Проблема

      Гул и выкрики учеников стали размытым фоном, когда я увидел Диппера, радостно разговаривающего о чем-то с Венди. Меня перекосило. Убить бы её на месте. Она владела буквально всем вниманием Пайнса, когда я из кожи вон лез, чтобы выдавить из него улыбку. Интересно, он задавался вопросом, почему вечно ходил унылым, когда эта Кордрой в очередной раз отсекала под корень любую попытку на сближение. Я частенько оказывался крайним, когда требовался дельный совет. Если происходил форс-мажор, так Диппер всегда нуждался во мне, жаль, что только в роли друга. Я способен на большее.       Никак не ожидал, Диппер все-таки подошел ко мне первым. Грудь сдавило тисками, перед глазами пронеслись обрывки вчерашнего вечера, голова шла кругом. Пайнс пытался вести себя как можно естественней, хотя проскальзывала тень неуверенности и недоверия. Растерян также как и я, не знал с чего начать, понимая, что к точке отчета вернуться не суждено. Начавшийся разговор разрезал звук школьного звонка. Мы разошлись, толком-то и не сказав ничего друг другу.       Точные науки не вызывали должного интереса, а объясняющая тему учительница напоминала назойливую муху. Цифры разбегались перед глазами, а сознание летало где-то около Диппера на уроке химии. Думаю о нём постоянно, неважно день это или ночь, и ничего не могу с этим поделать. В голову лезли навязчивые мысли зажать его где-нибудь возле стенки и зацеловать до звёздочек перед глазами. Интересно, какие у него губы на вкус: сладкие, как шоколад или горькие как кофе, шершавые или наоборот мягкие. Я уверен только в том, что они чертовски соблазнительные. Реальность — достаточно суровая переменная, дышащая в спину будущему, такое можно сделать только в своих влажных мечтах, в крайнем случае, во сне. Уверен, что Диппер мило выглядел, даже когда спал, обнимая какую-нибудь плюшевую игрушку.       — Мистер Сайфер, я вам не мешаю? — разнёсся противный голос учительницы, стоявшей у доски.       Её слова пролетели мимо ушей, а для создания видимости бурной деятельности требовалось лишь периодически корябать цифры в тетради, изредка поглядывая на доску с непонятными каракулями. Вникнуть в тему не так сложно; тупо подставляй формулу — быстро наскучивающее занятие.       Порою спрашивал себя: сколько можно его любить? Проще перечеркнуть всё, что связано с Диппером, забыть и больше не страдать. Несмотря на все свои внутренние убеждения, я по уши вляпался в это дерьмо, именуемое любовью. На ум сразу приходила игрушка плюшевого медвежонка с заштопанным боком, периодически душевные швы на шрамах расходились и напоминали о своём существовании. Я чём-то напоминал его: такой же потрёпанный, заштопанный, вот только не снаружи, а внутри.       Каждый день, словно пытка, наполненная ревностью до краёв. Из раза в раз приходилось ставить на себе ограничители, иначе большая часть школы ходила бы разукрашенной в синяки. Что ли к мозгоправу записаться? С такой-то манией дать по роже каждому кто только посмотрел в сторону Диппера… Нет, от этого определенно нужно лечиться, желательно в длительном курсе.       Бедный Уилл, я ему уже даже понемногу начинал сочувствовать. Иметь брата-близнеца очень даже полезно, особенно в тех моментах, когда хотелось излить кому-то душу и точно знать, что тебя правильно поймут, до определенного момента. Уилл покрутил пальцем у виска, когда я рассказал ему, что признался Дипперу. В этот момент я его реально не понял. У него брат мучился, страдал, а он, откровенно говоря, стоял и ржал, стоило мне прийти с занятий со словами: «вот же рыжая бестия» или «горите в аду, похабные мешки с костями».       «Билл, пиздец, ты собственник», — проскользнул в голове голос брата. Правда вдобавок временами ещё бурчал себе под нос о том, что я даже с ним не встречался, а уже злой как собака, того гляди буду гром и молнии метать в каждого, кто посмеет дыхнуть в сторону Диппера.       Ну я же не такой, хотя парочка ребят на этой неделе получили по заслугам, нечего было крутиться вокруг Пайнса. Уилл твердил, что я одержим и сошел с ума. Может быть. Этот вариант никогда не оставался в стороне. К тому же, разве можно назвать психически здоровым человека, у которого в прямом смысле слова недотрах, а предмет обожания так близко, но взять нельзя, хоть ты тресни.       Моим мучениям явно никогда не настанет конец, я попытался побороть очередное навязчивое желание впиться в эти соблазнительные губы, подмять под себя тело Диппера и… Нет. Стоп, Сайфер спустись с небес на землю. На перемене Пайнс покусывал синюю ручку за колпачок — это выше моих сил. Больше всего в этой ситуации бесило, что Диппер пялился в телефон и улыбался. Он всегда сам у себя на уме, как только его угораздило влюбиться в Венди?       