От моря до моря

Шум моря был… не тем, что Беллами от него ожидал. Он предполагал, что это должно быть чем-то вроде статического шума, однотонного гудения. Сидя на верхнем уровне вышки, Беллами слышал, что у каждой волны была своя тональность, свои слова, принесенные ветром шепотом. Это было живым разговором, который он не мог понять, но чувствовал каждой костью. То, что происходило позади него, однако, было действительно шумом. К этому моменту он наивно думал, что смирился с вечным гудением приборов и разговоров, пока вышку Луны переделывали едва не с основания — люди моря избавлялись от плохих воспоминаний радикальными способами. Весь клан ждали перекраивания, но неизменной оставалась комната со свечами. С того дня, что случилось на Церемонии, свечей значительно прибавилось, по одной за каждую душу. Если грохот он мог перенести, то от запаха воска и жженого ладана и лаванды, сушеных цветов, ему хотелось прикрыть нос и выбежать из комнаты. Что не так плохо в перспективе, потому что он помнил первый раз, когда вошел в комнату и сразу же вылетел пулей искать любое ведро, в котором он оставил свой завтрак. Он понимал, что это также мера отвлечения от запаха гниения, который еще долго оставался, как приклеенный паразит. Парой уровней ниже до сих пор никто не ходит. Он откинул голову и прикрыл глаза, подставляя лицо соленому ветру, позволяя ему охладить его разгоряченное лицо. Если он продолжит прохлаждаться здесь еще дольше, Октавия его убьет. Когда рядом с ним приземлилось тело со стуком и небольшим «Уф», Беллами не шевельнулся. — Здравствуй, незнакомец, — он мог слышать улыбку в голосе Кларк, и только тогда повернул голову в ее направлении и открыл глаза. Она не спала. Ему даже не нужно было смотреть на темнеющие синяки под ее глазами, только на ее неловкую позу, когда она откидывается на руках назад. Ее плечо снова дает о себе знать. Она снова грызла ногти. Кошмары возвращались, но не так сильно, как в первые месяцы после горы Везер, когда шрам над ее бровью еще не зажил и когда Беллами еще слегка хромал на правую ногу — переговоры не обернулись так мирно, как планировалось, но это все равно было лучшим исходом. Все были живы. Уолесы были отданы на правосудие землян, вместе с некоторыми сообщниками, и одна только Кларк знает, что иногда он еще слышит крики, когда продолжает поворачиваться со стороны на другую. Это не было высокоморальным решением. Но это было решением. Откровенно говоря, последние месяцы были сущим кошмаром. Одним из тех, что состоят из сплошь пустых длинных коридоров и чувства надвигающейся опасности из темных, шепчущих углов, опасности, которую никогда не видишь собственными глазами. И сейчас находиться — просто находиться — рядом с Кларк было все равно что… — Это странно прозвучит, — он чуть пожал плечами и уронил взгляд на свои колени. — Но я чувствую, будто только сейчас проснулся. Кларк на секунду окинула его задумчивым взглядом, захотела что-то сказать, приоткрыла губы, но в итоге только улыбнулась и легко подтолкнула его плечом. — Да, это странно. Он усмехнулся и запустил руку в волосы. — Ты хотела поговорить? И тогда она нервно закусила губу, положила руку ладонью вверх на его колено и Беллами, поняв намек, переплел их пальцы, не задавая вопросов. Он подавил легкое, пьянящее чувство, увидев, что сегодня на них не было перчаток. Ощущение подозрительно было похоже на надежду, и даже в эти дни он опасался ее, как чумы. Слишком много ожиданий. Кларк однажды предложила ему перефразировать это на «планы на будущее». Кларк прочистила горло и, не поднимая взгляда, произнесла, уверенно, но кратко: — На Ковчеге все возвращается в норму, так, как было раньше. Я хочу закончить врачебное обучение. Пробиться в Советники при Командующей... и через несколько лет при Ковчеге. Может, это много, но кто помешает мне попытаться? Со всеми мыслями, что мгновенно пронеслись в голове Беллами, в недоумении его оставила только одна: почему Кларк выглядела такой виноватой. В любом случае — потому что действительно, что ему еще оставалось? — он ободряюще улыбнулся и стиснул ее пальцы. Слегка наклонил голову, пытаясь поймать ее взгляд. — Это отлично, — произнес он, понимая, что собственные слова звучат слегка вопросительно. — Ты ведь всегда хотела этого. — Мхм, — согласилась Кларк, немного кивнув и нахмурившись, уставилась вдаль так, будто океан лично ее оскорбил. Беллами вздохнул. Дальше сложная часть. — В чем дело? Кларк втянула воздух в легкие, на манер того, как Беллами делает сам, втягивая соль и свежесть и что-то фундаментально очищающее. — Ты не ожидаешь кого-то, прозванным Командующей смертью, взяться за профессию, в которой спасают людей. Беллами повернулся к ней всем корпусом, и его колено задело ее бедро, и она только искоса на него посмотрела прежде, чем снова начать буравить взглядом плещущиеся под их ногами волны. — Ты говорила, — он неуверенно облизнул губы, чувствуя солоноватость и прохладу на них, — что до… всего это было комплиментом. Значило что-то близкое «защитнице народа». — Но это было «До», разве нет? — она горько усмехнулась. — Нет, — покачал головой он. — Просто так оно не уходит. — Я убивала людей. — Чтобы спасти еще больше. — Клятва Гиппократа так не работает. — Давай запихнем Гиппократа в твои условия выживания и посмотрим, что он сделает. Он был благословлен небольшой улыбкой в самых уголках губ и склоненным к груди подбородком. С задумчивым наклоном головы, провел большим пальцем по — зажившим — костяшкам ее пальцев. — Это ведь уже решено, да? Она посмотрела на него с легким недоумением. — Думаешь я бы помешала своим неуверенностям делать то, что лучше? Сказать честно, он просто не мог помешать тому, как его губы расплылись в широкой улыбке, и он чувствовал это в своих щеках и в оголенных зубах и обнаженных нервах. — Поверить не могу, что однажды думал, что больше никогда с тобой не встречусь. — Мечтай, — Кларк усмехнулась и снова подтолкнула его плечом. — Даже с тем временем, что ты проводишь за перестраиванием Ковчега, ты от меня не избавишься. Ни один не упомянул тот факт, что Беллами продолжает метаться от Флоукру к Ковчегу и обратно, со всеми строительными работами и неопределенностью, кто где принадлежит. Всему свое время. Оба умолкли, словно по неслышимой команде устремили взгляды на шепчущие свои правды волны под ногами. Рядом с Кларк они казались мягче. После всего, что Кларк рассказывала ему про море, как про какую-то панацею от всех болезней, мир на земле. Не решение всех проблем, но их начало. Беллами фыркал, что это просто водные массы, и ее воображение художника просто все приукрашивает. Кларк возмущалась тому, как он может называть себя ценителем истории и литературы после такого предательства. Сейчас он понимал. Услышав возмущенный вскрик сестры, Беллами подскочил на ноги, поцеловал Кларк — в кончик носа. Удовлетворенно отметил, как ее плечи расслабились, как черты лица смягчились и прикрылись глаза. Он видит это выражение на ней не в первый раз, и не в первый раз он — его причина, но каждый раз, как по неумолимому механизму, дыхание в его горле замирало, заменяемое чем-то другим. Более теплым, как что-то нагретое солнечным светом — и легким, цветущим, живым. Чем-то священным, но совершенно не хрупким. Все остальное отходило на второй план. По крайней мере, они нашли море.