Как в кино, да

Утром Мирон просыпается от ужасной боли. В нем болит буквально все и он не знает, чем пошевелить, чтобы это прекратилось. Рискует сразу резко встать и не долго мучиться. Получается со скрипом: в глазах темнеет и он хватается за голову. — Ты ведь уже старый дед, ну зачем надо было, — тихо бурчит себе под нос. Алкоголь, разговоры до поздней ночи, пережитое напряжение — все привело к тому, что Карелин сейчас спал на диване в гостиной Мирона, уткнувшись лицом в подушку и спрятав под ней руки. Плед сбился где-то у него на пояснице, обнажая длинные ноги в безнадежно мятых штанах. Сам Мирон, как оказалось, неудобно устроился в кресле и проспал в нем несколько часов в максимально неестественной позе с маком под лопаткой — хотел немного поработать, когда Слава уже устроился вздремнуть, и не заметил, как вырубился. Он не замечает, как ему отлично удается игнорировать тот факт, что он не хотел оставаться один. Даже через стенку, даже с Гнойным. Мирон вываливается из кресла. На часах 8:21. Не долго думая, он решает пойти на отчаянный поступок — выйти пройтись, чтобы обдумать, что теперь делать с Карелиным и как факт его присутствия в теме объяснять Ване с Женей. От душа отказывается — совсем не от того, что боится ненароком разбудить гостя, а от того, что не готов разговаривать с ним без какой-либо стратегии. Вчерашний вечер точно надо переварить и делать это лучше в одиночестве. Поэтому Мирон быстро натягивает куртку, немного возится с шнурками на рибоках, надевает респиратор, захватывает с собой перчатки и антисептик и наконец выходит на лестничную площадку, бросив напоследок быстрей взгляд на все еще спящего Карелина. На полу под дверью или на почтовых ящиках никаких конвертов — Мирон специально проверяет, поднявшись на цыпочки. Довольно выдыхает и выходит из дома. Во дворе немного тормозит, соображая, куда пойти. Поднимает голову и щурится в небо. Хочется дышать всей этой долгожданной весной, но на лице респиратор и он довольствуется тем, что есть. Решает зайти в пекарню и взять что-то на завтрак, тем более, что не уверен, что дома есть что-то веганское для Карелина — то, что он не ест ничего животного происхождения, выяснилось прошлой ночью, когда они обсуждали преимущества веганов в колонизации Марса. Мирон выбирает самый длинный маршрут, чтобы честно подумать о Славе, но сознание упорно отвлекается на другие темы. На улице удивительно тепло и привычно мало людей — он замечает только изрядно уставшую мать с прогулочной коляской, курьера с рюкзаком, подростка почему-то в дождевике, мужика в камуфляже и любительницу спорта на пробежке. Мирон задумчиво провожает ее взглядом, прикидывая сколько смог бы пробежать сам. — Нисколько, — приходит к выводу и сворачивает еще на одну улицу, чтобы потянуть с возвращением домой и наконец решить, что делать. То, что оставил квартиру на малознакомого Гнойного, его сейчас волновало меньше всего. А вот, что с ним делать дальше, понимал плохо. Ни Женя, ни Ваня точно не оценят то, что он сам решил исследовать адреса из письма. А еще они не оценят, что он все растрепал. Любое развитие событий ему не нравится так сильно, что он устает об этом думать и решает пустить все на самотек — и без того проблем хватает. Домой приходит ближе к 10 с вишневыми круассанами для себя и морковным пирогом для Славы. От кофе решает отказаться — все равно не знает, какой пьют веганы. Возвращается как можно быстрее, чтобы выпечка не успела остыть — только на автомате бросает взгляд на пустой почтовый ящик и лестничную площадку перед дверью — ничего. В квартире — тишина, но стоит ему заглянуть в гостиную, как сразу его встречает: — А я уже думал, кто императрицу украл, как