their trues, our lies

Акамацу Каэде всегда была человеком слова. Не было случая еще ни на ее, ни на чьей-либо другой памяти, чтобы она нарушила свое обещание — и это, безусловно, играло ей на руку. Все ей безоговорочно верили, как с чьей-то легкой руки названному главному солнышку их академии, что просто не могло не заставлять ту смущаться: в конце концов, дождавшейся долгожданного поступления сюда, поначалу у нее не было никаких иных намерений, как попытаться со всеми подружиться, и пусть то, конечно, удалось ей на славу (, не без исключений, само собой), прозвище, наверное, было чересчур. Потому да, Акамацу Каэде всегда была человеком слова, имевшим в академии и без того крайне хорошую репутацию, так еще и планомерно растущую как по часам, — и именно поэтому она не может найти себе места, когда, вспоминая свое давнее желание всегда поддерживать своего лучшего друга (, бывшего парня по совместительству; и то, что они смогли вернуть былые отношения после этого периода, думает она, — просто небывалая удача), Саихару Шуичи, парня в дурацкой кепке, прятавшей половину лица, теряется и не совсем находит слов в ответ на то, что он в полном спокойствии, казалось бы, могшем наполнить чертово море, говорит ей за обедом в шумном кафетерии. — Каэде… ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Саихара: его рука на мгновение дергается к ней, но тут же снова находит место около другой, сцепивший его пальцы в крепкий замок настолько, что побелели костяшки. — Что-то не так? Каэде несказанно везет, что еда не застревает у нее в горле, думает она, залпом выпивая воду из наполненного до краев граненного стакана. — Нет, Шуичи, — премило улыбается она, подпирая подбородок ладонью и начиная жалеть о своем следующем вопросе, стоит ей только открыть рот, — я-то в порядке. В конце концов, теперь мы просто друзья, но… Не мог бы ты… повторить еще раз? Я ведь не ослышалась? С кем ты встречаешься? …Потому что она не ослышалась и потому что Саихара Шуичи с видом абсолютно неловкого человека, но никак не детектива, слегка краснея, повторяет тоже самое, метаясь взглядом как раз в ту самую сторону, на что ей только с видом человека, видавшего жизнь, приходится перевести дыхание еще раз, уже потом только заговорив: — И как давно? Она натягивает улыбку на лицо с небывалой легкостью, готовая, почему-то, поклясться, что Кайто бы на ее месте закричал, Миу бы разразилась непрерывной и очень нецензурной тирадой, а Маки — даже не изменилась бы в лице, безразлично хмыкнув и одарив парня одним из тех самых пугающих взглядов в своем арсенале, так что, наверное, как она полагает, то, что Акамацу реагирует так — всё же самый лучший подарок, который она ему дарила за последний год, не могущий сравниться даже с той пачкой денег, подаренной на день рождения. — Нет, нет, — Шуичи отводит взгляд снова, уже не оставляя у Каэде абсолютно никаких сомнений в сказанном. — Мы только недавно разобрались во всем… Честно говоря, я удивлен, что ты ни о чем не догадывалась. Амами-кун говорил мне, что это было слишком очевидно, чтобы не заметить… Парень вздыхает, как раз-таки провожая взглядом удалявшуюся спину Рантаро, уходившего вместе с Рёмой в сторону коридора и явно о чем-то пылко рассуждавшего, выполняя никому непонятные жесты руками, и Саихаре в тот момент кажется, что он как никогда того понимал: если кто и умел держать язык за зубами, так это был никто иной, как Рёма Хоши, уже не раз помогавший ему с некоторыми вещами. — Ох, правда? — Бровь Акамацу дёргается, кажется, впервые за месяц. Она накручивает на палец длинную прядь светлых волос и слегка оттягивает ее, будто бы это могло помочь ей очухаться. — Недавно, значит? А ты уверен, что он тебя не разыгрывает? Ома-кун ведь… и не такое может, сам знаешь. Не то чтобы она не замечала этих заинтересованных взглядов, что парни бросали друг на друга, не то чтобы она не видела той улыбки, что расплывалась у Шуичи на губах и не то чтобы она не говорила с Рантаро об этом в один из особенно одиноких прохладных вечеров, что она проводила во дворе подле их общежития в попытке развеяться. Просто отрицать всё это было для нее не то что панацеей, но хоть чем-то, что заглушало осознание вещи настолько очевидной со всех возможных углов, что становилось тошно. Шуичи прикладывает ладонь к губам, на мгновение призадумываясь и излучая за метр от себя ауру человека чересчур умного для этого мира, что заставляет девушку почувствовать неловкость и, вздохнув, повторить его жест двухминутной давности и сцепить руки в замок, чтобы не начать беззвучно барабанить по столу какую-нибудь шуструю пьесу в надежде почувствовать себя чуть лучше. Она беспокоилась о том, что Кокичи мог сделать. Может