Мне бы только кончиками пальцев

Perhaps there is something that we could work out Возможно, есть кое-что, что мы могли бы решить I noticed your breathing is starting to change Я заметила, что ваше дыхание начинает учащаться. We could go in the back behind all these stacks of bibles Мы могли бы обойти все эти заповеди Библии And get out of this cage И выбраться из этой клетки.

      — Мне холодно, — шепчет ему в губы, зябко ёжится и отворачивается, обнимая себя за плечи, — я пойду.       Сакура не смотрит на него. Молча встаёт и уходит из беседки.       Осознание того, что чуть не произошло, пробивается сквозь алкогольный дурман уже после того, как девушка оказывается за воротами, на улице. Киба не догоняет её, не хватает за руки, не пытается понять, что не так. И за это Сакура благодарна ему.       — Чуть не поцеловались… Ками-сама, чем ты думаешь, Сакура?! — шепчет вслух самой себе.       Так бездумно чуть не отдать поцелуй кому-то…не тому…       Становится противно от самой себя, противно настолько, что хочется срочно домой и помыть рот с мылом, чтобы не чувствовать больше это дыхание на своем лице.       У тебя бурная фантазия.       Отпивает из горла, полощет рот и выплевывает саке в кусты. Чтобы даже ни мысли.       Надо бы домой, принять тёплый душ и лечь спать, а ноги несут куда-то по неширокой дорожке, вдоль домов, в которых уже не горит свет. Коноха спит.       А ей хочется целоваться… А что, если бы ответила? Остановившись и прикрыв глаза, Харуно представила, как позволяет чужим губам стать ближе, позволяет им накрыть свои губы. Подцепить языком и заставить чуть приоткрыть рот. Ммм… Так сладко.       В фантазии Сакура приоткрывает глаза, чтобы увидеть его лицо. Но это не Киба. На щеках нет красных отметин в виде клыков, вместо них — шрам, рассекающий левый глаз, глаза не теплого тёмно-карего оттенка, а черные, бездонные, как пропасть.       Харуно вздрагивает и открывает глаза по-настоящему. Стоит посередине улицы, с бутылкой саке в руках и задирает лицо к тёмному ночному небу. Где-то стрекочут сверчки.       Почему он её преследует? Почему она сама неосознанно хочет быть именно с ним?       Она начинает злиться, злиться на себя: вместо того, чтобы выбрать любого из тех, кто выбрал её, она предпочла снова схватиться за недосягаемое. Как-будто нарочно, из упоенческого чувства мазохизма, сделать себе больнее, раскурочить сердце и бросить в топку.       Последние глотки, и пустая бутылка летит в сторону, тишину улицы нарушает недовольный вой чьей-то кошки.       Вдалеке Харуно видит огонёк сигареты. Сощурив глаза, пытается присмотреться. Приспущенная маска, губы держат сигарету. Пепельные волосы. Руки в карманах. Такая до боли знакомая расслабленная фигура бредёт по дороге почти ей навстречу.       Внезапно ярость накрыла Сакуру с головой. Или всколыхнулось внутри выпитое саке. Накрыло её с излишком. Он там ходит себе, видите ли, где хочет, а она тут страдает!       Пора поговорить!

