Abrazame y nunca me sueltes

— Чонгук. В ответ слышится лишь скрежет металлического ёршика в раме затвора. Он очищает стенки внутри, издавая немного неприятный звук, но не для Чонгука. Чонгук любит заниматься чисткой своего глока, смотреть на металлический блеск деталей, в которых, наверно, отражается космос. В этой темноте Чонгук находит спокойствие, которое сейчас особенно необходимо. Увлечённый парень даже не замечает стоящего рядом с ним Хосока, который вытирает мокрые руки. Старший хмурит брови и хочет что-то сказать, но не может это сделать: засматривается на быстрые и нервные движения почерневших от нагара пальцев. Чонгук всегда такой: задумчивый и скрытный. Он старается не показывать свои настоящие чувства, вместо этого он просто занимает руки, но Хосок всё видит. Как бы сильно он не хотел скрыть — не получится. — Амиго, — требовательнее зовёт Хосок, бросая полотенце на стол. Пыль поднимается в воздух, застывая на некоторое время. Сильные руки младшего тоже застывают. Они останавливаются в нескольких сантиметрах от затворной задержки, и Хосок снова засматривается, но уже на сами руки, усыпанные татуировками. Это его слабость — Чонгук и тату на его коже. — Что? — и его глубокий бархатный баритон, от которого все органы будто плавятся. — Брось, ты понимаешь, о чём я. — мягче говорит Хосок, смотря на него сверху вниз. Прямо сейчас младший напоминает маленького и уязвимого котёнка, который остаётся совсем один в тишине и пустоте улиц ночного города. Забавная ассоциация, особенно если учитывать, что парень сидит без футболки. — Успокойся. Хосок прекрасно знает, что Чонгук не любит оставлять глок разобранным и недочищенным, знает, что он не любит, когда его отвлекают, но когда это его останавливало? И не остановит. Не тогда, когда он походит ближе, соприкасаясь своими коленями с его. Не тогда, когда берёт его всё ещё застывшую руку и кладёт на свою талию, пока пытается удобнее сесть на его колени. Не тогда, когда невесомо проводит холодными и мокрыми пальцами по его линии челюсти, о которую легко можно порезаться. И уж точно не тогда, когда целует его. Чонгук будто просыпается ото сна, выныривает из того транса, в котором пребывает последние полчаса, и прижимает к себе горячее тело старшего. Хосок лишь льнёт ближе, изгибаясь в спине. Ему сейчас хорошо. Тревожно так же, как и Чонгуку, но вместе с ним же и хорошо. В его руках безопасно, его руки — это тихая гавань спокойствия в море бесконечного шторма, что окружён скалами боли и отчаяния. Но Хосок в безопасности, Хосок прекрасно это знает. Только Чонгук думает иначе. Это внезапно становится понятным по его жадным поцелуям и крепким объятиям. Он хватается за старшего так, будто от этого зависит его жизнь. — А если кто-то зайдёт? — интересуется Хосок, повторяя указательным пальцем контур золотисто-красного дракона на плече Чонгука. Они перестают на время целоваться, чтобы вдохнуть немного воздуха и друг друга. И в голову приходят образы их друзей, что сейчас, наверно, сидят в гостиной. В этой суматохе теряется нить происходящего так же, как и в ногах нескольких людей на диване. Они часто так сидят, но каждый занят чем-то своим: Джин играет в приставку с Тэхёном, Юнги что-то ищет в своём ноутбуке, в который с интересом заглядывает Чимин и спрашивает хакера чуть ли не обо всём на свете. И всё это под громкую музыку Намджуна, который серьёзно вглядывается в документы и свои записи несмотря на весь беспорядок вокруг. Кто знает, как скоро они вспомнят о братьях Чон? — Да плевать, — не задумываясь, говорит Чонгук. Парень уже полностью забывает об оружии, которое чистит уже около получаса. Сейчас его перепачканные пальцы сжимают загорелую