Служу его королевскому Высочеству

— Хей, Чара, смотри! — низкорослый, пушистый и абсолютно безобидный на первый взгляд… да и на второй тоже, — одним словом, Азриэль требовал внимания к своей персоне. Лежащая на диване сестра отрывает взгляд от телевизора и глядит на наполненного воодушевляющим энтузиазмом братца. Вытянутые перед собой белые лапки и попытка сделать вид, словно контроль порожденных магией язычков пламени дается ему как никому другому легко. — Отлично получается, братишка, — с непринужденной улыбкой отвечает она, — только мне кажется, что дом это не самое подходящее место для твоих тренировок, — ненавящего девушка пытается припомнить брату, как тот в прошлый раз чуть не поджег диван. — О, да, конечно! — моментально пламя рассеивается, а Азриэль с улыбкой довольного собой создания начинает аккуратно завязывать на шее любимый радужный шарфик, а после причесывать белоснежную шерстку на голове, — сегодня пойду к маме показывать свои успехи. В прошлый раз она сказала, что ей приятно видеть мои старания и прогресс, который они за собой ведут. — О, передавай ей привет, — произносит в ответ девушка. Утеряв нить сюжета, она окончательно теряет интерес к очередному телевизионному шоу местной кибернетической звезды и выключает телевизор. Глядя на то, как братишка застегивает куртку, Чара вдруг чувствует огромное желание весь день просидеть дома. А Азриэль словно читает ее мысли. — Не ленись! Сходи к воротам Руин, проверь, не упал ли кто! — это так забавно, когда младший братишка раздавал (а если быть более точным, то пытался раздавать) приказы своим тоненьким недозрелым голоском, — если увидишь человека, тотчас дай мне знать! — Конечно, бро. Как скажешь, — и Чара, превозмогая лень, поднимается и начинает бродить по комнате в поисках кофты, — а вообще, я горжусь тобой. Кажется, ты действительно делаешь все, чтобы стать… АЗРИАЛЬным воином, — в тот же миг Чара уворачивается от летящей в нее обувной лопатки. — Это была абсолютно отвратительная шутка, Чара! — Ази хмурится и по-детски дует щеки. Забавно, — и вообще, почему ты весь день дома ничего не делаешь? Почему не на посту — не караулишь чужаков? — было видно, что братишка рассердился, в иных случаях сестру он бездельем не упрекал. — Азриэль, ты же знаешь, что я такой же плохой караульщик, как КОЗЕЛ на капустнике, — а вот на этот раз от летящего сборника анекдотов увернуться не получилось. Он прилетел прямо в голову. Ази ушел, громко хлопнув дверью, — хорошего дня, бро.       Делать нечего — обойти окрестности все равно придется. Чара застегивает зеленую кофту, шнурует красные ботинки и выходит на улицу. Неизменный Сноудин с привычными для него странностями. Это не может не радовать. По пути девушка обменивается короткими фразами с проходящими мимо монстрами и без спешки покидает город. Сегодня холоднее, чем вчера, девушка жалеет, что поленилась вернуться домой за перчатками.       Царящая в лесу тишина расслабляла Чару, а вид массивной запертой двери, ведущей в Руины, невольно порождал мысли о чем-то таинственном и великом. Бред какой-то, ведь это обыкновенная дверь, за которой лишь каменные лабиринты. Чара бы туда не пошла, даже если бы дверь была открыта. Зачем оно ей?       Разумеется, что никакого человека она не повстречала. И все равно на душе было скверно и неспокойно. Пока разведка походила на прогулку, это было приятно и забавно, но как только Чара вспоминала, что есть шанс, что именно сегодня человек мог упасть сюда, то хотелось ударить себя по голове молотком. Посильнее.       А вообще… это бред! Какова вероятность, что он упадет именно сегодня? Или что он вообще упадет… воспоминания об упавших когда-то детях вызывали у нее довольно противоречивые чувства. И на это было ряд своих причин. Будучи упавшим когда-то в Подземелье человеком, спасенным и воспитанным семьей монстров, Чара чувствовала особенно трепетную любовь к этому месту и его жителям. Она была той, кого называют своей среди чужих. Само собой разумеющееся, что она, как и все остальные, желала скорейшего разрушения барьера и освобождения тех, кто заслужил свободу, кого она без страха и стыда называла своей семьей.       