Как в кино, да

Просматривать историю активности своих аккаунтов очень быстро надоело Мирону. В какой-то момент он решил, что если в СМИ никто не говорил о какой-то дичи с его участием, значит никаких стремных комментариев или сообщений от его лица никто не отправлял. Жене это не понравилось, но и она согласилась с такой позицией. Съезжать Мирон наотрез отказался — происходящая история его будоражила и он тайно не сомневался в том, что все приведет к перевороту какой-то игры. Об этом он, понятно, никому не говорил. Ваня был уверен, что за всем стоит какой-то маньяк, а Женя никакой позиции не придерживалась. Зато заставила парней найти и изучить всю информацию о судебных решениях Московского городского суда за последние 15 лет. Ваня быстро устал от такого чтива — он то и дело начинал громко возмущаться, ходить по квартире, хлопать дверью и уходить на несколько часов в неизвестном направлении. Домой к Мирону он обычно возвращался через несколько часов или на следующий день. Неизменно с какой-то едой или выпивкой. Отсутствие друга Мирон не очень замечал — в отличие от Вани, новая информация его поглотила абсолютно целиком и полностью. Ведь следил он только за судами «Московского дела», а оказалось, что не очень великолепная пятерка участвовала в делах «Ив Роше» и «Болотного дела». От сухих судебных решений Мирон перешел к поиску информации о всех приговоренных. Солнечные лучи мягко падали в открытое окно, карантинная тишина обострила шелест майской листвы, Мирон открывал очередную вкладку по конфликту вокруг Химкинского леса, чтобы разобраться в деле активиста Гаскарова, судимого по «Болотному делу». Блокнот рядом с маком был лихорадочно исписан в фамилиях и датах. Борьба против строительства трассы через Химкинский лес настолько поглотила Мирона, что он оторвался от экрана только, когда перед ним упал белый конверт. — Это что? Письмо? — как-то вроде и не удивился Мирон, а скорее разозлился от того, что его отвлекли, что лихорадочная работа в голове прервана и важная мысль безнадежно потеряна. — Да, у тебя в дверях было. Ты что вообще не встаешь? — а вот Ваня был искренне удивлен. — А когда ты уходил? — протер глаза руками Мирон. — Два дня назад, в четверг вечером. — А сейчас что? — Десять утра, суббота. Кофе вот принес тебе и круассаны свежие. — С кремом? И с вишней? — И с вишней тоже, — Ваня протягивает стаканчик и бумажный пакет с выпечкой. Мирон ставит кофе рядом, вытаскивает из пакета еще теплый круассан, жадно кусает и с блаженством потягивается, щурясь на солнце. Ваня тоже достает выпечку и начинает есть: — Ну что? Все узнал? Когда идем на встречу с мэром? — шутит с набитым ртом. — Не скоро. Тут так все переплетено, что я уже ничему у нас в стране не удивляюсь. Лютый пиздец. А у людей память короткая. Одни и те же люди выносят одни и те же приговоры, а мы словно не помним ничего. Все проглатываем, — Мирон вздыхает. — Ты что конверт таки не откроешь? — Ой, тут и без конвертов есть над чем подумать и что-то начинать делать, — Мирон отмахивается, но все же открывает конверт с наклейкой «Федоров». Внутри сложенный лист А4 с перечнем улиц и набором цифр. — Это что адреса? — Что-то цифр много. Дом, квартира, а последняя что — год? Это что постройки? Мирон открывает гугл мапс, вбивает первый: Питер, район с старым фондом, никаких новостроек, а год указан 2006. Смотрит другие — аналогичные ситуации. Даже самый поздний 1994 далек от года построек любого здания в списке. — Хм, а такого адреса нет в Питере, это Москва. У меня подруга рядом живет, — изучает список Ваня. — И это тоже Москва, — тычет пальцем. Мирон встает с кресла, в которое, казалось бы, врос за последние дни. Еще раз потягивается, расправляет руки в разные стороны, несколько раз наклоняется с явным наслаждением. — Слушай, а ты можешь