Истоки

— Ебал я в рот все их новомодные затеи и их самих, — крики Годрика напоминали песнь сирены после соприкосновения с жертвой, — Поднимайтесь, котёл вам в задницу, у нас проблемы. Волшебник бесцеремонно трансфигурировал по башням с целью разбудить чародеек, что, надо заметить, у него вполне получалось, если не считать взгляда серийного убийцы, устремлённого на него от лица Когтевран. — Я не понимаю, почему ты не мог дождаться нашего добровольного пробуждения, -пробормотала Кандида, постепенно приближаясь к четырёхугольному столу посреди кабинета директоров, столь недавно обставленному по всем слизеринаким принципам удобства и рациональности, хотя несчастные красные подушки для стульев по настоянию Годрика все-таки пришлось добавить в интерьер. — Потому что они там все ахуели в край, — выдал маг, пыхтя от стойкого раздражения, — даже змеёныш разозлился, чтобы ты понимала. Девушка обратила ледяной взгляд полный неверия на друга, ничего не выдавало отрицательных чуждых социуму эмоций, Салазар выглядел, как обычно с присущей ему благородностью, разве что еле заметные для всех, не входящих в ближний круг, подергивания скуловых мимических мышц смогли сообщить окружающим о серьезности ситуации. — Переведи, — подала знаки жизни Пуффендуй, желающая вернуться в кровать, — Человеческим языком расскажи, как прошла подача заявки на открытие школы, я планировала сегодня быть доброй и великодушной, не заставляйте чернеть от гнева, который уже подпирает мне глотку. Слизерин прокашлялся, настраиваясь то ли на долгое изнурительное обсуждение, то ли на ожидаемую ответную реакцию после будущего сказанного. — Вновь созданный Совет Волшебников встретил меня и Годрика не столь открыто и воодушевленно, как я того ожидал, они посчитали, что в создании школы нет необходимости, так как все обучение отпрысков аристократии происходит дома, а отродия маглов их не интересуют, в чем я с ними полностью согласен, вот только магические черепные коробки этих обалдуев явно пусты, раз они не учли того факта, что чистокровные волшебники не всегда богаты, многие из них загубили будущее своих детей, беспрерывно плодясь таким образом, что не в состоянии найти время и золото даже на кормление, не то что обучение юных магов. — То есть монет у нас на полное обустройство замка нет? — изогнув правую бровь, насколько это только возможно, стальным голосом выдала Пенелопа. — Только наши собственные… В кабинете повисло молчание, оно не являлось неловким и вызывающем на произнесение хоть каких-то речей, лишь бы бесловная пытка прекратилась, нет, оно было похожим на мрак, но не тот, что царит в фильмографии Тима Бертона, это затишье вместо тёплого успокоения дарило лишь чувство надвигающейся бури неизбежных бед. Из кончиков тонких пальцев Кандиды незаметной струйкой начал просачиваться земленистый дым, напоминающий по цвету воды морей в штормовую погоду. Основательница, почувствовав быстро расходящееся тепло по пясти, молниеносно подскочила на ноги. — Почему мы, 4 величайших мага, должны у кого-то просить милостыню? Кажется, Совет забыл времена до его создания, забыл, кто сподвиг их к власти, кто является их протекцией и кто одним взмахом палочкой способен затянуть петли на толстых шеях, — карие глаза сверкали пламенем, Ровена выглядела неумолимо, а загадочный дым из рук становился сильнее, заполоняя пространство под собой, обволакивая подол платья ведьмы, — раз так, то я напомню им об этом! Злость. Нет, гнев. Нет, ярость. И. Прохлада прикосновения. Когтевран словно вышла из транса, когда Салазар в легкой степени боязливо прикоснулся к бледному полуобнаженному плечу чародейки. — Метод кнута, Ровена, давно уже не твоя стратегия игры, — его пальцы сомкнулись, проследовав путь от изгиба плеча до кистей на одной из рук, заставляя ее потерять способность к малейшему движению, — Если они погибнут по нашей прихоти, то магическое сообщество покроется пеленой страха, никто из уважаемых волшебных родов не отправит своё чадо на воспитание к «Королеве Крови», — Кандида дернулась от противно знакомого прозвища, когда-то являющегося неумолимым поводом для ее надменной гордости, — даже создание школы не должно стать поводом для твоего падения. — Ты шутишь? — рыжеволосая могла бы и промолчать, но это не было в ее стиле, прямолинейность всегда считалась отличительным признаком ведьмы, хоть и историки потом бездумно упустят этот факт, дабы в край идеализировать образ покровительницы «светлого» факультета, — Я бы на месте малолеток отдала правую руку за возможность обучаться у чародейки, способной когда-то поставить магическую верхушку соседнего континента на колени лишь одним взмахом указательного пальца, я всегда говорила, что наличие среди директоров Величайшей темной волшебницы 10 века — наш козырь. Мы отправили тебя в качестве оплота рассудительности, — Пуффендуй отвернула взгляд на 4 портрета в бронзовой оправе, стойко висевших на той самой стене, к которой совсем недавно она сама была прижата, — вместе с любимцем волшебного мира для получения золота на обустройство замка, — взор сменил цель на соратника по оттенку волос, — но вы оба облажались, метод пряника не сработал, так дайте ей возможность продлить существование общей мечты ещё хотя бы на месяц. А если ты, — зрачки ведьмы сузились, направившись в сторону змеиного лорда, — переживаешь, что она потеряет контроль и перегрызёт глотки главам так тобой любимых чистокровных родов, то можешь быть спокоен, я воткну палочку ей в шею до этого момента, если будет необходимость, конечно же. — Попробуй, — резко озвучил Годрик, усаживаясь за стол, — и первая кровь на гоблинском мече, в скорой готовности которого я уверен, будет твоей. — Я согласна, — Кандида, кажется, не говорила, а шептала, — с Пенелопой, поговорить с Советом должна я, ведь именно по моей вине у них появилось столько полномочий.

