Сердце из стали

Кара бездумно следовала по маршруту, которым летала до этого сотни раз, пытаясь справиться с путаницей в голове и из-за этого едва не врезалась в балкон собственного дома. Она затормозила в последний момент, заставив парочку голубей, приютившихся на перилах, в испуге взлететь, шумно захлопав крыльями. «Да, что со мной!» — в раздражении подумала Кара. Аккуратно приземлившись на плитку, которой был выстлан пол балкона, Супергерл подошла к двери, ведущей в квартиру, толкнула ее и вошла внутрь. Не зажигая свет, Кара подошла к платяному шкафу с зеркальными дверцами. В квартире было темно, но для Супергёрл это не было проблемой — она прекрасно видела в темноте. Она взглянула на свое отражение. Перед ней стояла девушка, довольно высокая по земным меркам. Стройную фигуру облегал костюм, эстетика которого явно превалировала над целесообразностью. Короткая юбка еще туда-сюда, но кто сказал что высокие сапоги это удобно? Впрочем, девушке в отражении он шел. Как и длинные каштановые волосы, спускавшиеся по обе стороны плеч. Девушка в зеркале выглядела безупречной. Не борец с преступностью и защитник Земли, а модель, рекламирующая бренд. В каком-то смысле так оно и было. Супергёрл была живым олицетворением добра, справедливости, возможности мирного сосуществования между представителями разных рас. Да, много чем еще. Но сейчас, в этой темной и пустой квартире ей ничего не нужно было собой олицетворять. Не для кого и не зачем. И все же Супергёрл не спешила снимать свой костюм. Потому что лишившись его, она должна будет неизбежно превратиться из почти всемогущей супергероини даже не в Кару Зор Эл (ей она могла быть только рядом со своим кузеном), а в Кару Дэнверс. Девушку с кучей с проблем, но без сверхспособностей, которые помогли бы их решить. Становиться ею не хотелось. Но выбора не было и Кара нехотя принялась раздеваться. Сложив одежду на стул, стоящий рядом она снова посмотрела на свое отражение и удивилась тому, как преобразилась фигура стоящая напротив. Еще минуту назад из зеркала на нее взирало воплощение силы и уверенности, но сейчас от этого не осталось и следа. Девушка, что предстала перед ней выглядела хрупкой и беззащитной. Руки, с силой обхватившие ссутулившиеся плечи, только подчеркивали эту хрупкость. Ничего общего с Супергёрл. Кара отвела взгляд. Видеть себя такой было неприятно. Протянув руку, она сняла с вешалки домашнее платье, подаренное ей Алекс по случаю новоселья, одним решительным движением надела его на себя и застегнула пуговицы. Стало легче. Совсем чуть-чуть, но легче. Кара вытащила из морозильной камеры ведерко с мороженым и рухнула на диван перед телевизором. «Ты моя сестра и все такое, но в такие моменты я завидую тебе черной завистью», — вспомнила она слова Алекс. «С твоим метаболизмом ты даже слона можешь съесть и не поправишься! А мне за каждый чизкейк приходится в спортзале отдуваться. Несправедливо!» Кара улыбнулась. Но в следующее мгновение она вспомнила почему она сидит здесь и сейчас с этим мороженным в руках и улыбка тут же увяла. «Найди того, с кем сможешь поговорить». Кара вздохнула. Легко сказать. С другой стороны, если подумать, то вариантов у нее было не так уж много. Кара дотянулась до журнального столика и взяла мобильный телефон. У журналистки Кары Дэнверс был обширный список контактов — десятки имен. Но все они были бесполезны для той Кары Дэнверс, что сидела сейчас на диване с мороженым в руках. И если исключить их, то останется не так уж много. Элиза? Да, приемная мать Кары всегда была добра к ней и, наверное, она бы выслушала ее, но почему-то звонить ей не хотелось. Кэт? То есть мисс Грант, разумеется. Да, она могла бы помочь и дать совет, но и с ней Кара не хотела говорить тоже. За то время, проведенное в КэтКо, она не раз и не два (ближе к двадцати, наверное?) оказывалась в ситуации, когда Кэт