Страсти по Штутгарту

— Подъём! Хватит спать! Труба зовёт к трудовым победам! — с удвоенной энергией трясёт моё бездыханное тело примчавшийся утром из Мюнхена Зигмунд Айльтмейр, но тщетно: не в силах перенести предательства от коллег по следствию, я так здорово нажрался, что даже не мог произнести в своё оправдание хоть что-нибудь более-менее осознанное и связное. — Мм-мм-мм-м-ммм… — вырывается из моих внутренностей похожее на классический рингтон Nokia 1011 нечленораздельное мычание. — Ничего, сейчас ты у меня быстро встанешь. — засучивает рукава шеф. — У нас в Восточной Германии, из которой я вовремя сбежал, с алкашами был разговор короткий! — произнеся эти слова, приступает он к нестандартным процедурам побудки: проще говоря, схватив меня за грудки, продолжает энергичное шатание тела; поняв, что никакого эффекта действие не даёт, старик начинает активно тереть мои уши; далее в программе начинаются сменяемые тряской лица размашистые пощёчины, а также хватания за нос, челюсть и подбородок; когда становится понятно, что и это не помогает, в ход идёт разбивание уцелевших пустых бутылок об пол в комбинации с опрыскиванием водой из пульверизатора. Перепробовав всё пришедшее ему в голову, Зигмунд сплёвывает, крепко выругивается и расшибает последнюю стеклянную ёмкость об стенку возле кровати, вследствие чего на меня падает вставленный в дешёвую рамку рекламный проспект зелёной фуры Mercedes Benz LPS 2032 70 с грузом бежевых седанов W114; моя голова вышибает его с законного места, вследствие чего четыре сколоченные между собой скобами тонкие лакированные палочки виснут на моей шее, а я, не имея желания становиться арт-объектом сомнительной ценности, наконец-то начинаю приходить в сознание. — Что случилось? — окончательно просыпаясь от перемешанных со звоном посуды, шипением масла на сковороде и стуком кастрюль громких звуков песни We Built This City в исполнении Starship, я с огромным трудом поднимаюсь на ноги, после чего, осторожно держась руками за стену, медленно ковыляю в кухню. — Бедная моя башка…       У плиты хлопочет, готовя утренний завтрак под мелодии мюнхенской радиостанции Radio Gong 96.3 FM, мой старик-шеф. Тяжело присаживаясь к столу, бессильно кладу голову на скатерть и начинаю тихо стонать: каждый громкий звук отдаётся внутри головы жёстким набатом. — Доброе утро, Вальтер. — приветствует меня Айльтмейр. — Садись есть и собирайся на работу. Наше шоу… То есть, следствие должно продолжаться! Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион! — На работу? — вырывается у меня. — Вы совсем спятили? У меня столько волнения: расследование, внезапное повышение, Рольф со своим увольнением, охеревший Билли с этим идиотом-напарником, а тут ещё вы! Вот переметнусь на постоянное место в Porsche, тогда узнаете! — Не переметнёшься! — появляется передо мной тарелка с яичницей. — Сначала сюда круть-верть, потом туда верть-круть, а нам из-за тебя всё по новой начинать, да? Нет уж, дорогой мой человечек: придётся доводить дело до конца! Абсолютно все крупные состояния нажиты самым бесчестным путем: наша цель — это доказать! — Тогда скажите Генкельманну, чтобы отозвал этих придурков-полицаев: лучше работать в одиночку, чем с такими компаньонами за спиной. Что поделать: придётся пойти на риск… — Макс тоже рисковал, когда тестировал пиво, а теперь он вылетел в трубу! — опускается кулак Зигмунда на ни в чём не повинный обеденный стол. — В конце концов, эти господа нам ещё пригодятся… — Они посмели нарушить наше спокойствие, а также испортить жизнь человеку, к которому я прикипел и на котором держался коллектив! — опускается рядом с его кулаком мой кулак. — Не буду вертеться в одном кругу с такими сволочами! Кроме того, где мои новые ботинки, где мои ассигнования, где доплаты за сверхурочные?! — в этот момент меня тошнит на пол, а я сам едва не валюсь в лужу собственной блевотины. — Прекратить истерику! — подталкивает ко мне свободную кастрюлю Зигмунд. — Провалов мы не допустим: сегодня, так и быть, возьмёшь внеплановый выходной, но я тобой плотно займусь, ибо в таком виде на службу идти банально нет смысла…

========================= ТО «MIRISCH 64» PRESENTS: Страсти по Штутгарту.