***

— 11 метров, хм, в прошлый раз было 10,6, — вдумчиво измеряя собственными скукоженными от грубой почвы ступнями произнес старый эльф, — радиус поражения ваших заклятий растёт, Госпожа Когтевран, ваши родители будут довольны. — Оставь меня, — черноволосая фигура юной девушки в темно-синем одеянии чуть ниже колена направилась в сторону убитого временем деревянного моста через быстроводный широкий ручей. — Как скажете, Госпожа, — с дрожью в голосе от еле зародившейся обиды произнёс слуга и, щёлкнув кривыми пальцами, удалился с характерным звуком. Ещё дышащий сыростью после пройденного дождя лес встретил гостью с распростертыми, насколько это применимо в данном случае, ветвями. Странное греющее чувство просачивалось в трещины сердца волшебницы каждый раз, когда она, минуя скрипящие доски через водоём, ступала по протоптанной ей же дороге в глубь природы. Оранжевое одеяло окутывало здесь все: чёрную почву, прохладный воздух, гордые деревья, ещё живую душу. Она любила этот цвет, но не от рождения, а от судьбы, ведь именно его вид означал, что гримаса силы и непоколебимости, коих ожидается от представительницы ее рода, может спасть, дав недавнему ребенку просто дышать медленно и размеренно полной грудью, а не задыхаться в приступах очередной попытки увеличить радиус поражения ещё хотя бы на сантиметр.

***

— 467 метров, Госпожа Когтевран, в прошлый раз было 469, но стоит учесть, что убитых больше, так что вы вновь превзошли сами себя, — то ли с радостью, то ли с печалью сделал расчеты все тот же старый скрученный временем и им же проверенный на доверие эльф. — Цвет… Он дарит мне успокоение, когда я вижу его, Тауэр, я чувствую себя такой непоколебимой, — отдалось со стороны точеного темного силуэта взрослой молодой женщины, стоящей в эпицентре несчастья на островке угольной земли — единственного места, отличающегося по оттенку на 467 метров вокруг. — Да, Госпожа, вы всегда любили осень, — лёгкая добрая улыбка полная глупой надежды тронула уголки губ следовавшего за ней слуги, — в самом раннем детстве убегали посмотреть на цвет опавших рыжих листьев. — Листьев? — Ровена громко рассмеялась, болезненно раскидывая руками, — Глупый эльф, — смех становился все истеричнее, переходя границы терпимости для здорового человека или даже эльфа, — я говорю о… -ее голос затих, а подбородок опустился вниз, позволяя взгляду посмотреть чуть дальше ног, — о цвете крови.