Abrazame y nunca me sueltes

Чонгук подавляет в себе приступ нервного смеха, пока проходит мимо охранника в дверях магазина. Он выглядит суровым и сосредоточенным на своей работе, но, на самом же деле, его это не особо заботит. Безразличный взгляд сдаёт с потрахами, и парень его прекрасно понимает, потому что выглядит абсолютно таким же в школьном кабинете: пустым и потерянным. Взрослый мужчина лишь лучше скрывает истинного себя от окружающих, и Чонгук это видит своей проницательностью. Прекрасно видит, но всё равно напрягается, сжимаясь внутри от колючего волнения, что сковывает грудную клетку своими колючими щупольцами. И причина всего этого ясна, как солнечный день: рука Сокджина в его руке и бутылка вина под курткой. — Тшш, малыш, — успокаивающе шепчет старший, замечая мелкую дрожь в руках. Ким сильнее сжимает руку Чона. — Не трусь, мы почти вышли. И улыбается очень широко своими пухленькими губами, что так манят за собой, словно магнит. Чонгук следует, всегда следует за ними, как и за самим Сокджином. Он уже взрослый образованный мужчина, у которого есть ненавистная работа и глупая жена, в последнее время давящая на мозги разговорами о детях. Только вот Сокджин сам ещё совсем ребёнок, живущий не в своём теле и не на своём месте. Чонгук видит, как ему тяжело, и отдаёт ему всего себя, надеясь, что когда-нибудь этот невыносимый груз свалится с его таких широких и надёжных плеч. Они выходят на улицу, но старший не выпускает ладонь Чона из своей. От этого действия страх внутри заменяется трепетом. Тем самым трепетом, созданным крыльями миллионов бабочек, тем самым трепетом, который существует только в сказках про вечную любовь, тем самым трепетом, что заставляет в неё верить. На какое-то мгновение Чонгук верит в неё, в такую недосягаемую, но безгранично светлую и искреннюю любовь. Он смотрит на их сцепленные руки и улыбается, а потом... — Эй вы, двое, стоять! — кричит кто-то за их спинами, и Чонгук успевает подумать, что это, должно быть, тот самый охранник, который смотрел на них хоть и скучающе, но пристально. ...страх возвращается вновь. Он рождается вместе с тревогой глубоко под кожей, и начинает съедать парня изнутри. Чонгук ещё школьник, которому в такое время уже давно нужно быть дома, учить уроки и, возможно, даже спать. Чонгук примерный ученик, который старается соответствовать высоким стандартам своих родителей, но ему не требуется много времени на подготовку домашнего задания. Когда некоторым его одноклассникам требуется ночь зубрёжки на освоение нового материала, Чонгук уже готов. Ким Сокджин прекрасно об этом знает, поэтому частенько пропадает в обществе младшего. Буквально. Чон считает, что время, проведённое с ним, позволяет старшему окунуться в давно забытое, но беззаботное юношество. Поэтому сейчас Сокджин сильнее сжимает его руку, пока бежит по ночным улицам от злосчастного круглосуточного магазина. Хотя, скорее, от взрослой жизни вместе со всеми её обязанностями, от мыслей странных, что грызут его мозг, а не от мужчины средних, как и он, лет. Но сильнее всего он бежит от себя. Как и Чонгук. В этом они оказываются удивительно похожими. Прохладный ветер снова ударяет в лицо Чонгуку, но вместе с собой он приносит и холодные капли дождя, что только собираются в чёрных тучах на небе. Они и заметить не успевают, как охранник отстаёт от них и возвращается обратно в магазин. Должно быть, эти две бутылки вина вычтут из их с кассиром зарплаты, но Чонгук не задумывается об этом, теряюсь в звонком смехе старшего. Он облегчённо выдыхает, останавливаясь рядом со скамейкой, на которую сразу же падает. — Твоя сестра нас убьёт за это, — ни капли не сожалея, говорит Сокджин сквозь смех. Он тяжело дышит от внезапной пробежки и достаёт из-под своей куртки вторую бутылку вина. — Я думал, что ты привык за столько лет брака с ней, — парирует Чонгук и падает рядом со старшим, попутно доставая свою бутылку. Его руки и ноги дрожат от страха и бега, но он лишь улыбается Сокджину, который уже открыл своё вино и тянется, чтобы помочь непутёвому мелкому. — Никакого уважения к старшим! — мужчина театрально закрывает тыльной стороной ладони лоб, изображая на своём прекрасном лице гримасу оскорбления и боли. Ему бы актёром быть, оживлять сцены одним своим присутствием, а не задыхаться в душном офисе на должности менеджера по продажам. Ему бы лететь высоко в небе