Серия 3. Семнадцать мгновений Porsche.

=========================

      Если мне предложат описать начавшийся в то утро и продолжившийся следующие пару месяцев период моей жизни одной песней с подложенным видеорядом, то с вероятностью 100% я выберу Success в исполнении Giorgio Moroder: именно она наиболее верно передаст общее настроение, описав дух всех произошедших событий. Я стал «большим человеком», вокруг которого крутятся все дела испытательного полигона: помимо широких служебных полномочий мне выделили обеспеченное всей передовой оргтехникой помещение на верхнем этаже административного здания (недалеко от кабинета Дитера), служебную 964 Carrera RS 92 с автотелефоном Nokia Mobira Talkman (мелочь, а приятно), фирменный красно-серый гоночный комбинезон (оный был сразу же упрятан далеко в шкаф, ибо оказался не слишком удобен в повседневном использовании) и модные спортивные очки Oakley.       Заступив на должность, я первым делом (естественно, убедив в правильности данного хода герра Стретча) вышвырнул из основной команды окончательно надоевшего всем старшего водителя-испытателя Деллбрука: усевшись за руль чёрного внедорожника Range Rover P38 с наспех впихнутым под капот пятилитровым восьмицилиндровым мотором от 928, тот отправился готовиться покорять в будущем году сердца и умы зрителей на сложном пути из Парижа в Дакар; его место (как наиболее подходящая) по рекомендации от меня заняла Эльба, а далее моё внимание вернулось непосредственно к вопросам полигона, ибо внезапно нагрянувшая комиссия из TÜV SÜD (сволочи!) предписала незамедлительно отремонтировать перекосившийся забор, заново нанести разметку и озаботиться вопросами предупреждающих знаков. Ко всему прочему, на меня резко хлынул целый водопад различных бумажек (только и успевай, что сортировать, читать, да подписывать: тут уж не до испытаний!), вследствие чего пришлось фигурально «прописаться» на работе, поставив в кабинет раскладной диван; казалось, следствие забуксовало, утонув в рутине, пока мой секретарь… Ах, да: ко мне прикрепили полезного дедушку-письмоводителя из так называемой «старой гвардии»; он почти всегда входил без стука, но это меня нисколько не раздражало, ибо дед твёрдо знал: если вдруг герру Андретти внезапно потребуется уединение, дверь будет заперта на ключ…

|Совершенно секретно|

Личное дело Морица Стренценбаха, секретаря заведующего испытательным полигоном и водительскими кадрами Исследовательского Центра Porsche AG в ком.Вайсах.

Характеристика на сотрудника Porsche с 1948 года, секретаря заведующего испытательным полигоном и водительскими кадрами Исследовательского Центра Porsche AG в ком.Вайсах Морица Стренценбаха. Уроженец г.Гмюнд-ин-Кернтен, Австрия; 1928 г.р. Занимает исключительно бюрократические должности (опыт делопроизводства пропорционален годам жизни); скромен, аскетичен, всегда пользуется выделенным ему персональным автомобилем с шофёром. Вдовец; человек чести. Крёстный отец нескольких членов семей Пиех и Порше; нужда в остальной информации отсутствует…