Вот только… чтобы разрушить барьер, нужны души. Самым страшным было, когда упал первый человек. Первый и последний раз, когда Чара встретилась с ним лицом к лицу. — Я не понимаю, в чем проблема? Ты знаешь, как тут все устроено. Поможем друг другу и выберемся отсюда! — у того человека язык был подвешен, уж слишком много он болтал даже по Чариным габаритам. — Либо я выйду отсюда вместе со всеми, либо никак. Я не могу уйти, зная, что все мои друзья и родные остаются в заточении, — Чара глядит как-то холодно и отстраненно. — Что ты такое несешь? Это их-то ты называешь родными и близкими?! — человек смеется, глядя на Чару, — от своей природы не уйдешь. Ты человек. Человек! НЕ монстр. Никогда им не была и не станешь, как бы сильно тебе этого не хотелось! — Я отведу тебя к главе королевской гвардии, — девушка игнорирует каждое сказанное чужаком слово, хотя чувствует, как внутри что-то сжимается. — И что? Убьете меня? Хотя, почему я спрашиваю? На что еще способны создания, много лет запертые здесь, подобно зверью в клетке?! — создавалось впечатление, что человек сейчас провоцировал девушку. Словно специально подбирал слова, которые могли бы ударить посильнее. — Заткнись! — Чара хмурит брови и всем своим видом показывает, что она не шутит и человеку действительно лучше бы замолчать, — я помню жизнь на поверхности. Помню то, насколько люди мелочные, подлые и жестокие создания. Это они… вы должны тут торчать, подобно, как ты выразился, зверью в клетке! — И ты вместе с нами!       Чара жалеет, что не смогла тогда удержать себя в руках, что лишний раз доказала жестокую человеческую природу. Да, как ни крути, а Чара все-таки была человеком, хотя порой сама об этом забывала. Забывала… ровно до того момента, пока из упавшего на снег мертвого тела не вылетело фиолетовое сердечко. Оно было горячим и пульсирующим. До этого девушке не выпадало возможности видеть душу в живую… и лучше бы они до сих пор знала об этом только по-наслышке.       Первая душа. И она прямо так, с перепачканными кровью руками, понесла душу туда, куда должна была.       Что в тот момент говорило его выражение лица? Это была гордость? Благодарность? Сожаление? Король не отличался жестокостью… напротив, он был одним из самых милосердных созданий, что девушка знала. Просто порой обстоятельства буквально заставляют человека… или монстра идти на ужасные вещи, просто потому что иначе никак. И его никто не осуждал… ну, почти никто, но об этом рано. Чара опускается на одно колено, склоняет голову вниз и вытягивает вперед окровавленные руки с человеческой душой. — Ты послужила на благо своего народа, я горжусь тобой, — была у короля Санса одна воистину великолепная черта. Чара стояла перед ним на колене, но он все равно не смотрел с высока. Ни на нее, ни на кого-либо другого еще. Был как ни кто другой близок к своему народу, — Чара, я хочу тебя отблагодарить за то, что ты положила начало нашему освобождению. Ответь мне, чего бы ты хотела? — Никогда больше этого не делать. Я не могу. — Я надеюсь, что ты позволишь угостить тебя чаем, Чара.       Наверное это был самый вкусный чай, из всех, что она когда-то пила. Вкусный чай и спокойная беседа, словно они были старыми друзьями, а не… хотя, у Чары не было доводов, чтобы не назвать его другом. Если он король, значит ли это, что он не может дружить со своими подданными? Ерунда какая-то. У людей бы это прокатило, но у монстров все по-другому. — Скажи. Дело только в том, что произошло? Или у тебя есть еще, что сказать? — так тактично и осторожно интересуется скелет, разливай чай чудного голубого цвета по белым фарфоровым чашкам. — Не думаю. Я никогда не хотела никому причинять боль. И сейчас мне тяжело, — какая-то часть девушки хотела высказаться о всех своих страха в итоге оказаться для всех чужой, но здравый смысл твердил, что в некоторых ситуациях лучше промолчать. Так она и решила сделать. У каждого свои проблемы, нечего еще чужие вешать. — Если тебя что-то будет беспокоить, то ты всегда можешь придти и поделиться этим со мной. Или с кем-угодно другим. Мы все одна большая семья. И ты такой же ее член, как и все остальные, — Чара знала, что король любил травить шуточки и в некоторых ситуациях вести себя до абсурда нелепо, но в нужный момент он лучше всех умел подбирать правильные слова. И в этой ситуации он словно мысли читает. Чара молча кивает головой, а потом уходит.       Он несколько раз тогда приглашал ее еще как-нибудь выпить чаю и пообщаться. И она не отвечала отказом, даже думала о том, что можно было бы еще раз сходить. Да только все дела, да дела. А потом скопилось еще 5 душ в придачу к имеющейся. Как и обещалось — лично с людьми Чара больше не пересекалась. Но спустя столько времени идти на чаепитие было, как ей казалось, как-то неуместно…       Возвращаясь домой, Чару совсем не случайно заносит в бар Гриллби. Бутылка газировки, порция картошки фри с кетчупом и короткая беседа с немногословным барменом.