теперь русский рэп-то без отца-батюшки будет, куда гонцов ссылать на поиски, — Слава сидит на диване с блокнотом Мирона и что-то пишет в нем. Рядом на диване даже аккуратно сложенный плед, а на полу — чашка с остатками чая. Слава заметил взгляд Мирона, который явно не знал, с чего начать. Зачем-то уточняет: — Долго тебя не было — решил начать поминать, по ящикам не лазил — довольствовался доступным. — Лишь бы не собирал мою ДНК для продажи фанатам, — Мирон подходит, чтобы заглянуть в блокнот, где Слава схематически набросал вчерашний двор. — Блин, как я не подумал об этом, — театрально закатывает глаза. — Это что? План? — Да, прикинул, откуда могли снимать вчера. — Поставь чайник, я пока в душ, выйду и расскажешь, хорошо? — Мирон протягивает ему пакет с выпечкой. — А это…? — Завтрак твой веганский и мой не очень, — Мирон уже разворачивается уходить, когда слышит в спину шуршание и довольное: — Вы на верном пути, Мирон Янович. Когда Мирон заходит на кухню, на столе его уже ждет заваренный чай и круассаны на тарелке. Сам Слава живописно сидит на стуле возле открытого окна, держа в одной руке чашку, а в другой что-то сосредоточенно набирая в телефоне, положив локоть на подоконник. Раскрытый блокнот тут же рядом с тарелкой с уже надкусанным пирогом. Мирон берет чашку с еще горячим чаем и безнадежно остывший круассан, подходит к Славе и опирается на откос. Карелин не отрывается от телефона: — Охуенный пирог, попробуй. — Хочешь обратить в свою веру? Только не я. — Все так говорят. А потом понимают, что кабачки можно фаршировать булгуром, а перловку готовить с грибами и горошком, и все это — реально вкусно. Веганство — это не только картошка фри, овощи гриль и греческий салат без феты, хоть так и думает большинство рестораторов. Синк эбаут зис, — Слава смотрит на Мирона снизу вверх с легкой ухмылкой, которая, наверное, никогда не покидает его лицо. — Пробуй. Мирон мнется, но таки берет вилку, чтобы попробовать кусочек. Пирог действительно оказывается охуенным, что он мычит с набитым ртом. — То-то же. Слава КПСС хуйню не посоветует. А теперь смотри, — он откладывает чашку с телефоном и открывает блокнот, где схематически нарисовал двор Вани и лестничную площадку 4 этажа, где они встретились. Между страницами были вложены вчерашние фотки. — Эти делали тут, скорее всего. А вот эти уже в подъезде. Камера, наверное, тут была. В двери 170... Помнишь что-то? — Не особо рассматривал. Меня, знаешь ли, больше 171 интересовала. А кто в 170 живет? — Никто там не живет. В апреле похоронили дядю Петю. Хороший мужик был, болел. Он несколько недель пролежал мертвый — родственников нет, нашли, когда уже трупом на весь дом смердеть начало. Написали, что корона. Но какая корона, если он — колясочник в доме без пандусов и лифта. Где он подхватить мог, если с 2004 из квартиры не выходил? Но хату опечатали. Ждут, когда карантин закончится. Ну или уже на себя переписали. — Кто? — Кто ж знает, — пожимает плечами и дальше листает. — А это хронология. Я Ване написал, что тебя встретил, уж прости — не думал, что все так серьезно. — Только ему? — Да. — Давай больше без новых лиц. Я не знаю, чем это для моих грозит. И так тебя втянул. — Говно вопрос. В общем, с момента моего сообщения Ване и до сообщения тебе прошло 53 минуты. Этого хватило, чтобы выбрать фотки, распечатать и подбросить. Ближайших студий печати две, но не знаю, работают ли они сейчас. — Или у него есть принтер и он распечатал на месте в соседней квартире и подбросил. — Или она? — Или она… Как можно было понять, что я сразу пойду туда, чтобы все устроить? — Это потому что ты предсказуемый. Что открытую книгу читать. И я предсказуемый — знали, что тебе верну. Мирон