      В тот вечер мой кабинет оказался не заперт, чем Стренценбах, подхватив большую пачку полученных по факсу и почте документов, естественно, воспользовался: не отвлекая меня от разгребания скрывающих всякого, кто сидел на стуле буквально возвышающихся на столе гор макулатуры, он бесшумно зашёл в помещение и уселся на диван. — Сегодня к нам вернулся Studebaker. — прозвучала в тишине его спокойная реплика. — Теперь снова бегает так, будто снова попал во времена лихой молодости. — Это ваш родственник? — не отрываясь от работы, поинтересовался я. — Если он трудится у нас, срочно прикажите ему, предварительно зайдя в бухгалтерию, присоединиться к тестирующей на выносливость Boxster S четвёртой бригаде: там категорически не хватает кадров… — Ну вы даёте, герр Андретти. — еле сдерживаясь от смеха, развёл руками секретарь. — Совсем заработались: человека от автомобиля в упор не отличаете! Хотя, если бы не их миллионы долларов, мы бы в своё время настолько хорошо не раскрутились. — Кто заработался? — последовал с моей стороны безразлично-дежурный ответ. — Я не давал никому из сотрудников распоряжения заработаться; в чём проблема? — В вас, герр Андретти. — вздохнул письмоводитель. — Сидите здесь, словно таракан за печкой внутри закопчённой австрийской хибарки, да потихоньку сходите с ума; вам бы денёк-другой на улице побыть, развеяться… — Да, Мориц, сколько бы я отдал за то, что вы сейчас сказали. — щёлкнул степлер. — Прямо хоть балкон к зданию пристраивай: кондиционер-то уже не спасает… Как только Рольф с этим справлялся, сохраняя трезвый рассудок и весёлый вид? Не понимаю. — Ваша голова заталмудилась в бумажную ахинею, а дух ушёл в чернильные пуды. — поднялся с дивана секретарь. — Не мне, конечно давать советы, но есть одно взаимовыгодное решение… — Какое? — показалась моя голова из-за громадной стопки листов и папок. — Сделайте «перерыв»: если ответственное лицо отлучается для выполнения служебных дел, по уставу выговор ему за это ни в коем случае не положен. — Где же их взять, эти «служебные дела»? — возник у меня закономерный вопрос. — Они, как известно, посреди дороги не валяются и на огороде не растут. — Через два дня в Неккарбишофсхайме открывается наш новый дилерский центр, а запчастей там — кот наплакал. — невозмутимо заявил Стренценбах. — Автомобиль уже загружен; накладная — выписана; остаётся только сесть за руль, да отвезти товар на локацию. Чем не дело? — Далеко ехать? — покидая свой «бумажный бастион» и снимая с вешалки кожаную куртку, спросил я у старика. — Умоляю: скажите, что далеко! — Полсотни километров на север. — услужливо придержал для меня дверь секретарь. — Может быть, чуть больше: измерить по карте — минутное дело… — Не надо; сориентируюсь. — заскрипели двери вызванного лифта. — Где транспорт с грузом? — Средняя секция подземной парковки для сотрудников. — объяснил Мориц. — Белый «сапожок» Citroen C15; не пропустите! И на кнопки аккуратнее жмите, а то застрянете: электрики говорят, панель приказа внутри кабины стала пошаливать…