на своих белоснежных крыльях, чувствовать ласкающий и тёплый ветер в своих перьях, но он лишь набивает этими перьями подушку, на которой даже не спит. Чонгук хочет разорвать зубами жёсткую ткань, и подарить ему желанную свободу. Только вместо этого он повторяет движения Сокджина: также накрывает вспотевший лоб рукой и хватается второй ладонью за свою грудь. Чон поворачивает корпус тела и для большей драматичности падает спиной на колени старшего. Сокджин улыбается, еле удерживая бутылки в руках от падения, и Чонгук не может понять, чей свет ослепляет его сильнее: сияние звёзд в глазах напротив или искусственные лучи фонаря над головой. — Ты обязан попробовать первым! — внезапно восклицает Джин-хён и наклоняет бутылку так, будто кормит жидкой манной кашей младенца, а не алкогольным напитком — подростка. Чонгук старается не думать об этом, делая первый глоток. — Ну как тебе? — Гадость, — морщится младший, чувствуя жжение в горле от алкоголя. Он всю жизнь думал, что вино будет слаще и вкуснее пива, и, наверно, настоящее вино, которое подают к шикарным блюдам в ресторанах, действительно сладкое в отличии от дешёвой пародии в руках старшего. — Надо было чипсы захватить, — по-доброму хихикает Ким, запуская пальцы в тёмные волосы Чона. Несмотря на всю горечь в горле и душе, парень улыбается, замечая заботу в плавных движениях старшего, тепло во взгляде и что-то необъяснимое в лёгкой улыбке пухловатых губ. Он улыбается сам и позволяет старшему споить себя, зная, что с ним он в абсолютной безопасности. Ближе к концу второй бутылки над головой сгущается темнота, и Чонгуку кажется, что дождь смоет его прямо сейчас глубоко в мировой океан. Чонгук хочет туда, а ещё хочет продолжать лежать на коленях Сокджина и чувствовать его очаровательные пальцы в своих волосах. Расслабленный вином парень почти мурлычет от наслаждения и близости. Сегодня они намного ближе, чем когда-либо. Младший пьяно смеётся с очередной непонятной, но удивительно смешной шутки Сокджина. — Мир полон одиночек, — выражение лица старшего меняется на серьёзное, а из голоса исчезают какие-либо шутливые нотки. Чонгук задумывается, о чём они говорили до этого, раз настроение Сокджина так резко меняется. — которые боятся сделать первый шаг, но... — его голос переходит в шёпот, который с каждым словом ещё сложнее расслышать. Младший немного приподнимается к его лицу. Ближе к его губам, что он говорит? — ...но если я сделаю, ты испугаешься, Чонгук? — собрав все свои силы, Сокджин заглядывает в глаза напротив. По телу Чонгука проходит дрожь от холодных прикосновений дождя и тёплого взгляда карамельных глаз давно любимого им хёна. Есть ещё одна причина мурашек: подросток абсолютно не понимает, что происходит, и как он дошёл до этого момента. Точнее, в голове набатом бьют слова, сказанные совсем недавно, но осознать их довольно сложно. Сложно принять реальность происходящего сквозь пелену противоречивых чувств, ударяющих по лицу с ещё большей силой. Рациональная сторона твердит об ошибочности трепета в груди, звёзд в своих глазах, которые он не может видеть, и минутного счастья, согревающего арктические пустыни внутри. Рациональная сторона твердит уверенно, она почти убеждает всех, но любовь, что поднимается из пепла, возрождается словно феникс, окрашенный в ярко-красный и пылающий так ярко, кричит слишком громко. Чонгук не слышит разум. Дождь переходит в ливень, капли которого стекают по их лицам. Одежда промокла насквозь, но Сокджин лишь крепче обнимает застывшего Чона, всё ещё обдумывающего происходящее. Старший не мешает ему, он лишь терпеливо ждёт, оставляя лёгкий поцелуй в висок. Чонгук не знает, сколько прошло времени, не знает и не видит ничего вокруг, кроме манящей влажной чёлки на лбу Сокджина. Её до боли в пальцах хочется убрать лёгким касанием, чтобы не мешалась, до скрежета в зубах, но вместо этого младший, наконец-то, решается. Он еле заметно отрицательно двигает головой, давая понять, что не испугается. Он готов, он ждал этого довольно долгое время, но колени по-прежнему трясутся от волнения внутри. Сокджин, наверно, чувствует состояние младшего в своих ладонях, и оставляет ещё один поцелуй, но уже на щеке. Он медленно пробирается к своей цели, и, достигнув приоткрытые губы, накрывает их своими. И Чонгук забывает, как дышать. Он оказался прав: эти губы удивительно мягкие и ожидаемо сладкие.