слишком. Конечно, не без причин. — Нет, я уверен, что это правда, — говорит Шуичи, снова принимающий свой обыкновенно более-менее спокойный вид и встречающийся взглядом с ней. — Он говорил слишком… странно, чтобы это было ложью. Слишком откровенно, что ли. Со рта Каэде в тот момент так и рвется фраза о том, что он все еще мог его подставить, обвести вокруг пальца, чтобы то потом аукнулось в трехкратно большем размере, чем вообще можно было предполагать, но Каэде держится изо всех сил и борется со своим недоверием на острых ножах где-то там, глубоко-глубоко внутри себя. Шуичи был для нее слишком дорогим человеком, чтобы так просто вверять его в чужие руки, особенно так — в руки человека вроде Омы Кокичи, от которого можно было ожидать, наверное, все на свете, если не больше. И это пугало — и пугало, наверное, чересчур. В любом случае, она просто не могла себе позволить засомневаться в Саихаре. Он… он ведь всегда выбирает правильное решение и, наверное, если уж его выбор пал на того самого парня, что сидел за столом через несколько метров справа, и раз уж он на ее памяти первый человек, который смог найти к Оме подход за время старшей школы, то, наверное, ей стоит всё же довериться ему в ответ. В конце концов, может у них ничего и не получится. Акамацу протягивает руку вперед, аккуратно касаясь его запястья. Акамацу Каэде — человек слова. И она ни за что на свете у себя этого не отнимет. — В таком случае… ты уверен, что он тебе нравится? Даже если озвучить что-то будет просто невероятно тяжело. Шуичи дергается и краснеет — совсем как тогда, два года назад, когда все только начиналось, и видеть это снова для Каэде как-то отчаянно-приятно, что ли: улыбка цветет на губах, она смотрит ему в глаза, румянец самопроизвольно заливает щёки — осадок от былых чувств никогда не пройдет, но выхода больше нет. …и больше никогда не появится. — Да. Тот Саихара Шуичи уже утерян навсегда в бездне этих сиреневых глаз, извечно насмешливый взгляд которых она ловит, когда видит, как Кокичи неспешным шагом подходит к ним, закинувший руки за голову и как всегда улыбающийся невинной улыбкой, блиставшей на его губах сегодня как-то по-особенному радостно и всё же заставляющей ее сквозь недоверие засомневаться в его лжи, по обыкновению чуявшейся аж за километр, — и больше ей его не вернуть. Каэде вымученно улыбается, когда тихо бормочет это своё «привет» и — честно? — совсем не хочет на них смотреть. Они с Шуичи встают из-за стола: перемена скоро закончится. Парни здороваются, и Кокичи благополучно ее игнорирует, когда пробует на вкус его имя. Не окрашенное никакими суффиксами, совершенно простое «Шуичи», произнести которое так легко и одновременно столь сложно, — и, ох, думает она, как же хорошо она помнила это чувство, чувство неловкости и вместе с тем какого-то непонятного тепла, селящегося в груди в тот момент, когда произносишь эти звуки, как же она дорожила каждым таким воспоминанием вопреки тому что уже отказалась от него, по собственной воле давным-давно уступившая своё место — и как же она, противореча сама себе, эти воспоминания ненавидела. — М? Всё в порядке, Акамацу-чан? — произносит Ома словно издеваясь, когда переплетает пальцы с Саихарой, и этот жест выглядит так до абсурда аккуратно и трепетно, что ей хочется плакать. Их руки сжимаются, бледные, выточенные, они стоят так близко к друг другу и так далеко от неё, что она чувствует себя брошенной даже если в тот момент телефон так не к месту вибрирует в кармане ее сумки, говоря о совсем обратном. Жизнь такая странная и непредсказуемая, усмехается она про себя. Всего лишь пару мгновений назад они наконец договорились сходить в кино после школы и сказать, что весь класс не считая Каэде ждал этого момента — это, наверное, ничего не сказать, думает она, вспоминая свой разговор с Амами. Звенит звонок на уроки, Шуичи обеспокоенно смотрит на неё, пока Ома без особого интереса рассматривает шахматный узор плитки, выложившей здесь пол. Акамацу радостно смеется, складывая руки за спиной. Она лжёт, когда так эмоционально озвучивает эти блядские поздравления — и Кокичи, бесспорно, сразу это понимает, но не подает виду даже когда она скрывается в петлях коридора, ведущего через множество классов к лестнице. Люди так сильно меняются, смеется парень себе в ладонь, когда вспоминает то, как они будто брат с сестрой дружили с ней в детстве, — этого у них не отнять. Но лишь один очевидный на всю академию факт навсегда, наверное, останется неизменным, думает он в тот момент, сжимая их с Саихарой руки еще сильнее и побарывая гадкую усмешку, так сильно рвущуюся растянуться на бледных губах, что Шуичи смотрит на него с подозрением. Акамацу Каэде всегда будет человеком слова.