***

      Он даже толком не разделся, успев стянуть только боевой жилет, что по-прежнему носил вместо «плащ-палатки Хокаге», как он называл этот бесформенный балахон со смешной шляпой. Раздался настойчивый стук в дверь.       Хатаке насторожился, замерев посреди гостиной.       В такое время по гостям не ходят. Особенно к нему. Нападение?       Рука автоматически потянулась к подсумку с кунаями, который уже покоился на стуле, рядом с жилетом. Ближе, конечно, до ножа, валяющегося на журнальном столе у дивана, и он делает свой выбор.       Прижав тыльную сторону ладони, в которой был зажат нож, к груди, Какаши бесшумно подошел к двери. Прислушался. Кто-то сопит.       Лучшая защита, как говорится, это нападение, и Шестого не нужно заставлять.       Резко дернув дверь на себя, отчего тот, кто за неё держался, залетел в квартиру следом, он схватил незнакомца со спины за шею, зажав ему рот, и прижал к себе, приставив к его горлу нож.       Раздался сдавленный писк, и незнакомец — или незнакомка? — начал скрести ногтями его руку, пытаясь высвободиться. В нос ударил знакомый аромат тела… Хатаке едва ли не оттолкнул нежданную гостью от себя.       — Сакура?! — ошарашенно.       — Нет, бл*ть, Иисус Христос, — ругнулась заплетающимся языком та, одергивая своё летнее платье.       — Что ты здесь делаешь? Ты понимаешь, что я чуть не покалечил тебя?! — серьёзно процедил мужчина.       — А Вы на всех гостей так кидаетесь?! — съязвила Харуно в ответ.       — У меня вообще не бывает гостей.       — Ну оно и понятно, — бурчит розоволосая.       — Ты пьяна?! — почему-то до Какаши доходит это только сейчас, когда, словно ножом в масло, сквозь её запах пробивается запах алкоголя, заменяя его собой. Сакура молчит в ответ, почему-то злобно сверля его взглядом. Отвечает она далеко не сразу.       — А Вы избегаете меня? — и снова вопросом на вопрос, Хатаке начал слегка раздражаться от такого положения дел, однако вопрос поставил его в тупик. Чтобы дать себе мгновение подумать, что именно она имеет в виду, он щелкает выключателем, и в прихожей, перетекающей в гостиную, наконец загорается свет. Розоволосая жмурится, прикрывая рукой глаза.       — Избегаю?.. — многозначительно повторяет за Сакурой и вопросительно смотрит на неё.       — Не пришли меня проведать, — уже как-то обиженно тянет девушка.       Это выглядит настолько капризно и мило, что он позволяет себе расслабиться и стать чуть помягче. Запустить руку в волосы, улыбнуться глазами и пожать плечами.       — Гомен, Сакура, слишком много дел навалилось.       Не говорить же тебе, что и правда не хочу тебя видеть, потому что боюсь знать правду?       — Давайте лучше я на Вас навалюсь? — шутливо предлагает Сакура и в ту же секунду падает прямо ему на грудь. Сильные руки автоматически подхватывают хрупкое девичье тело. Совсем пьяная.       — Я надеюсь, что ты сделала это специально… Вернее я надеюсь, что тебя не настолько не держат ноги, Сакура. Что ты несёшь, кретин. Это же нужно было так нализаться.       Она практически обмякает у него в руках, поэтому приходится взять одной рукой под колени, а второй за плечи и перенести пьяное тело на диван. Бережно опускает её, подсовывая под голову подушку. Невольно смахивает с лица розовые пряди.       — Я заварю крепкий чай, чтобы ты пришла в себя, — руки совсем не хотят отпускать, но головой Какаши понимает, что не может задерживаться возле неё так долго. Буквально заставляет себя отойти от неё для того, чтобы включить чайник и приготовить кружку. Вместе с чайником, такое ощущение, закипают и его внутренности. Спиной чувствует взгляд её изумрудных глаз, который буквально выжигает его кожу. Неторопливо заваривает крепкий чай. Медлит.       — Я Вас люблю.       Кружка с грохотом бьётся на части, выпадая из окаменевших пальцев. Чай, кипяток обливает ноги, но мужчина этого словно не чувствует.       