***

      Пропустить грузовой Citroen действительно оказалось невозможно: произведение сумрачного французского гения с блестящей ёлкой по центру решётки радиатора сильно выделялось среди остальных машин (преимущественно тёмных оттенков) не только цветом и формой, но ещё и своей трёхосностью (то есть, редкой версией повышенной грузоподъёмности с названием Chausson Leotard). Затмить оное мог лишь «американский Франкенштайн» в лице четырёхдверного Studebaker Champion моего секретаря; особый интерес автомобиль представлял составленностью из нескольких машин: базой служил автомобиль 1949 года, заднюю часть с вертикальными фонарями ему «отдала» модель 1952 года, а некоторые элементы передка на него перекочевали с «фасада» 1947 года выпуска; внутреннее убранство оставили нетронутым, ограничившись умело выточенным шильдиком с индексом «542» и стеклянной звуконепроницаемой перегородкой по центру салона (как в лимузине, только лучше).       Насвистывая мотив песни Valerie (кажется, её пела вновь воссоединившаяся австрийская группа Joy), я, усевшись за руль, внимательно прочитал обнаруженную в перчаточном ящике сопроводительную документацию (наконец-то выясняя, куда конкретно требуется прибыть и сколько до этой точки километров), запустил движок, включил извлечённый из внутреннего кармана миниатюрный транзисторный радиоприёмник (вместо магнитолы из центральной консоли торчал пучок оборванных проводов: пришлось задействовать девайс собственной конструкции) и под бодрую Walking Into Sunshine в исполнении Central Line покинул подземный гараж, подскочив на вмонтированном в асфальт резиновом бугре-ограничителе.       Поездка прошла без приключений: начались они тогда, когда Citroen, переехав через железнодорожные пути и прокатившись до конца безлюдной улицы, оказался среди промзоны, где новым автомобильным шоурумом даже не пахло! — Ничего не понимаю. — сверившись с накладной, высунулся я из окна в поисках адресной таблички; белая плашка с чёрной надписью «|Bahnhofstraße|22|» попалась на глаза почти сразу, но венчала она, увы, не стену фирменного салона, а фасад криво обшитого сайдингом грязного склада. Сомнения развеял вышедший на улицу из ворот оного механик Рейн: он практически сразу заметил «сапожок» и пригласил меня зарулить внутрь здания; поскольку перспектива таскания ящиков с деталями с улицы симпатичной явно не казалась, пришлось направить французский шестиколёсник в беспорядочно расставленную по всему помещению огромную кучу полуразобранных Porsche разных моделей, стараясь не задеть ни один из притёртых друг к другу экземпляров. — Постарайся встать боком: так будет проще выезжать. — закрывая ворота, сказал Клаус. — Да поаккуратнее будь! — Вот тебе и дилерский центр… — ступили мои ноги на почерневший от эксплуатации бетонный пол здания. — Так, запчасти привезены, накладная — в салоне; что дальше? — Насколько известно, сейчас я должен тебя убить. — градом покатился по моей спине после этой фразы холодный пот. — Но делать я этого не буду, ибо пора раскрыть карты и во всём признаться: Вальтер, нашей верхушке известно, что ты — шпион из Инспекции Предприятий; мне больше не хочется участвовать в творящемся здесь безобразии, поэтому я расскажу тебе все известные нашей команде сведения о внутренней «кухне» Porsche… Взамен на гарантию неприкосновенности.       Предложение выглядело заманчивым и многообещающим; грешно было не согласиться, когда со времён последней телеграммы прошло достаточного много времени, а Айльтмейр, судя по намёкам в лице внезапного визита проверяющих, требовал результатов… — Согласен. — прозвучал в наступившей тишине утвердительный ответ. — Только скажи мне честно: если тебе было известно о моей деятельности, почему же ты до этого молчал в тряпку? Неужели нельзя было рассказать всё гораздо раньше? — Дитер запретил. — выпустив меня на улицу, закрыл ворота изнутри и вылез через разбитое окно Рейн. — Под угрозой позорного увольнения… Прекрати буравить меня таким взглядом! Что я мог сделать? Сдать всех с потрохами и отъехать за решётку следом за ними? Мне сорок восемь лет! Это уже старость! У меня жена, дочь-абитуриент, дом в Штутгарте, машина, растущий вклад в Genossenschaftliche Zentralbank! Я не могу стать безработным: идти на переквалификацию уже поздно! За двадцать три года работы на этой должности я не прикарманил себе ни единого пфеннига, хоть уже давно не желаю жить по жутким принципам Ингвара Кампрада, то бишь, «чинить своими руками любую вещь так, пока она не дойдёт до окончательной неремонтопригодности»… — Он на тебя давил? — топаем мы к четырёхдверному бирюзово-белому DKW F102 64. — Ещё бы! Пришёл в мастерскую и говорит: «Вспомните, как вы на своей автобазе, воюя с начальством, помогали вдрызг убитым автобусам проездить ещё неделю! Зато теперь вы совершенствуете спорткары, вы получаете ставку, вы член