Abrazame y nunca me sueltes

— Давай отойдём, — кричит Хосок в самое ухо, опаляя его своим дыханием. Громкая музыка бьёт прямо по вискам, но для Намджуна она исчезает в тот сказочный миг, когда старший приподнимается на носочках, чтобы дотянуться до его лица, и прижимается теснее, чтобы не упасть. Остаётся лишь Хосок, предлагающий уединиться, лишь его пьяное хихиканье в шею, от которого у Кима сносит крышу, лишь его длинные и изящные пальцы, которые, должно быть, волшебно смотрятся на сильной спине младшего, но а пока они лишь обнимают намджунову шею. Чон бросает полуприкрытый жаждущий взгляд наверх, где сталкивается с родными янтарными глазами, согревающими даже в самую суровую зиму. С глазами, которые жаждят не меньше. В сердце отдаёт чем-то тёплым, пока они держат зрительный контакт. Глупый орган всегда замирает и растекается по телу теплом от одного лишь взгляда таких схожих в солнцем глаз. Намджун видит в них лишь звёзды, игнорируя леденящий холод космоса. Хосок отстраняется, поворачиваясь в сторону выхода, как думает Намджун, и тянет парня за собой. Тело слегка шатается от выпитого алкоголя, а перед глазами — лёгкая пелена, мешающая разглядеть людей вокруг. Но они ему и не нужны, как и глаза, чтобы почувствовать чужую ладонь в своей. Горячую, слегка вспотевшую ладонь, но такую важную и необходимую. Жаль, что недосягаемую, как те самые звёзды на глубине любимых карамельных глаз. Перед тем, как выйти из гостиной, Хосок машет кому-то рукой и невесомо улыбается. Он улыбается всем, Намджун не переживает, но именно так: легко, непринуждённо, искренне и с бескрайней нежностью, — только одному человеку. И это не Намджун. Это Мин Юнги, на бёдрах которого кто-то сидит. Намджун не должен чувствовать скользское чувство ревности в своих венах, не должен испытывать злость на кончиках своего кулака, что прямо сейчас сжимает до боли. Ударить бы этим самым кулаком в ухмылку на бледном лице, стереть её навсегда, как и самого парня, да забыться в звонком смехе, что младший так любит слушать. Намджун не должен ревновать Хосока к Юнги, но именно это он и делает. Другую его руку чуть сильнее сжимают, и злость, что накатывает волнами, собирается в цунами над маленькой деревней, растворяется в ней, оставляя после себя пустоту, заполненную тоской. Больше, чем тело Хосока, Намджун желает его влюблённый взгляд, направленный на себя. Наивный. "Это всегда будешь не ты" — добивает внутренний голос, и как бы не хочется возразить, как бы не хочется привести в доказательства заботу старшего о себе или случайные касания рук, этого мало. Этого так чертовски мало для мыслей о возможных чувствах, но при мыслях о них в груди просыпается волнение. Надежда на положительный ответ, потому что зачем ещё Хосоку тогда спать с ним? "За тем, что лисий взгляд следует за вами по пятам" — снова бросает голос в голове, и надежда, горящая в пустом доме в горах, постепенно затухает, погружая холодную гостиную в темноту. "Ему нужен лишь он" Намджун не успевает понять, как гостиная остаётся позади, как длинный коридор тоже остаётся за спиной. Намджун не успевает понять, как Хосок, только закрывший дверь какой-то комнате в доме Тэхёна, прижимает его к стене, вырывая из мыслей своим горячим дыханием на губах. Старший жмётся ближе, руками хватаясь за плечи, как за спасательный круг в бескрайние море. Он будто тонет в этой солёной воде, задыхается в ней, погружается на дно, но не пытается плыть. Не пытается противостоять стихии, которая должна исцелять, но она лишь губит. Намджун наивно думает, что может его спасти. А сможет ли? Сможет ли он найти в себе силы и спасти Хосока, когда он сам умоляет о спасении? "Ты просто жалкий" — бьёт подсознание, но слезы на щеках Чона ударяет во много раз сильнее. Намджун губами сцеловывает солёную влагу, обнимает крепче, пытаясь забрать боль. "Слабак" — Давай приколемся? — спрашивает Хосок в шею Намджуна и встаёт с его колен. Руки безвольно падают на пол, больно ударяясь о поверхность тыльной стороной ладони. Младший будто и не чувствует боли, которая концентрируется в засохшей крови на костяшках. — В рулетку русскую сыграем? Намджун пытается вспомнить, что значит словосочетание:"русская рулетка". Мысли двигаются в его голове тягуче-медленно, как патока или смола. Картинка плывёт перед глазами, как в замедленной съёмке. Намджун не может вспомнить и понять, что означает револьвер в руках Хосока, когда тот возвращается. Старший садится обратно на колени Намджуна. Приятная тяжесть такого родного тела на бёдрах вызывает волны мурашек по всему периметру кожи. Руки будто обретают новую силу и снова обнимают Хосока за талию, прижимая ближе. Только Чон не прижимается в ответ. — Тшш, подожди, — шёпотом просит Хосок, прикладывая к губам Намджуна указательный палец. Он улыбается безумно, хотя пару минут назад комок в горле душил его. Пару минут назад он был без маски, но Намджун не успел это запомнить. Или не хотел, потому что от его боли разрывается он сам. Хосок ведёт пальцем по слегка приоткрытым губам, поглаживает их, слегка оттягивая, и Намджун не знает, что двигает им, когда он берёт кончик хосокового пальца в рот. Младший слышит тихий стон под ухом. Когда Чон успел наклониться к его шее? Намджун не знает, но чувствует, что его чувствительным пальцам это очень нравится. — Как думаешь, — хрипло начинает он, начиная целовать линию челюсти. — я смогу убить тебя? — и Намджун чувствует, как виска касается холодное дуло револьвера. "Ты уже меня убил" — хочется сказать Намджуну, но он не может даже пошевелиться. Внезапный страх сковывает его движения и даже, казалось бы, чувственные поцелуи Хосока не могут ему помочь. Поцелуи, в которых глупо искать тепло, глупо искать спасение, но Намджун ищет. Тщательно проверяет каждое движение, борется со своим "а если...". Как мотылёк летит к свету, летит к Хосоку. Жмётся ближе. И не находит. Абсолютно ничего нет, выдаёт вердикт мозг, но сердце. Сердце продолжает бороться, несмотря ни на что. Намджун принимает сторону мозга и внезапно понимает, что это не самый худший конец для его жизни. Хосок рядом с ним, он накрывает его губы своими. Делится своим теплом, согревая прогнившую до основания душу младшего. Намджуну кажется, что Хосок способен избавить его от вечной зимы в сердце. А потом слышит выстрел. Выстрел, который не убивает его. Младший медленно открывает глаза. Когда он успел закрыть их? — Я... я не могу без него, понимаешь? — севшим голосом спрашивает Хосок, и Намджун чувствует, что он сдерживает в себе ещё один комок боли. — Я пытаюсь, изо всех сил пытаюсь, но не могу, — сбивчиво продолжает шептать в шею, а Намджун медленно рассыпается от вида сломанного солнца. Будто батарейки вынули и выбросили на помойку, как совершенно ненужную вещь. Только он нужен, очень нужен Киму, который так крепко его к себе прижимает. — Но и без тебя я тоже не могу, Намджун. "Не отпускай меня, прошу" — шепчет его сердце, зов которого Намджун не слышит.