Царь приказал не убивать. — Ёнван?* — ровным голосом спрашивает Чимин, но в его глазах лишь усмешка. Он догадывается, о ком идёт речь, но старательно отгоняет эту мысль, как назойливую муху, которая жужжит не просто под ухом, а в самой душе. И этот раздражающий звук не утихает ни на секунду, выворачивая весь лёд внутри наизнанку. — Ты же знаешь, Гуки, что это всё сказки для детей? Чимин отстраняется от младшего и надеется, что его голос звучит достаточно ровно и бесстрастно. Прямо сейчас он взволнован и очень рад видеть кого-то из прошлой жизни, что горела ярким пламенем. Е г о пламенем, который заставляет даже самые толстые куски льда таять и растворяться в океане. Из прошлой жизни, которая не давала о себе знать так долго, а сейчас врывается в его обыденные дни так стремительно и разрушающе, как ни один ураган не может. Одно только появление Чонгука ломает каменные стены крепости, постройка которой продолжается все эти долгие месяцы, а что станет с Чимином, когда он увидит е г о? — Не стоит строить из себя глупого мальчика при мне, Чимин. — отвечает Чонгук, отстраняясь от стены. В его голосе больше нет тех задорных и уверенных ноток, что были в прошлом. В нём лишь сталь, покрытая инеем от холода и морозов. — У Драконов новый лидер, и он хочет тебя видеть. — И у меня, конечно, нет выбора? — с сарказмом спрашивает Чимин, убирая катану в покрытую чёрным лаком саю*. — Дракон не может прилететь сам? — Он передал тебе кое-что, — игнорирует вопрос Чонгук, снимая с плеча красный рюкзак. Чимин думает, что это какая-нибудь записка или что-то похожее на предупреждения, которые он получал от множества банд. Все его хотят уничтожить за мастерство своего дела, за информацию, хранящуюся в его голове и за чертовски красивые бёдра. Чимин привык чувствовать тревогу от этого хотя внешне прикрывает всё это ухмылкой. Держится. Точнее, старается держаться сильным. Хочет быть тем самым независимым от обстоятельств человеком. Но этот самый образ рушится одной бархатной шкатулкой алого цвета. Той самой шкатулкой, которая хранит в себе самые тяжёлые воспоминания прошедших лет. Чимин прикрывает рот в неверии. Витиеватые узоры коробки туже обвивают его горло скользкими щупальцами.

***

Чимин задыхается от бега. Он чувствует, как лёгкие сжимает от кислорода, и закрывает глаза на пару секунд, чтобы прийти в себя. До заветной двери на крышу остаётся несколько метров, которые кажутся бесконечными и непреодолимыми километрами. Пройти их кажется чем-то нереальным, но Чимин, тяжело переставляя ногами, уверено толкает дверь. Сильный поток воздуха проникает прямо под кожу и сжимает в тиски кости, отчего руки начинают неимоверно дрожать. На противоположной стороне крыши стоит парень в тёмной куртке с золотым драконом на спине и капюшоном на голове. Он выглядит совершенно спокойным, что очень злит Чимина. — Мин Юнги! — с искрящимся внутри гневом кричит Чимин, бросая парню под ноги когда-то заветную шкатулку. Шкатулку с воспоминаниями и болью. Бесконечной болью, что течёт теперь по их венам. Юнги даже не вздрагивает от громкого голоса. Никак не шевелится, лишь поворачивается лицом к запыхавшемуся Паку, что невольно задерживает дыхание. Он на самом деле так сильно скучает. Он бесконечно скучает по лисьим глазам цвета самого тёмного и горького кофе, по бледной коже подобной самому изящному фарфору, по мягким, таким родным чертам лица и по сладким губам, которые никогда раньше не оставлял без укусов. Теперь же эти губы разбиты в кровь, а в глазах отражается бесконечная тоска и скорбь. Чимин злится ещё больше, потому что видеть эти глаза гораздо больнее, чем сломанный клинок его старого оружия. Именно оно сейчас находится в брошенной шкатулке, именно оно сейчас своими изуродованными краями режет их души и невидимую несуществующую нить между их сердцами. Оно делает это безжалостно и беспощадно. В очередной раз. Что он хотел этим сказать? Чимин догадывается о причине. Она кроется в них самих, но сейчас. Прямо сейчас, когда он, скрипя зубами, хватается за куртку Мина. Прямо сейчас, когда его ноги всё же подкашиваются и он утыкается лбом в чужую грудь. Прямо сейчас, когда он всхлипывает, потому что эта встреча окончательно разбрасывает последние крупицы той несуществующей силы внутри него. Прямо сейчас ему абсолютно плевать на причины. За все эти годы. Плевать. — Я искал тебя всё это время, — хриплым глубокими голосом произносит Юнги где-то над ухом младшего. Его дрожь постепенно утихает. — А ты был прямо под носом. — Ты мог просто пойти со мной, — тихо выдыхает Пак, закрывая глаза. — Просто пойти со мной в тот грёбанный день. — и ударяет кулаком в плечо. Тому не больно. Чимин слышит это по его ровному дыханию, тщательно скрывающему настоящие чувства старшего. Чимину до них больше не добраться. Ему больше не вкусить плод безграничной любви этого недовольного всем человека с бесконечной усталостью на лице и сияющей звёздами вселенной внутри. Глубоко внутри, куда не проникнет больше ничей взгляд. Уйти тогда было огромной ошибкой. Сейчас же Чимин молит о появлении небесного пламени, способного сжечь его вместе с этими чувствами дотла. Только равнодушное тёмное небо омывает остывшие угли ледяным дождём.