Не ослышался ли? Сердце пропускает удары. Я… Вас… люблю…       Люблю. Он смакует у себя в голове это слово, которое не слышал уже много лет. На мгновение чувствует себя голым, обезоруженным, беззащитным. Сердце его будто обволакивает чем-то мягким, нежным. С трудом он подавляет в себе желание инстинктивно схватиться за грудь, закрыть сердце, защититься от внезапной боли, которая должна последовать за этим признанием.       — Сакура… — голос дал сбой. — Я думаю, тебе сейчас лучше выспаться.       — Я знаю, Вы думаете, что я это из-за алкоголя, но на самом деле я всё уже очень хорошо обдумала и... — легкая усмешка, — если бы не это саке и-и-и-и вино-о… Вряд ли смогла бы признаться.       Харуно сжимает подол платья и пытается унять трясущиеся и потеющие ладони. Ей вдруг становится так легко. Призналась. И молится, чтобы он не плюнул в душу.       А у него внутри всё рушится. Завывая вихрем, уносит обломки и снова бьёт об землю, ломая ещё на сотни осколков. Все преграды, принципы, самоубеждения, всё летит к чёртовой матери. А на лице и мускул не дрогнул. Что же ты делаешь, Сакура?       От его молчания становится горько.       — Я, наверное, домой пойду, — тихо говорит она и привстаёт с дивана.       Резкий поворот головы вбок. Нет сил, чтобы обернуться к ней, но взгляд, искоса, цепляется за сжавшуюся от обиды фигурку. А её будто ледяной душ окатывает. Взгляд… Его взгляд такой холодный. Такой цепкий. В нём столько боли, что у Сакуры самой внутри всё скукоживается. Она садится обратно на диван и замолкает.       Он тоже молчит. Молчит так долго, что тиканье часов на стенке начинает сводить с ума.       Наконец, он двигается с места и присаживается на диван рядом с Сакурой.       — Послушай, Сакура… (Мы не можем.) Ты не можешь… любить меня. (Я боюсь, что никогда не смог бы сделать тебя счастливой.) Я твой учитель, между нами исключительно деловые отношения. (Мне бы только кончиками пальцев прикоснуться к тебе, вытереть эти слёзы.) Я старше тебя на много лет, это выглядит, как совращение.        Губы Харуно дрожат, искажая правильную линию. Она сдерживает рыдания, плечи не дрожат, но слёзы текут по лицу, срываясь со скул и падая на сжатые до побеления костяшек ладони на коленях.       — Поцелуйте меня… Пожалуйста, — вопреки всем его словам просит она.       Она так просит, что он мысленно уже изнасиловал её рот.       — Я не могу, Сакура.       Он предпринимает неловкую попытку прикоснуться к её лицу, чтобы большим пальцем вытереть мокрую дорожку с щеки, но она вдруг бьёт его по руке ладонью, отбрасывая её в сторону. Подскакивает на ноги и надрывным голосом, срываясь, начинает кричать:       — Я не могу Вас любить? А Вы обо мне подумали, прежде чем решать что-то за меня?! Ну конечно, маленькая Сакура-чан, её можно просто убрать в сторону — отойди и не мешай! Так вот, смею нарушить Вашу слепоту, мне двадцать два года! «Ты не можешь»! Вы всего лишь Хокаге, Вы не имеете права указывать мне, кого любить, а кого нет! Вы у меня спросили моего мнения по этой ситуации? Спросили ли Вы, а не плевать ли мне на то, сколько Вам лет? И есть ли мне дело до мнения окружающих? Вы спросили МЕНЯ? Чего хочу Я? — она остановилась, тяжело дыша и прижимая кулак к ноющей груди.       Так похоже на неё. Замещать своё горе агрессией. Хочется дать себе по роже за эти её слёзы.       Как должно быть лучше? Каждый день видеть её боль и страдания? Самому мучиться ежедневно от разрывающей ярости и бессилия?       Хрупкая фигурка фурией развернулась, вылетев за дверь квартиры.       Рывок — и он хватает её за локоть.       Хатаке немного переборщил, когда, затащив её обратно в квартиру, резко оттолкнул от себя, впечатав спиной в стенку возле двери. От удара нажалась кнопка выключателя, погас свет.       Только две пары глаз остались гореть в темноте, словно играя в то, кто первый моргнет. Словно, если кто-то разорвёт эту связь, другой перестанет дышать.       Ты выбрал. Она здесь. Что будешь делать дальше?       Шаг — и он возле неё, вдыхает её сладкий фруктовый аромат. А она, вздернув лицо к нему, ждёт, решится ли он. Её трясёт, как осинку.       На стенке тикают часы. Тик-так.       