Я так и не решился подойти к нему. Слишком милый, такой далёкий и недоступный, дар речи аж терялся, помахав радужным платочком на прощание. Определённо в этой жизни со стопроцентным успехом у меня получалось делать три вещи: вляпываться в неприятности, влюбляться в натуралов и оставаться с разбитым сердцем. Что, Сайфер, не интересно влюбляться в геев, которые на шею вешались и в рот заглядывали? Чтож, получите и распишитесь — вот вам натурал. Я слишком быстро влюблялся и до ужаса долго отходил после того как меня отшивали. Рейтинг неудачников открывал передо мной все двери, причем первое место вполне обеспеченно.       Вечером Уилл снова смеялся надо мной, после того как вышел из ступора, зайдя ко мне в комнату. Да, не всегда встретишь старшего брата с кипой смятых бумажек на столе, в мусорном ведре, на полу и ещё чёрт знает где. Изначально Уилл пару минут лицезрел этот вселенский хаос моего собственного производства, если это так можно назвать. Перезагрузив систему в своей голове, он все же поинтересовался моим здоровьем, явно подозревая, что у меня прямым ходом шел сдвиг по фазе.       — Пиздец, — сделал Уилл вывод, прочитав мою писанину и подавил в себе очередной приступ смеха, после которого хотелось его придушить. И почему мой брат такой конченный?       Конечно, у него ведь на личном фронте все хорошо: нашел себе девчонку и встречался. Мне бы так, только с Диппером.       — Билл, я тебя честно не узнаю, — Уилл уселся на кровать, скинув с плеча портфель. — Кто такой этот Диппер? Ты прям как помешанный.       — Уилл, не могу так больше. Мне до трясучки хочется быть с ним, прикасаться к нему, владеть им полностью.       — Можно подкинуть рыжей снотворное и обкорнать её на лысы. Тогда она разонравится Дипперу, — выдвинул свое нелепое предложение Уилл.       — Фотошопом пользоваться умеешь?       — Из тебя рыжая не получится, — мой брат даун. Определенно. — Даже косметика Линды не поможет.       — Идиот, — говорю ему в лоб на полном серьезе.       В очередной раз смял листок со своей писаниной. Верь теперь этим ебучим статьям из интернета, гласящим, что для того чтобы успокоиться нужно выплеснуть все свои эмоции, накопившиеся внутри, на бумагу.       Станет легче лишь тем, кто нуждался в материале для книг с рейтингом 18+, хоть отсылай по почте за кругленькую сумму. Станет стрёмно, если предки это увидят.       Я занимался какой-то хренью, действующей в обратном направлении, точнее в нижнем. Это упорото выглядело: здоровый парень корячился за столом уже битый час за какой-то хреномантией. Точно не пойду к психологу. Интересно, у меня хоть щёки не красные? Брат твердил, что я извращенец, раз пишу такое. Не могу с ним не согласиться.       Сволочи. Врали все и поголовно. Ведь чёрным по белому было написано о том, что ваша проблема сразу исчезнет, как только вы выкинете исписанные бумаженции с вашими тараканами в голове, а вот скелеты-то остались. Извините, с моей проблемой справилась в два раза лучше левая рука.       Конец дня и что мы имеем? Правильно, полный бардак в комнате с хрен знает какой писаниной, над которой брат будет угорать ближайшие недели две как минимум. Уилл кинул в меня клочком бумаги, исписанным вдоль и поперек.       — Бииилл, — протянул этот даун со стажем. — Подкинь ему одно из своих писем, того гляди твой ненаглядный растает.       — Ах ты безмозглый мешок с костями! — отдал должок Уиллу, швырнув в него ручкой. — Чтобы я показывал Дипперу эту порнографию, да ни в жизнь, — устало облокотился на спинку стула и устремил свой взор в потолок.       — Подкинь в портфель шоколадку.       — Подкидывал. Шесть раз.       — В кино позови.       — Звал. Двадцать шесть раз.       — Это карма, чувак.       Уилл ненадолго замолк, по всей видимости анализировал, в кого его брат такой неудачник. Пару минут спустя он выдал своеобразное философское заключение:       — Ты на свидание его звал? Звал. Шоколадки подкидывал? Подкидывал. Теперь веди трахаться.       — Ты дебил?!       — Не я дебил, а ты. Задолбал уже, извини меня за мой французский, яйца мять. Увидел, пошёл и забрал. Всё.       — Больной.       — Подсыпь ему афродизиак, — не унимался Уилл.       — Нет.       — Только представь: вы одни в школьном кабинете или в раздевалке, а Диппер сгорает от желания, но виду не подаёт. Он ведь крепкий орешек?       — Перестань.       — Представил? Теперь подумай о том, как он говорит, что ему жарко и начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке, и ты не выдерживаешь и набрасываешься на него.       — Заткнись, я сказал.       — Подумай хорошенько над моим предложением.       — Идиот.