Porsche AG, так что извольте не разевать свою поганую пасть, если не хотите проблем!» Ну-ка, подтолкни! — уселся механик за руль старенького седана. — Поговорим по дороге: так более безопасно. Кстати, согласно моим наблюдениям, ты очень медленно получаешь информацию… — Как можно вести следствие, когда на столе постоянно растёт белая гора? — упёрлись мои руки в крашеный «мимо цвета» багажник; парой минут напряжённого пыхтения спустя DKW, забурчав двухтактным трёхцилиндровиком, наконец-то завёлся, а я, не теряя ни секунды, запрыгнул внутрь салона, попутно захлапывая распахнувшуюся заднюю дверь. — Нельзя же ведь подляпывать автографом всё спускаемое сверху, не разбираясь, куда, зачем, а также кого! Быть может, меня заставляют подписать себе публичный смертный приговор или назначить уборщицу на должность Канцлера ФРГ? — Дитер специально инициирует потоп ненужной бумажности. — начал крутить свободной рукой ручку настройки магнитолы хозяин автомобиля. — Пользы от всей этой работы — что молока от чёрта… Или от овсянки — золотой руды. Он рассчитывал на ваше выгорание, а когда ясно замаячил крах «стандартного приёма», наверху решили начать играть грязно. — Не на того напали. — зазвучала из хриплых динамиков Too Shy в исполнении Kajagoogoo. — Мы в TÜV SÜD на этой бюрократии собаку съели. Кстати, раз уж ты такой эксперт, будь добр поведать, как все догадались о том… — Наших ребят одного за другим начали вызывать в суд за дорожные «художества», хотя все местные полицаи ещё со времён выпуска первых 911 никого не трогают. — скрипнула треугольная форточка, а в салоне появился навязчивый запах 2Т-смеси. — Опять выхлоп прохудился! Подумать только: столько времени работаю в Porsche, а ни одной моделью так и не обзавёлся! Хорошо бы четырёхместную заиметь, только не современный хлам, а Typ 530, как в музее… — Понятно, почему Стефани со мной в Испанию не поехала. — ударила в мозг озвученная вслух догадка. — Наверное, боялась возникновения компромата… — Она к тебе неравнодушна. — подметил механик. — Но боится продолжения отношений: у неё был печальный опыт с парнями… Впрочем, чем конкретно ей приглянулся ты — просто не понимаю. — Что может быть хуже одиночества на работе? — послужил ответом мой неосознанный широкий зевок. — Тем не менее, речь сейчас не о наших любовных интересах, а о герре Стретче. — Когда увольняли Рольфа… — начал Рейн. — Увольняли? — не было предела моему неприкрытому изумлению. — Но он сказал… — Ты дашь мне, чёрт возьми, договорить? — резко затормозил седан перед стоп-линией сельского перекрёстка. — Так вот, я зашёл и спросил, почему нельзя было подождать хотя бы до зимы следующего года; цитирую сказанное им дословно: «Кемпке всегда был дерьмом: большинство об этом знало! Ах, ты не знал? Значит, скажу тебе откровенно: этот человек — потомок шофёра самого фюрера. Для нормальной жизни ему никуда не годилось собственное прошлое: именно тогда из Западного Берлина выехал Алекс Кемпка, а в Штутгарт прибыл Рольф Кемпке. Прошли годы; теперь сей недобитый автоспортсмен стоит во главе испытательного полигона, в его портфолио — большая куча титулов и званий, а на руках — ключи от любой машины, которую он пожелает; я дал ему это счастье, именно я! Мне же и решать, лишить его всех благ или нет!» Кстати, некоторые источники говорят, что наш бывший полигонный шеф ушёл в RUF; я за него рад… А сколько у меня было неудачных попыток вытребовать себе хотя бы должность младшего инженера? Не помог даже выявленный мною факт идиотизма конструкции подшипника промежуточного вала на моделях 996 и Boxster! Мне безразлично, кто внедрит решение этой проблемы на конвейер, но оно просто обязано дойти до сборочной линии: от долгой эксплуатации запакованное внутрь на заводе масло внутри заткнутой в самую задницу данной герметичной десятипфенниговой детали попросту исчезает, вследствие чего возникают большие проблемы с двигателем, а достать этот жизненно важный «бублик» ещё не каждый сумеет; предлагается исключить этот глупый элемент, заменив его гораздо более надёжной гладкой металлической втулкой в комбинации с доработанной стопорной пластиной: мои тесты на выносливость показали, что это не только выгодно для репутации компании, но ещё и положительно отражается на ТТХ автомобиля! — Да, я уже понял, что он — мудак. — последовал тяжёлый вздох. — Но мне больше интересны не его моральные качества, а касающиеся непосредственно финансового сектора тёмные дела: именно для этой цели меня сюда и отправили. — Начнём с малого: средняя стоимость и количество работ по программе «Наследие Porsche» независимо от возраста модели многократно завышается, не говоря уже о качестве запчастей, их возможном происхождении, а также незаметно проводимых мимо бухучёта «леваках», впоследствии вносимых в журнал, как прошедшие не ремонт, а гарантийный осмотр за символические суммы…