приходилось, буквально, вытирать ей слезы. И вот теперь снова идти к ней… Нет, она должна научиться справляться без нее. В конце концов, Кэт ее начальница, а не мама и не подружка, чтобы бежать к ней каждый раз, когда случается неприятность. Подружка… Кара несколько раз провела пальцем по экрану, пролистывая список контактов, пока не остановилась на букве Л. Лена Лютор. Умная, сильная, харизматичная, Лена представляла собой редкое сочетание управленца и ученого. Сложно было сказать, какая из ее сторон была сильнее. Впрочем, это относилось ко всем представителям семьи Лютор — все они были выдающимися личностями. Но по счастью, в отличие от них, Лена была абсолютно вменяемой. Они довольно сильно сблизились за последнее время. Работая журналисткой в КэтКо, Кара часто обращалась к Лене за комментарием. В конце концов, та была пусть и одиозной, в глазах общества, но все же важной общественной фигурой Нэйшнл-Сити. Несколько раз во время интервью Лена приглашала Кару на ужин. Кара в свою очередь приходила к той в офис с кофе и пакетом пончиков. Лена называла их своим криптонитом, чем, сама того не ведая, невероятно смущала Кару. А еще был случай на приеме, посвященном не то сбору средств, не то отчету об уже собранных средствах. Кара не помнила деталей. Но помнила как ей было там скучно. В какой-то момент она поймала себя на том, что вместо интервью и бесед с гостями, подслушивает разговоры персонала на кухне. Вдруг рядом с ней возникла Лена Лютор. — Скучаешь? — И прежде чем растерявшаяся Кара успела ответить, Лена взяла ее под локоть и повлекла прочь из дома, в сад. — А тебя не хватятся? Ты же хозяйка вечера как-никак, — поинтересовалась Кара. Она была немного сбита с толку, но все-таки позволила Лене увести себя. — Ну, для чего-то ж все эти люди притащили с собой эскорт. Вряд ли они сделали это потому, что я им очень интересна. Каре пришлось согласиться. — И давай не будем об этом больше, — Лена выглядела серьезной. — Если бы я хотела поговорить о чем-нибудь скучном, осталась бы там. Кара вновь не нашла, что возразить. Остаток вечера они провели, гуляя по пустым садовым тропинкам и болтая обо всяких пустяках. Кара потом и правда не могла вспомнить о чем именно они говорили, как ни пыталась. Но одно она знала наверняка: ей было хорошо. Возможно впервые с того момента, как Мон-Эл оставил ее. Да, ей было хорошо. И тогда, и во время других, пусть и не таких продолжительных встреч. Кара не была уверена, но ей казалось, что Лена тоже получает удовольствие от ее общества. Всегда серьезная, она словно преображалась, когда Кара появлялась в ее офисе. На ее лице возникала улыбка и пару раз, Кара была готова поклясться, только лишь ее присутствие спасало очередного подчиненного от разноса. Да, Лена определенно симпатизировала Каре. Но достаточно ли этого для того, чтобы назвать ее своей подругой? И для того, чтобы взвалить на нее груз своих забот и проблем? Наверное, все-таки нет. Рука Кары, державшая телефон, опустилась на диван. Нет, она не будет беспокоить Лену. И никого вообще. Плевать на то, что говорил ей Дж’он. Сто раз плевать. Сам-то он много лет провел наедине со своей тайной и со своей болью. Он никому не мог рассказать ни о своей семье, ни о судьбе отца Алекс. Год за годом он держал свое горе внутри, не позволяя ему влиять на жизни окружавших его друзей и коллег. Ведь он смог. И она, Кара Зор-Эл тоже сможет. В конце концов, она же Супергёрл, она может все. Она сможет вынести любую боль, заключив ее внутри себя. Пусть она почти невыносима, пусть ее тяжесть давит так что тяжело дышать, она справится. Ведь она Девушка из Стали и она… Она расплакалась. Боль и тоска, которые она пыталась удержать внутри себя прорвались наружу. Хлынули, снося по пути все защитные укрепления, так старательно возводимые Карой все эти месяцы. Горе выходило через слезы, обильные и горячие. Рыдания