Тик-так. Он сам снимает маску. Тик-так. Кладёт свою ладонь на её затылок. Тик-так. Приближается к ней и, сжимая пальцами её волосы, шепчет ей прямо в губы:       — Попроси. Ещё раз.       Её судорожный вздох. От его дыхания у неё подкосились ноги, она вцепилась пальцами ему в предплечья, чтобы устоять.       — Поцелуй меня… пожалуйста.       Он срывает её всхлип, медленно потираясь своими губами о её. Сакура сбивчиво дышит, переминаясь на носочках, пытаясь самой обхватить его губы своими. Но он продолжает дразнить. Сердце колотится где-то в гортани, голова кружится, а он даже не поцеловал её.       Шестой смотрит в её сосредоточенное лицо, прикрытые в томительном ожидании глаза, раскрасневшиеся щеки, мягкие губы. Очень сложно не сорваться, когда внутри всё клокочет от желания ворваться ей в рот и заклеймить собой память о первом поцелуе. Тянет чуть сильнее за волосы и большим пальцем другой руки поглаживает её губы.       Она рвано дышит и покорно терпит его неторопливость, подавляя в себе желание облизать его палец.       Вновь приблизившись к ней лицом, он, насколько способен, мягко и нежно сминает её губы своими. Жар её тела, приникающего к нему с непреодолимым желанием, плавит его рассудок, выметая оттуда все мысли и оставляя только её лицо.       Её не надо просить, она сама приоткрывает рот, и поцелуй углубляется, пальцы впиваются в его плечи всё сильнее, будто на грани падения в пропасть. Он не торопит, всего лишь аккуратно предлагает пойти дальше, медленно проведя языком по губе. Даже здесь он Её учитель.       Сакура протяжно мычит что-то в его губы, её колотит так, что Хатаке на секунду отстраняется от неё, чтобы взглядом задать вопрос. И видя её потемневшие, затуманенные желанием глаза, убеждается, что трясёт её от удовольствия, а не от боли.       Он отстранился, и она тут же угодила в омут его черных глаз. Как можно глазами настолько подчинить себе, заставить с замиранием сердца вновь и вновь ухать в пропасть? Он просто смотрит на неё, а у неё внутри всё переворачивается, отдавая приятные импульсы ниже, между бёдер.       Его пальцы лишь слегка подцепили подол её платья, погладив кожу. А ей хочется ещё.       Она медленно забирается ладонями под его водолазку, нащупывает кубики пресса и чувствует, как намокает ещё больше. Будто маленькие разряды тока проходят по пальцам, там, где она касается его тела. Осторожно, словно боясь, что он оттолкнёт. Не встречая сопротивления, хватает ткань и ведет его к дивану, не разрывая взгляд.       Садясь, он тащит её следом за собой, так, что она садится к нему на колени, и теперь уже он вынужден поднимать к ней лицо. Они молчат. Здесь не нужны слова. Для чего они, когда за них всё уже сказали стучащие в унисон сердца?       Она водит пальчиком по его лицу, гладит еле заметные морщинки возле глаз, обводит родинку под губой. Еле ощутимо касается шрама на щеке. Она так счастлива сейчас, что её лицо светится, это сложно не заметить.       Он сдержанно рад, всё ещё не веря, что это благодаря ему так горят её глаза.       Её пальцы путаются в его волосах и она приникает к нему губами, забираясь своим язычком внутрь. Их языки сталкиваются, сплетаются и ласкают друг друга, отчего дыхание обоих учащается, Сакура тихо стонет, Шестой вторит ей еле слышным рычанием.       Когда он отрывается от её губ и припадает к ямке у ключиц, Харуно не выдерживает и бёдрами подается вперед, ближе к нему, встречая там его стояк, который пульсирует в ответ.       Казалось бы, выдержка покидает его. Какаши резко сбрасывает Сакуру с колен, опрокидывая её спиной на диван, и нависая сверху.       Смотрит ей в лицо, она нервно облизывает губы. Свои чертовы мягкие, нежные, влажные губы, которые сводят его с ума.       — Сделаешь так ещё раз, я за себя не отвечаю, — тихий хриплый шёпот.       Сакура пытается притянуть его за шею, сбивчиво шепча о том, что не нужно сдерживаться, что она уже очень давно этого хочет и ждет, и он готов сорваться, особенно когда она ТАК его об этом просит.       На стене тикают часы, прерываемые жаркими вздохами и громким биением двух сердец.