Bonsoir, Mademoiselle.

Мадрид, Испания. 2019 год.

У Эстер короткие волосы до плеч, она каждую неделю ходит в художественный клуб, где часам рисует, а еще у нее своя квартира в Мадриде. Впервые за одиннадцать лет она не мечется туда-сюда по свету, не стремится собрать в своем сейфе все деньги мира, не бежит от себя. Она возвращается домой, туда, где не то что мебель, каждая фоторамка, каждая картина на стене, выбрана исключительно ей и стоит на своем месте, и сразу включает телевизор: все новости только об одном — о новом ограблении Профессора. Он не выходил на связь уже очень давно, и Эстер была рада, что он жив, и все хорошо. Ну, или относительно хорошо. Эстер тревожно: план еще более сумасшедший, чем тот, с Монетным двором, потому что придумал его Андрес… Она грустно улыбается каждый раз, когда думает о нем, и взгляд ее неосознанно ищет его фото, стоящее на полке. Без него она не может заниматься любимым делом. У нее словно отобрали ангела-хранителя. От новой порции рассуждений в новостных лентах, ее прерывает странный, нехарактерный для ее тихой квартиры, скрип. Эстер резко поднимается с дивана и выключает звук телевизора, прислушиваясь. — Кто здесь? — она оглядывается, ищет тень или еще что-то, что доказало бы чужое присутствие в квартире, затем медленно отступает назад, в сторону спальни, чтобы взять оружие. Однако, услышав чуть хрипловатый, до боли знакомый голос, который она уже давно слышит только во снах, Эстер замирает: — Bonsoir, Mademoiselle. Он выходит в гостиную: одетый в дорогой костюм последней коллекции какого-то известного бренда, чье название Эстер сейчас точно не вспомнит. Призрак, ведение, воспоминание… Ее первая и единственная любовь. Андрес улыбается, обнажив белые зубы, и распахивает объятия. Эстер подбегает и обнимает его, исследует его тело пальцами, чтобы удостовериться, что он — не мираж, не выдумка, не плод ее воображения. Она задыхается, утопая в его запахе: лед и терпкий парфюм. Все слишком реально, чтобы быть сном, все слишком чудесно, чтобы быть реальностью. У нее подкашиваются ноги, и Андрес удерживает ее, подхватив за талию, заглядывая в ее любимые зеленые глаза, наполненные слезами. — Не плачь, mon amour!* Он стирает мокрые дорожки от слез с ее личика, ласково целует ее в губы, но Эстер до сих пор уверена — это сон. — Тебя расстреляли почти три года назад… Он сказал… Серхио сказал, ты всех спас… Где ты был? — В горах, — спокойно отвечает он. — Меня не взяла ни пуля, ни болезнь. Я моральный урод, такие долго живут. — В горах? — переспросила она, игнорируя все остальное. Эстер чувствовала, что ее голова начинает кружиться. — Я долго думал о твоих словах, дорогая, — он взял ее за руку и усадил на диван, сам же присел на корточки, подняв на Эстер взгляд. — О том, что нас будут искать до конца жизни, если мы выберемся из Монетного двора. Сейчас никто не ищет меня, ведь я мертв. Сама того не ожидая, Эстер ударяет его по щеке. Затем ошарашенно смотрит на покрасневшую ладонь и нервно сглатывает. — Я это заслужил. Определенно, — в его голосе она не слышит смешинки. — Я не мог подать знак, нужно было, чтобы все улеглось, ты сама понимаешь, — он коротко смотрит на экран телевизора. — Хотя я немного прогадал — шуму они наделили немало, — Андрес не умел извиняться, но отчасти именно это он и пытался сделать сейчас. — Он делает это в твою честь, — шепчет Эстер. — Воплощает в жизнь твой идиотский план, а ты на самом деле жив-здоров… Это не укладывается в голове. Серхио был уверен, что Андрес мертв, Эстер была готова бежать в этот проклятый Монетный двор, чтобы забрать его тело, она не спала неделю, она не помнит, как вставала с постели и что-то ела, а он сейчас сидит перед ней как ни в чем не бывало. — Плакала, когда узнала? Признайся, — он мягко сплетает их пальцы. Эстер позволяет ему это сделать, потому что ее мысли теперь лихорадочно крутятся вокруг другого: у него не было выхода, либо инсценировка смерти, либо настоящая смерть. Отчасти она понимала его действия, наверное, на его месте она сама поступила бы так же. Она поднимает на него взгляд и гордо поднимает подбородок. — Ни слезинки не проронила. — Я не сомневался в тебе. Она улыбается, и Андрес снова целует ее в губы, путаясь пальцами в ее волосах. — Я рада, что ты жив, Андрес, — хрипло шепчет она, вновь чувствуя, что нос начинает пощипывать от наступающих слез. Он поднимается, обнимает ее, вдыхая сладкий запах ее кожи, который ни на нотку не поменялся с момента их первой встречи в Париже. — Больше всего на свете, — отвечает он, целуя ее лицо: щеки, нос, лоб, губы. — Я мечтал оказаться рядом с тобой. Дать тебе знать, что все в порядке. — И завести собаку? — Эстер снова плачет. — И завести собаку, — он целует ее руки. — Мы обязательно заведем собаку, Эстер, я обещаю, но сначала я должен пойти туда. Младшему братику нужна помощь, — он заговорщически улыбается, вокруг его глаз собираются морщинки-лучики. Андрес может и мечтает о собаке, но об ограблении он мечтает больше. Он не может без этого жить. Ему нужен драйв, опасность, ему нужно действие. Эстер тоже. Поэтому она согласно кивает и выпрямляет плечи, попутно стирая следы от слез со своего лица. — Зови меня Паттайя, Берлин. Кто, если не мы, спасет этот чертов план. Он улыбается еще шире: это даже лучше, чем если бы она всё-таки согласилась стать его женой. _________________ *любовь моя (фр)