сотрясали тело девушки и она никак не могла успокоиться. Кара пыталась взять себя в руки, но у нее никак не выходило. Она дрожала и никак не могла справиться с собой. И тут она услышала голос Лены. — Кара? Это ты? Это было так неожиданно, что она внезапно замолчала, продолжая тихо всхлипывать. — Кара? Голос доносился откуда-то сбоку. Кара посмотрела в том направлении и поняла, что ей не послышалось. Рядом с ней на диване лежал мобильный телефон и надпись на экране гласила «Исходящий звонок. Лена Лютор. Продолжительность 0:34». Кару пришла в ужас. Как так получилось? Неужели она случайно нажала на кнопку вызова? И тогда получается, что Лена все слышала… Кара замерла, стараясь не издать ни звука, не зная что делать дальше… — Кара Дэнверс, если ты сейчас же не ответишь мне, то я звоню в полицию! Нет! Что же делать? Что? Кару охватила паника. Она схватила телефон и поднесла его к уху. Нужно успокоиться, нужно взять себя в руки. — А-алло… — Ну, наконец-то! — голос Лены звучал обеспокоенно. — Ты в порядке? Что произошло? Кара сглотнула. Потом глубоко вдохнула и постаралась придать своему голосу твердость. — П-привет, Лена. Прости… Нужно успокоить ее. — Что случилось? — Прости, я случайно набрала тебе. Со мной все в порядке. — Где ты находишься? — Лена словно и не слышала ее. — Со мной, правда… — Кара, если ты в порядке, то просто скажи мне где ты сейчас находишься и я приеду. — За-зачем? — Просто, чтобы посмотреть в глаза подруге, которая зачем-то мне лжет. Кара молчала. — Не знаешь, что сказать? — в голосе Лены Лютор звучало раздражение, но Кара чувствовала, что та если и злится, то не на нее. Кара вздохнула. — Знаю. Записывай адрес. Лена приехала через двадцать минут. Кара как раз закончила наводить порядок в комнате, когда раздался звонок в дверь. Лена Лютор выглядела прекрасно и пугающе одновременно. Кара видела ее такой несколько раз до этого. Вернее, не Кара, а Супергёрл. Лицо напряжено, отчего его резкие черты еще больше заострились. Глаза, обычно напоминавшие темный омут, превратились в провалы орудийных стволов, пока что молчаливых, но готовых в любой момент извергнуть на противника пламя и смерть. Плотно сжатые губы выглядели как грубый, но точный и уверенный штрих, нанесенный на бледное полотно лица. Эта была Лютор в полной боевой готовности. А еще у нее с собой был кофе и пакет пончиков. — Я могу войти? — это был вопрос, хотя в голосе Лены не было вопросительных интонаций. — Да-да, конечно, — засуетилась Кара. — Проходи. Она отступила в сторону, освобождая проход. Лена вошла внутрь. Она была здесь впервые, но вела себя так, словно просто ненадолго отлучилась и теперь проверяла, все ли здесь по-прежнему и все ли на своих местах. Взгляд Лены переходил от одной детали у другой, она что-то отмечала у себя в голове и Кара поймала себя на мысли, что вот так же иногда ведут себя Алекс и Мэгги на месте преступления. Наконец, Лена Лютор повернулась к своей подруге, очевидно, удовлетворенная результатами осмотра. — А у тебя здесь мило. — Да? — От неожиданности Кара растерялась. — С-спасибо. Она закрыла дверь и спешно подошла к Лене. — Давай я возьму, — Кара протянула руки и приняла кофе с пончиками. — Раздевайся. Можешь бросить плащ где хочешь. Лена кивнула. Кара направилась к журнальному столику возле дивана, чтобы поставить пакет и стаканы с кофе. — Ты чего-нибудь хочешь? — спросила она, не оборачиваясь. За время, пока Кара убиралась, готовясь к приезду подруги, ей удалось немного успокоиться, но сейчас она вновь принялась нервничать. — Да. Голос Лены раздался так близко, что Кара едва не подпрыгнула от неожиданности. Резко обернувшись, она увидела, что та стоит в нескольких шагах позади нее. На ней была надета изящная, чуть приталенная блузка, плавно перетекавшая в строгую юбку-карандаш. Вся ее фигура, начиная от темных, как смоль, волос, собранных в хвост, и заканчивая