[Телеграмма «Молния»: Андерс — Айльтмейру, срочно: утечка средств раскрыта двтч взят важный свидетель зпт сажать никак нельзя зпт допросите тчк.]

***

      Проехавшись с механиком до дверей Исследовательского Центра (а также отправив его сдаваться к шефу в Мюнхен: последний имел привычку засиживаться на работе), я взял у вахтёра ключ от своего кабинета (время было позднее: секретарь Стренценбах, не дожидаясь моего возвращения, запер помещение и спокойно уехал домой) поднялся к себе, закрыл дверь и глубоко задумался, усевшись за доверху заваленный бумагами стол. Рассказы Клауса лишь подтвердили теорию Зигмунда: все крупные состояния действительно нажиты самым бесчестным путём; если бы, согласно полученным данным, можно было бы описать формулу махинаций исполнительного директора отделов передового края Porsche более детально, оная, скорее всего, выглядела бы следующим образом:       Первое: ничего не должно быть записано на Дитера.       Второе: наворованных денег не может быть слишком много; с целью диверсификации рисков они обязаны лежать в разных местах и ими должны распоряжаться разные (на первый взгляд — ничем не связанные между собой) люди.       Третье: всегда говори одно, а делай другое, ибо ложь и лицемерие на твоём посту есть самые эффективные механизмы взаимодействия по всем направлениям.       Четвёртое: коррупция — основа доверия; самые надежные друзья — те, кто много лет делает чёрные дела вместе с тобой. Именно на личные (то есть, разворованные по хитрой схеме) средства, переданные им, Стретч обеспечивал своё существование ещё с конца прошлого десятилетия, если не раньше.       Пятое: исходя из вышесказанного, можно сделать вывод о том, что перетряхнуть следует всех тех, кто работал с Дитером, причём незамедлительно и сразу: если на допросе «посыпется» один представитель властной кодлы, следом за ним обязательно «поплывут» остальные соучастники. Впервые за столько времени мой поток мыслей стал предельно чёток и ясен, а действия — полностью осознанны; нарушила установившуюся рабочую идиллию лишь появившаяся в моём кабинете неотразимая Стефани. — Привет… — своротив бумаги на пол, уселась она на мои колени. — Я тут проходила мимо, да решила по пути узнать, что ты делаешь сегодня ночью. Как вижу, страдаешь трудоголизмом… — А почему ты… — начал было я, но вовремя осёкся. — Ай, да пошло оно всё! Я намерен провести эту ночь с тобой. Бесконечная макулатура так надоела… Извини за такой сумбур: я не предвидел твой визит. Что ты будешь пить? — повернувшись в кожаном кресле, неторопливо раскрыл я дверцу вмонтированного в шкаф за спиной кубовидного мини-бара. — То, что ты предложишь. — нежно провела она рукой по моей груди. — А что ты будешь есть? — осторожно выудив и поставив перед собой бутылку красного вина Kloster Eberbach урожая 1989 года, закономерно поинтересовался я. — То, что ты закажешь. — очутились передо мной трубка моего служебного телефонного аппарата и небольшая визитка пиццерии. — Я так рада, что ты сюда устроился… — когда нам наконец-то принесли заказанную еду, включили мы музыкальный центр и под транслируемую радиостанцией BR Klassik 87.6 FM романтичную песню Noisette et Cassidy в исполнении Джозефа Айры Дассена перекочевали на разложенный диван. — Иначе бы наше знакомство попросту не состоялось… Слушай, а здорово, что мы сейчас наконец-то остались с тобой вдвоём, без всяких Рольфов, Франков и Клаусов… Поцелуй меня! — слились наши губы в долгом засосе с французским колоритом.       Эту ночь я запомню надолго по трём причинам: во-первых, мне полностью удалось снять накопившееся с начала спецоперации напряжение; во-вторых, Эльба (вопреки тезису Клауса о боязни продолжения отношений), переступив через страх, отважилась на следующий шаг; в-третьих, если бы кто-нибудь смонтировал так называемый sex tape со всеми нашими кувырканиями, эту запись бы точно надлежало отправить на полки большинства брачных консультантов: уверен, после её просмотра количество разводов сократилось бы до минимума… Впрочем, всё хорошее когда-нибудь кончается; не стал исключением и данный «парад похоти»: для меня он оборвался тогда, когда ранним утром моё тело почувствовало, как тепло от лежащей рядом девушки постепенно улетучивается, а слух уловил шаги и внезапно хлопнувшую