Баланс

      Кромешник проснулся первым. Его взгляд тут же поймало белоснежное худое тело, непринуждённо завалившееся на бок. Джек мирно спал рядом. Кое-где на мертвецки бледной, но при этом красивой коже виднелись синяки. Кромешник перевёл глаза в сторону и увидел ледяной посох в нескольких метрах.       "Однако, смело... А ведь прошло не так много времени с тех пор, как я..." Не вставая с мягкого чёрного песка, который сейчас больше напоминал однородную плотную субстанцию, нежели множество отдельных песчинок, Кромешник оглянулся. В радиусе 100 метров всё было покрыто ледяными узорами. Кто бы мог подумать, что в этом худом юнце (а для древней сущности, вроде Кромешника, трехсотлений Фрост был именно юнцом), заключена такая огромная сила. "Так разукрасить моё логово!" - чуть слышно усмехнулся Король кошмаров. Действительно, сейчас окружающее пространство очень напоминало ту самую тёмную песочно-ледяную скалу, созданную ими в ходе схватки несколько лет назад. Так что же подходит друг другу больше, чем холод и тьма?.. Питч вновь был вынужден признать, что это сочетание выглядит завораживающе. Но всё же не так завораживающе, как... Кромешник опять взглянул на Джека в некотором замешательстве. План Бугимена был идеален. С самых первых своих наблюдений за Джеком (ещё задолго до известных событий, которые привели к появлению нового хранителя), Питч заприметил в нём совершенно особенный и невероятно притягательный страх. Страх, который становился лишь глубже и тягостнее с каждым годом. Он был настолько уникален и силён, что именно по нему Питч нашёл Фроста на Южном полюсе, куда тот отправился с коробочкой своих детских зубов. И там же, на Южном полюсе, Джек внезапно осознал, что впервые встретил подлинное понимание. Такие вещи не проходят бесследно... А Питч к тому же был превосходным манипулятором и знатоком человеческих душ. Он понял для себя, что у него есть реальные шансы однажды привлечь Джека слишком близко. А соблазнив, шантажировать, что расскажет об этой связи хранителям, постоянно получая от него дозу уникального пронзительного страха - с таким специфичным позором вернуться к своей неприкаянной жизни. Он рассчитывал посвятить юношу в детали сразу поутру: когда всё рушится внезапно, так, что даже не успеваешь в это поверить, страх имеет непередаваемый оттенок. Но теперь... Неужели он так проникся к хранителю? Неужели эта ночь была столь настоящей и её теперь невозможно было воспринимать лишь как часть плана?.. Кромешник всё рассматривал хранителя детства, позволившего себе накануне совсем не детские штуки, а сейчас выглядящего по-прежнему невинным и чистым. Настолько, что даже сам Кромешник был убеждён, что так оно и есть на самом деле. А ведь он потратил столько времени, чтобы соблазнить эту чистую душу, методично проводя психологические игры, а Джек сейчас привлекал его просто собой, своей естественностью, без всяких ухищрений, тем, какой есть и каким стал за своё всё же долгое существование.       Питч продолжал размышлять. Быть может, в его замысле с самого начала было что-то, помимо желания "поиграть" и выйти победителем из этой странной "игры". Может, Джек своей такой знакомой болью и своим образом в целом давно заинтересовал его? В конце концов, и план такой не с каждым провернёшь, обладая свободой делать что угодно. А может, сам этот план был только прикрытием, чем-то вроде самообмана...       Питч запустил свои длинные пальцы в густые белые волосы хранителя, взъерошенные больше, чем обычно, и пару раз провел по ним от корней до кончиков. Джек чуть слышно фыркнул, на его губах отразилась тень улыбки.       "Нет, если и делать, что задумано, точно не сегодня. Пусть хоть немного поживёт спокойно. В конце концов, сейчас я не так уж нуждаюсь в дополнительной подпитке... Мне ведь и самому стало легче... от произошедшего".       Внезапно из-за будущей неопределённости Кромешника взяла тоска. Такого ведь больше может никогда не повториться. Изначально Джек предельно ясно обозначил свою позицию. Все неоднозначные намёки и провокации Питча он пресекал, либо игнорировал, либо шутил, либо злился, но главное, всячески показывал, что он вовсе не нуждается в успокоении, тем более таком нестандартном. Что он не из тех, кто вообще признает такую связь и её терапевтические влияние. Которое стало очевидным для них обоих теперь...       