задумчиво смотрит в окно. Что-то кажется ему знакомым, но он никак не может уловить что и от этого чувствует беспокойство и раздражение. Говорит отстраненно: — Так, а Ромашка кто такая? — Да, что рассказать. Она до Вани переехала… — начинает Слава, но его резко перебивают. — Этот мужик, — Мирон щурится в окно. — Что? — Этот мужик в камуфляже. Он тогда был во дворе. И сегодня утром тоже. Он что-то знает. Мирон отталкивается от подоконника, кое-как натягивает кроссовки и выбегает из квартиры. Слава растерянно смотрит в окно и пытается понять, что произошло. Получается плохо. Он наспех надевает кроссовки, затаптывая задники, неуклюже подпрыгивает на лестнице, чтобы расправить их, едва не скатывается на первый этаж и выбегает вслед за Мироном из дома. Мирон стоит в нескольких метрах от него и вертит головой во все стороны. Лицо напряженное, щурится. Вокруг — никого. Слава становится рядом и тоже смотрит по сторонам, все еще не понимая, кого искать. — Ты видел его? — Мирон явно на взводе. Слава никого не видел. Он не знает, как сейчас следует поступать. — Кого? — Мужик в камуфляже. Он стоял тут. Готов поклясться, смотрел на меня, в мое окно, — раздражается. — Куда он ушел? Мирон уже порывается вновь куда-то бежать, но Слава бесцеремонно хватает его за локоть и разворачивает к себе. — Куда собрался? Ты знаешь, где он? Что будешь делать, когда догонишь? Что ты о нем знаешь? Окси, ты не Бэтмен и не единоросс — ты не всесильный. А еще без маски — давай еще за это тебя повяжут. Мирон одергивает руку, но соглашается — Слава прав, время потеряно. Сейчас лучше вернуться домой и во всем разобраться. Они вместе заходят в парадную и поднимаются к Мирону. Входная дверь осталась открытой, но в квартире никого нет. Мирон ничего не говорит и Слава его не трогает. Они моют руки и идут в гостиную. Мирон усаживается в кресло и пристально смотрит на Карелина, который раскидывается на диване, закинув ногу на ногу. — Сейчас ты скажешь, что нам надо поговорить, — начинает Слава. — Наверное, потому что нам надо поговорить? — Что ты хочешь услышать? — Что об этом никто не узнает и ты сможешь обезопасить себя, сообщишь, если что-то произойдет и… — Ты просишь меня сейчас развернуться, уйти и забыть обо всем? Персона отца русского рэпа в опасности. Мой долг — защищать императора до последнего вздоха! Армия юных и несформировавшихся рэперов поляжет за вас, Мирон Янович. О битве за вас будут слагать баллады и записывать микстейпы, — Слава театрально встает на колено перед Мироном и склоняет голову. — Государь, мой долг — биться за вас. — Ты адекватный? Я не гарантирую тебе безопасность. Я ничего не гарантирую. И я не хочу еще тебя втягивать. Это не шутки, Слава, — Мирон едва не кричит на него, словно они вновь на баттле. Он берет его за плечи и крепко сжаимает. — Мне тоже скучно на карантине. Я, может, хочу микстейп о себе от твоей свиты. И я не оставлю тебя одного с этим дерьмом, — Слава поднимает решительный взгляд — очевидно, что спорить бесполезно. — Мы ничего не скрываем друг от друга. — И не строим из себя героев или жертв, что один хуй по сути. — Справедливо. И твоя личная безопасность для тебя всегда в приоритете, что бы не происходило. — Ну, Слава КПСС свои интересы всегда отстоит, — ничего не обещает и это вполне устраивает Мирона. Он протягивает руку. — А что скреплять кровью не будем? Или ручку целовать надо? — шутит, но пожимает. — Дурак, — Мирон ерошит ему волосы и Слава понимает, что это на самом деле означает «спасибо». — Что здесь, блять, происходит? Мирон, к тебе дозвониться невозможно, всех на уши поднял. У Жени новости. Но для начала, блять, что? — на пороге стоит Ваня и с явным шоком смотрит на них.