мне какую-то камеру установить? У тебя ведь их полно. Не хочу светиться и нанимать кого-то. — Ну гоупрошку можно легко. У меня есть, — задумывается Ваня. — А сегодня можешь? — Могу и сегодня. Мирон прикидывает, что Ване на добраться домой и вернуться к нему надо больше часа. Еще надо будет время на поиск камеры, а если попросить заскочить в магазин, то три часа у Мирона точно есть, чтобы проверить ближайший адрес — за час справится. Он идет в душ, переодевается в чистое, надиктовывает список покупок Ване, дожидается, когда он уйдет, фоткает адрес и выходит следом. Немного не рассчитывает и оказывается у нужного дома только через 45 минут. Он в старом дворе с уставшей детской площадкой, на которой одиноко стоит мужик в камуфляже и с поводком. Смотрит пристально на чужака. Ему бы на охоту, а не в городе посреди пандемии быть. Кодовый замок на двери удачно сломан. Мирон заходит в темную парадную, которая очень давно не видела ремонт. Присматривается к номерам на дверях, чтоб не пропустить нужный — 171. Мирон удивляется откуда в доме на 5 этажей 171 квартира могла появиться и вспоминает слова Жени о наебалове. Она бы его точно сейчас убила и Ваня тоже. Мирон надеется на то, что в капюшоне и в маске его не узнать. Решил, что представится курьером, что просто хочет увидеть, кто откроет. Он останавливается перед неприметной железной дверью с криво написанным «171» над звонком. Начинает звонить, но в ответ — тишина. Догадывается, что нет света и начинает стучать в дверь. За гулким стуком не только косточек по металлу, но и своего сердцебиения, он не слышит, как сзади кто-то подходит и подпрыгивает, когда слышит за спиной тягучее: — Ну что ты ломишься? Не видишь, что никого нет? Весь дом на уши поднял. Мирон удивляется тому, что голос знаком, оборачивается и натыкается на Славу Карелина на лестнице. Он, как положено, в медицинской маске и почему-то с авоськой. Из нее торчат листья редиски, апельсины и бутылка минералки. — Окси? Уж не ожидал так не ожидал, — Слава действительно выглядит удивленным. Легенда о курьере рушится молниеносно и он ничего другого не может придумать, как взять инициативу в свои руки: — Привет, Слава. А ты тут живешь, да? — Ваня живет, — кивает на лестницу — видимо, чтобы показать, что этажом выше. — Ваня? — Светло Ваня. А тебе что? — Ммм, а ты к нему идешь? Дома он? — Он у своих застрял. Иду Глашу полить. Пальма это его, — почему-то уточняет. Мирон решил воспользоваться последней надеждой. — Думаешь, что точно никого? — кивает в сторону 171. — Ну так Вишенки нет. — Какой Вишенки? — Теслы. — Теслы, — Мирон не видел никакой Теслы и даже не мог предположить, что в таком доме она может быть у кого-то. — Нет Теслы — нет Ромашки, — доходчиво объясняет Слава, но Мирон вообще ничего не понимает. — А Ромашка — это кто? — Ну так любовница. — Чья? — Прокурора. — Тут живет любовница прокурора? Это какого? — Средненького. — Как-то так себе район для любовницы прокурора. — Это чтоб никто не догадался. А внутри знаешь что? Хоромы, — со знанием кивает Слава. — А по Тесле нельзя догадаться? Слава пожимает плечами. — Так тебе что Ромашка нужна? Машины с понедельника не видел. Вибрация Эпл Вотч возвращает Мирона в реальность, сообщение от Вани напоминает, что еще несколько минут светской беседы и вся тайная операция окажется под угрозой. — Мне идти надо, — почему-то извиняется Мирон. — Ммм.. спасибо. Привет Глаше передавай. Увидимся. Мирон похлопывает Славу по плечу, проскальзывает на лестницу, машет рукой, кивает на: «Заходите, будем рады, Мирон Яныч» и стремительно сбегает в пустой двор. Успевает первым. Стягивает мокрую от пота одежду, когда приходит оповещение в личке Твиттера. От Гнойного. Мирон озадаченно открывает приложение. В сообщении фотка белого конверта с его фамилией и короткое: «Твое?».