*~*~*~*~*

      В Хотлэнде было, как всегда, жарко. А в лаборатории отца прохладно, но уютно. Массивная фигура в большом белом халате металась от одного конца к другому, сначала выискивая тетрадь с записями, потом пробирки, а затем лупу. У людей науки были свои заморочки, а отец не был исключением. Постоянно почесывая бороду, он что-то бурчал себе под нос, иногда внезапно начинал хихикать, несколько раз ударял себя лапой по лбу. Забавно, если честно. А Чара сидела на стуле, разглядывая захламленный стол. Он таким был всегда, пока не приходила Ториэль с тряпкой в руках и не заставляла мужа навести порядок на рабочем месте. — Ты просто в гости зашла? Или что-то случилось? — наконец-то Азгор заставляет себя забыть обо всем и полностью посвятить себя дочери. Он присаживается на второй стул и с лаской глядит на девушку. — Да нет, ничего не случилось. Ну, Ази ушел показывать маме то, чему он научился, и единственное, о чем я переживаю, так это о том, чтобы он ненароком не подпалил кому-нибудь из них шерсть, — в привычной для себя шуточной манере отвечает Чара. — Ахахаха, да, приятель может, однако я думаю, что Тори все держит под контролем, — Азгор басисто смеется, это как-то успокаивающе действует на Чару, на мгновение не становится легче. — Хах, как и всегда, — мама у Чары ассоциировалась всегда с чистотой, порядком и абсолютной дисциплиной. Чего еще можно было ожидать от главы королевской гвардии? — Как у тебя день прошел? — Ну, сначала смотрела шоу с участием твоего творения… потом пошла на разведку. Хочу поговорить с мамой, чтоб она кого-нибудь другого поставила на эту должность, — отец всегда был тем, кому Чара могла доверить все, что тяжким грузом висело на ее душе. Он умел слушать и слышать. И не только он, но, опять же, это чуть позже… — Столько времени прошло, а ты не можешь оправиться после того случая? — мягкая лапа аккуратно опускается на тонкое девичье плечо. Ту историю знали все. Каждый в Подземелье был в курсе, что первый упавший в Подземелье человек погиб от рук Чары. Говорили, что это все во имя благой цели, однако от этого как-то не легче. Но только Азгор и Ториэль знали, сколько на самом деле та ситуация доставила боли Чаре. Они не осуждали, но как помочь — не знали. — У меня никак не выходят из головы те слова… я так давно здесь, но тогда впервые почувствовала себя другой. И это очень мерзкое чувство, — Чара кривит лицо, Азгор добродушно вздыхает, — и… это словно клеймо, из-за которого меня преследует чувство, что все хорошее, что я делаю для этого места, что все чувства и эмоции, которые я испытываю к каждому жителю Подземелья, что все это одна сплошная фальшь. И я никак не могу побороть в себе это чувство. — Детка, я понимаю, что порой нам не хочется быть теми, кем мы являемся на самом деле. И каждый из нас совершал вещи, о которых он сейчас жалеет. Увы, от этого только одно лекарство — время. Действует медленно, зато гарантированно, — ласковая улыбка становится какой-то печальной, но по-прежнему теплой. Чара повзрослела и уже давно не поддается эмоциональным порывам, однако обнять старика для нее святое, — тебе легче? — Нет. Но я верю тебе, что со временем все проходит.       Быть не тем, кем ты являешься на самом деле? Пустые мечты. Но Чара все равно знает, что за это место она и умереть не побоится. Потому что стоит того. Потому что есть ради чего... и ради кого.