Кромешник прислонил свои пальцы к его плечу и неторопливо провел ими до самых штанов Джека. До них дело не дошло, впрочем необходимостью это не было. Кромешник жил слишком давно, чтобы понять, что вульгарные методы далеко не всегда дают то самое, что хочется получить. Да и Джек, при всей допущенной им слабости, всё же контролировал процесс достаточно, чтобы обозначить приемлемые для себя границы. И наконец, кто они? Уж точно не люди. И законы взаимного влияния для них действуют уже совсем другие...       Тоска не отпускала, и Кромешник ощутил непреодолимое желание трогать, трогать без конца эту бледную холодную кожу. Он положил свою ладонь Джеку на плечо и провел по нему уже более напористо. - Питч, - мягким шёпотом отозвался Джек и, перевернувшись на спину, запрокинул ладонь на глаза.       И в этом обращении, помимо несколько насмешливого порицания, мол, "хватит уже, достаточно" послышалось непривычное для Кромешника отношение, как к чему-то близкому и родному, почувствовалась действительно высокая степень доверия.       Что-то внутри него даже вздрогнуло. Но что? Он привык убеждать всех и сам считать, что у него нет "человеческого сердца" со всеми его реакциями. Но откуда же тогда эта? Его имена произносили по-разному, со страхом, отторжением, неприязнью, гневом, но ни разу никто не называл хоть одно из его имён так. Питч никак не мог перебороть своё удивление и всё смотрел на некогда измученное одиночеством создание, которому сейчас было так спокойно и хорошо.       Оказанное доверие было слишком велико... Слишком необычно. И оно, кажется, было даже интереснее и лучше, чем... страх? В конце концов, не помешает иметь в мире кого-то, кто способен давать именно это.       Найдя своему решению более менее меркантильное объяснение, Питч стал думать, как всё провернуть теперь. Он вдруг понял, что не хочет каких бы то ни было утренних церемоний. Лучше всего, и для него, и для Джека, создать видимость того, что это был сон... Сны бывают такими странными, не про все из них и рассказать можно. А можно только с удивлением осознавать, какое значение они для тебя имели и какие потаённые желания к ним привели.       "Вынесу его куда-нибудь подальше и оставлю там..." - заключил Питч. Он снова взглянул на Джека. "Как только надеть толстовку?.. Да, надевать сложнее, чем снимать, - улыбнулся он, обнажив острые зубы. - Ещё посох этот! Всё это ещё более странно чем то, что произошло..." И всё же Кромешник посчитал, что это менее неловко, чем дожидаться его пробуждения или оставить его в своём логове, даже если он сам туда больше никогда не вернётся.       Конь-кошмар быстро доставил обоих в заснеженную пустую долину. Кромешник положил Джека в снег, оставив рядом толстовку и посох. Фрост до сих пор не очнулся. Всё-таки для него это ночь была более энергозатратной. Это ведь не шутки - "тягаться" с таким древним созданием. А если и шутки, то очень... энергозатратные. Кромешник ухмыльнулся. Да, однажды он уже проиграл хранителям, и один Джек в иные моменты мог стать серьёзным противником для него, но и по количеству прожитых лет, и по масштабу своего влияния Кромешник всё же превосходил их. Даже несмотря на моменты собственной слабости, безверие в него и проигрыши, он ощущал свою особенную силу. И порой отчётливо ощущал, как тяжело и одиноко быть носителем этого бремени...       "Он, конечно, поймёт, что это было на самом деле и почему не одет до конца. Если только не поверит, что Луна сказала ему раздеться", - Кромешник усмехнулся. Как-то раз, ещё очень давно, ему пришлось стать незаметным свидетелем обращения Джека к Луноликому. И хоть в этом обращении была доля ропота, его основу составляли чистые боль и смирение. Прямого ответа не последовало, и Джек остался стоять один на один со своей растерянностью и необходимостью вновь воскрешать себя для дальнейшего существования, для дальнейшего поиска смысла в нём. Молодой дух пытался понять, почему обречён испытывать то, от чего порой не спастись никакими силами, он горевал, смеялся, сочувствовал, пытался понять, что он такое и что хочет Луноликий, пытался помогать самым разным людям. Он не оставался безучастным к ним, хотя ни один из живущих даже не знал о нём и будто бы не хотел знать. Кромешнику такое было чуждо. Он уже давно смотрел на мир гораздо проще, с позиции крайне эгоистичной. Он жаждал страха, власти и делал всё, чтобы удовлетворить эту жажду. Ему нравилось "играть" с душами, чувствуя свое ментальное превосходство. Более того, он считал, что имеет на это право, и знал, что он, такой, существует в мире в том числе по воле и желанию Луноликого... Но неужели он понимает позицию Джека? Неужели он, по крайней мере, способен её уважать и даже ей восхищаться?.. - До свидания, Джек, - тихо сказал Бугимен, подняв ладонью его лицо и плотно прислонившись тонкими губами к белой шевелюре.