breaking point

Хосок сплевывает кровь на асфальт и утирает окровавленные губы рукавом толстовки. На черной ткани остаются темные разводы. Шкрябая подошвой кед, он идет на причал. Утреннее солнце совсем не греет и по позвоночнику бегут противные ледяные мурашки. Ветер, пробираясь в дырки на джинсах и за шиворот кофты, пробирает до костей. Губы синеют, дополняя черные круги под глазами, и серый цвет лица. Кофе, за который он подрался с каким-то школьником и получил по морде, обжигает замерзшие пальцы. Хосок сильнее стискивает бумажный стаканчик и со стоном опускается на пирс. Волны ударяются о него, отдавая шумом в ушах. Он проводит рукой по доскам, шипит, одергивая руку, когда загоняет занозу в кожу. Кофе должен помочь согреться, но Хосок ничего не чувствует. Разбитые губы, горячий кофе в желудке, сломанные ребра, занозы в пальцах. Ничего. Разбитое сердце, горящие мечты и желания, поломанные чувства, нахер не нужная никому любовь. Вроде как, должно быть больно. Ничего. Выпотрошенное нутро уже не болит. Только ветер в груди свищет и холодом сердце облизывает. Медленно, сантиметр за сантиметром, льдом окутывает кости, замедляет кровь, бегущую по венам. Хосоку плевать на все. Почти на все, и почти на всех. Он достиг своего предела. Голоса в голове больше не раздражают. Назойливый шум от проходящих мимо людей, которые тыкают в него пальцем, не вызывает никаких эмоций, а кажутся лишь вечным немым спутником его жалкой жизни. Как комично. Его не скручивает в приступе паники при воспоминаниях о Чонгуке, а дышится наконец свободно и легко. Хосок знает, что уже поздно. Поздно спасать, поздно говорить и пытаться ему помочь. Никто, наверное, даже он сам себе помочь не сможет. У него не получается сбежать от него, не получается заменить Чонгука. Его вопросы в стиле “Хен, ты в порядке?” уже давно вызывают только раздражение и саркастичную улыбку. Не делай вид, что тебе не плевать. Не добивай меня своей ложью. Горящая сигарета между губ и ветер гуляющий в волосах. Хосок устал бороться. За себя, за свою любовь, за мечты. Вместе они не будут. Никогда больше Хосок не посмотрит на Чонгука и не улыбнется. Никогда в голове не прозвучит болезненное “люблю”. У Чонгука, Хосок уверен, все хорошо. У него милая девушка рядом и искрящиеся любовью красивые глаза. “-Хен, представляешь, она сказала да! - и мир Хосока сходит с ума. Слова исчезают, застревая в горле, лопаются капилляры, в вечно красных глазах, уходит воздух из легких, образовывая вакуум, планеты сходят с орбит. И внутри что-то надрывно кричит от адской боли. Вот только Чонгук, единственный человек поддерживающий его нахождение в этой вселенной, его не слышит, продолжая рассказывать о своей будущей свадьбе. Он не замечает, как в глазах Хосока тухнет свет. Как того поглощает, ломает невыносимая, почти физическая боль. Как на его мир опускается тоскливый черно-белый фильтр.” Но Хосок походу живучая тварь. Он почти выблевал ночью органы в унитаз, а с утра пораньше пришел на этот причал. В то место, где все... началось кажется... и возможно, закончится... Именно тут, на этих серых прогнивших досках, он впервые осознал кто действительно ему дорог. Что именно этот пусанский мальчишка, пропахший соленой водой и свободой, почти заменяет ему все. Друга, брата, родителя, ангела хранителя. Тогда почему Хосок чувствует себя хуже, чем в аду? Хосок ошибся? Почему Чонгук для него сейчас словно клетка? Он - несчастная любовь? Да, кричит раненое сердце из груди. Остановись, вторит ему погибающее нутро. Этот парень, с копной темных кудрей, его первая любовь, сравнимая с зависимостью. Первые чувства, первая рана. С осознанием невзаимности, Чонгук стал первой пулей в его сердце. Его счастливые глаза и восторженный рассказ о новой девушке, которая точно та самая, стала второй. Потом их было еще множество, Хосок давно сбился со счета, не успевая зализывать и заживлять раны, а Чонгук уже новые наносит. Новость о его скорой женитьбе стала последней пулей. Почему? Потому что смертельная. Потому что с такими ранениями не живут. И Хосок больше тоже. Не живет, не чувствует, и кажется даже не дышит. Он оставит эту отравляющую любовь здесь. Возьмет билет на самолет и улетит сквозь облака в новую жизнь. Не скажет никому не слова, и впервые предстанет перед Чонгуком эгоистом. Хосок в последний раз утирает разбитые губы и встает с причала. Чайки оглушающе кричат. Хосоку больше не жаль.