кожу под свободными шортами. Хосок довольно улыбается, утыкаясь носом в тёмные отросшие волосы. — Будто они не знают, что мы трахаемся? Ах да, их соглашение. Хосок не сдерживает смех, когда вспоминает о нём. Раньше они и правда следовали тем придуманным правилам, но сейчас всё изменилось. Все эти границы, что удерживали их, стёрлись. Они просто исчезли в темноте ночи, в которой прятались самые чувственные поцелуи и самые громкие стоны. Они просто исчезли в нежности их взглядов друг на друга. И они оба знают причины этих нарушений, но не хотят признавать. Быть рядом — да, вместе сносить головы каким-то мудакам — да, без проблем, любить? Ни за что. Глупцы. Хосок только сейчас понимает эту тотальную ошибку. Понимает, размышляет над ней, но ни о чём не жалеет. Совершенно. — Я сюда не за сексом пришёл, — хмурится Хосок, но не отстраняется от голого троса парня и его поцелуев в шею. — А за тем, чтобы починить свою машину и заодно твою пустую голову. — серьёзно произносит парень, поглаживая острые ключицы младшего. Он ведёт по ним подушечкой указательного пальца, слегка нажимая, будто и правда хочет порезаться. Но о молчание режется сильнее и больнее, только вида не подаёт. — Если останешься завтра живым, то я тебе отсосу. Хосок слышит смешок и чувствует горячее дыхание на своей шее. Оно обжигает чувствительную кожу, вызывая бесконечные волны приятных мурашек. Щекотно, Хосок ёжится, опуская голову на плечо рядом с хищной рептилией. Её тёмные глаза всегда смотрят прямо в душу, будто пытаются найти ошибку, чтобы уничтожить. Хосок полностью из этих ошибок состоит. Поэтому старшему совершенно плевать, что может произойти: он лишь сильнее сжимает руку брюнета, переплетая пальцы. Чонгук, наконец-то, постепенно расслабляется, напряжение в его мышцах уменьшается, но не уходит полностью. Хосок не спрашивает, а Чонгук не хочет отвечать на его вопросы. — Я взволнован, — всё же отвечает Чонгук. Хосок сдерживается от острого комментария, потому что голос младшего становится таким неуверенным и тихим, будто они снова учатся в средней школе. Будто он снова тот самый мальчишка с яркой кроличьей улыбкой, которую так любит старший. — Ты знаешь, как долго мы шли к этому моменту, и я взволнован. — медленно произносит он, но уже более уверенным голосом. Кажется, разговоры о чувствах ему тяжело даются. Хосок знает, но обойти эту тему нельзя. Особенно сегодня, в эту тёмную ночь. — Будь осторожен завтра, ладно? Я не умею тверкать. Смех вырывается прежде, чем мозг успевает обработать только что поступившую информацию. Он помнит их глупое обещание семилетней давности. Хранит в себе и напоминает о нём старшему, будто он может забыть. Не забудет, как и Чонгук. И это, оказывается, такое приятное чувство. Тёплое, как прикосновения солнечных лучей и чувственные поцелуи младшего. И его забота. — Хватит обманывать, твоя накаченная задница умеет буквально всё, — улыбается Хосок, поднимая голову. Он видит ту самую искреннюю улыбку на лице Чонгука и пропадает. Такая же. Совершенно не меняется со временем, которое щедро одаривает их испытаниями всё сложнее и ужаснее. Они такие же, просто сейчас оба покрыты пеплом и сажей. — Мы — лучшие, помнишь? И у нас есть отличная команда. Мы собрали лучших вокруг себя, и мы справимся. Уже завтра на твоих плечах останутся лишь мои руки. — Mi cielito, — хрипло отвечает Чонгук и наклоняется вперёд, чтобы оставить на губах старшего особенный поцелуй. Поцелуй, переполненный его чувствами. Благодарный поцелуй. "Моё маленькое небо" — повторяет про себя Хосок, медленно распадаясь на части от испанского акцента Чонгука. Он улыбается. Ведь Чонгук даже не догадывается, что Хосок знает перевод.