строгими туфлями на невысоком каблуке, казалось была создана единым росчерком пера — простым и в то же время гениальным. Усилием воли, Кара заставила себя оторвать взгляд от стоящей напротив подруги и посмотрела ей прямо в глаза. — И чего же? — Спросила она. Лена подошла еще на один шаг и тщательно выговаривая каждое слово произнесла: — Я хочу знать, кто заставил тебя плакать. «Я не могу ей соврать», подумала Кара. «И дело даже не в том, что она моментально раскусит мой обман. Я не хочу ей врать. Я хочу рассказать ей правду». Хорошо, — кивнула Кара. — Я расскажу. Каждый раз, возвращаясь домой, Кара включала в квартире свет. Ей он не был нужен. Но нужен был соседям, которые точно знали, что девушка, живущая рядом с ними — не слепая. Они могли бы что-нибудь заподозрить, если бы услышали звуки из квартиры, где не горит свет. Возможно даже вызвали бы полицию. Нужен он был и владелице здания, у которой Кара арендовала квартиру. Раз в месяц она появлялась, чтобы лично передать своим квартирантам счета за воду и электричество, так что если бы количество потребляемой энергии вдруг резко упало, она бы это обязательно заметила. Поэтому Кара зажигала свет. А еще носила очки, пользовалась общественным транспортом, пила кофе, выносила мусор и открывала консервные банки при помощи ножа, хотя могла бы просто провести ногтем по краю банки. Результат был бы тем же. Все эти простые действия служили служили фасадом. Они создавали видимость того, что Кара Дэнверс — обычная девушка. После ухода Мон-Эла Кара обнаружила, что начала приобретать новый набор привычек. Она улыбалась, здоровалась с коллегами, приходя в КэтКо и в ДВО, работала вместе Джеймсом и Уинном, тренировалась с Дж’оном в качестве его спарринг-партнера и ходила на ланч с Алекс. Эти новые привычки тоже служили прикрытием. Они должны были показать, что Кара Дэнверс и Кара Зор’Эл в полном порядке. И пусть это было не так очевидно, как в случае с одеждой и метро, новые привычки помогали ей выживать. У Кары никогда не было личной жизни. То что было между ней и Мон-Элом, можно было считать отношениями, но сложно было назвать личной жизнью. В силу обстоятельств, все вокруг были в курсе происходящего и на том или ином этапе принимали непосредственное участие в том, что должно было предназначаться только для двоих. В результате, когда все пошло прахом, все ее друзья посчитали своей обязанностью и дальше поддерживать ее. В этом не было ничего плохого. В конце концов, для этого ведь и нужны друзья. Но Кара быстро устала от такого внимания, а избежать его не представлялось возможным. Супергёрл было проще. Девушке из стали не нужно было выглядеть хорошо или улыбаться. Скорее, наоборот. Чем мрачнее она была, тем меньше у преступников возникало желания сопротивляться. Но она не могла оставаться Супергёрл двадцать четыре часа в сутки. Потому, когда ей приходилось перевоплощаться обратно в Кару Дэнверс, вместе с привычной одеждой и очками, она надевала улыбку, хорошее настроение, боевой дух и зверский аппетит. Ты в порядке? А что говорит моя улыбка? Чувствуешь себя нормально? Спроси у своей отбитой ягодицы! Питаешься хорошо? Вот сейчас будем заказывать десерт и увидишь! День за днем Кара старательно возводила укрепления вокруг своего израненного сердца. Эта боль… она была ее и больше ничья и ей очень не хотелось делить ее с кем-либо. Кара не была мазохисткой, но что ей оставалось делать, если больше Мон-Эл не оставил ей ничего. Долгие недели она лгала своим друзьям, уверяя, что с ней все в порядке. Лгала утром, встречая соседку из квартиры напротив. Лгала днем, за обедом или во время интервью. Лгала вечером, докладывая об очередном успешно предотвращенном преступлении. Лгала, чтобы после, придя в пустую квартиру, остаться наедине со своей ложью. Ложь была ее способом избавиться от, стыда, чувства неловкости и вины, которые были неотъемлемой частью того, что ее близкие считали заботой. Но сегодня вечером Кара впервые за долгое время была откровенна с другим человеком. Настолько, насколько могла быть откровенна Кара Дэнверс. Она выплеснула на Лену всю боль и отчаяние, скопившиеся в ней. Поначалу она пыталась говорить спокойно, но вскоре вновь разрыдалась и тогда Лена просто обняла ее и прижала к себе. Ее руки были сильными, но обнимали плачущую девушку с неожиданной нежностью. От Лены исходило приятное, успокаивающее тепло. Каре хотелось зарыться поглубже в это тепло. Завернуться в него, как в одеяло и спрятаться там навсегда. Потом, когда она успокоилась они еще долго говорили. Не только о Мануэле (так Кара называла Мон’Эла в разговоре с Леной), а обо всем подряд. Вспоминали детство, учебу в школе. Лена рассказала историю про мальчика, который признался ей в любви, когда она училась в старших классах. И как Лекс, прознав об этом, взломал мобильный телефон несчастного, отправив смс с признанием всем контактам из его записной книжки. То что произошло с бедолагой на следующий день в школе было ужасно. Лена оказалась хорошей рассказчицей и под конец повествования Кара, вдруг обнаружила, что улыбается. Потом они ели пончики, запивая их остывшим кофе, и снова болтали. Девушки совсем позабыли о времени и спохватились только когда за окном начало светать. Тогда Лена сказала, что ей нужно уйти. Кара не знала, как отблагодарить подругу, но Лена, внезапно, сделалась необычайно серьезной. «Ничего еще не закончилось», сказала она. И видя недоуменное лицо девушки добавила: «Ты же не думаешь, что можно разобраться с проблемой вот так за один раз просто поговорив? Сейчас ложись и попробуй поспать. Мне тоже нужно вздремнуть перед началом рабочего дня. Позже я тебе наберу.» И ушла. Кара вновь осталась одна. Не раздеваясь она легла на кровать, закутавшись в покрывало. Спать не хотелось. Кара прокручивала в голове события минувшей ночи. Она все еще до конца не могла поверить в случившееся. После нескольких месяцев стресса, боли, лжи, одно лишь появление Лены смогло каким-то невероятным образом… освободить ее? Конечно, боль и тоска никуда не делись. Но теперь, когда она смогла выговориться, ей стало легче. Кара не могла себе этого объяснить. Возможно дело было в том, что у Лены не было никаких ожиданий, которые Кара могла бы обмануть. Она просто принимала свою подругу такой, какой та была — грустной, веселой, скучающей, уставшей, голодной или невероятно энергичной — и просто находилась рядом с ней. Лена не пыталась анализировать каждый ее шаг и вздох, как это делали ее друзья. Все они — Алекс, Джеймс, Уинн, Дж’он — искренне считали это проявлением заботы, но, как позже поняла Кара, помимо основного мотива у всех у них был и еще один, более рациональный: они просто хотели быть счастливыми, а несчастье близкого человека не позволяло им наслаждаться своим счастьем в полной мере. А Лена Лютор… она просто просто пришла потому что Каре было плохо. Позволила подруге выговориться и выплакаться. Кара еще плотнее закуталась в покрывало. Было тепло и уютно. Кара вспомнила, как руки Лены обнимали ее и на ее лице появилась улыбка. «Как жаль», подумала она, «что нельзя взять и сохранить тепло и прикосновения другого человека. Но, наверное, в этом и есть смысл любви. И отношений. В том что они существуют только здесь и сейчас. Любые воспоминания о былом счастье, даже если они имеют вполне материальное воплощение, все равно лишь воспоминания. Можно цепляться за них, стараясь вызвать в памяти былые эмоции и ощущения. Но настоящее счастье и настоящее тепло — они могут быть только здесь и сейчас. И, наверное, это правильно. Иначе многие предпочли бы хорошие и добрые воспоминания о прошлом неизвестности будущего. Интересно, а что выбрала бы я?» Кара и не заметила, как задремала. Впервые за долгое время ей ничего не снилось.