входную дверь кабинета с последующим шевелением в замочной скважине. Мгновенно вскочив с дивана, я оглядел комнату и сразу заметил, что на стуле отсутствует положенная на него вчера одежда, со стола пропал мобильный телефон, а повешенные на крючок связки ключей от служебного 994 с личным 914 куда-то попросту испарились! — Стефани! Эльба! — мгновенно осознав, что произошло, в одних трусах бросился я ко входу в кабинет. — Как прикажешь это понимать? Открой, не твори глупостей… — Я-то думала, что ты на самом деле любишь меня. — раздалось из-за двери. — А ты, оказывается, просто послан, чтобы следить за нами. Шпион из Технадзора. — Я тебе сейчас всё объясню… — Всё и так ясно; не хочу ничего слушать. — Весной к нам в TÜV SÜD попало анонимное письмо с обратным адресом на Поршеплатц: нас чуть ли не на коленях просили выяснить, куда деваются еженедельно посылаемые вам миллионы дойчмарок! — посыпались являющиеся чистой правдой объяснения обстоятельств. — Я не виноват, что это дело поручили мне… Стефани, я ведь правда люблю тебя и хочу только лучшего, причём как для нас обоих, так и для всей корпорации Porsche… — Нет, Вальтер Андретти. — немного помолчав, дала свой ответ девушка. — Я тебе не верю: между нами всё кончено! Прощай! — Эльба! — дёрнула моя рука гладкую дверную ручку; ответом на данное действие послужил разбавленный последующим скрипом дверей лифта удаляющийся стук каблуков. Поняв, что попал в грамотно захлопнувшуюся ловушку и наболтал лишнего, я бросился к городскому телефону (оный девушка унести с собой то ли забыла, то ли не смогла: тот был дорогущим и тяжёлым, ибо включал в себя прикрученную к корпусу селекторную подстанцию). — Алло, оператор? Соедините со штабом Мюнхена. — полетели после набора номера местного отделения TÜV SÜD (внутри локального телефонного справочника оказался лишь он) в трубку короткие фразы. — Добавочный 89-2-29-00. — Извините, но я не думаю, что в данный момент там присутствует хотя бы кто-нибудь из сотрудников или обслуживающего персонала. — ответил приятный голос телефонистки. — А вы не думайте; вы соединяйте. — вырвалось у меня. — Дело срочное. — Соединяю. — послышались щелчки; из динамика трубки пошли долгие гудки… — Аппарат герра Айльтмейра, говорит Зигмунд. — раздалось на другом конце провода. — Говорит инспектор Андерс; прикрытие сорвано! Повторяю, прикрытие сорвано! — Плохие новости, Вальтер: когда Клаус всё рассказал, ему позвонил школьный приятель из авиакомпании и сообщил, что несколько часов назад вашим директором заказан и выкуплен билет на дневной рейс Lufthansa по маршруту Берлин — Буэнос-Айрес; вылет из аэропорта Темпельхоф. Наших мы туда послали, но они могут не успеть, а отдавать нашу цель местным парням или полицаям — неблагодарное дело! Действуй, но будь предельно осторожен: кое-кто из наших выяснил, что в расследование с самого начала сунул свой нос террористический отдел Федеральной Разведывательной Службы, поскольку там думают, будто ты помогаешь отмывать деньги. — Значит, это их Safrane за мной гонялся… — прояснилось ещё одно обстоятельство. — Вот уроды! — Именно поэтому те присланные Генкельманном мудаки из Штутгарта практически ничего не делали. — подтвердил Зигмунд. — Сам узнал только недавно… До связи! — Но что мне делать?.. — начались вместо продолжения разговора короткие гудки. — Да чтоб вас всех! — грохнулась белая трубка на рычаг. — Может быть, вправду пора что-нибудь делать? — распахнул я дверь шкафа и принялся по нему шарить. — Делать, самостоятельно делать. Конечно, делать. Жаль, до меня раньше этого не доходило. — вытащив неудобный красно-серый гоночный комбинезон, я быстро натянул его на себя и плотно застегнул. — Только как это делается? Только тот, кто делает, свершает. Жалко, никто не увидит, как я сейчас высажу эту дверь, ворвусь в кабинет начальства и уложу этого штурмбаннфюрера мордой в пол. Ну, Геббельс хренов…       Вышибить преграду было не так-то просто: она оказалась достаточно крепкой для того, чтобы выдержать мои удары, толкаемый в неё журнальный столик, а также попытку взлома изогнутой скрепкой. Мысли выбраться через окно отвергла слишком большая высота и рельеф фасада, ибо стеклянная стена была отвесной, как скала и гладкой, как бильярдный стол: ни опереться, ни уцепиться. Верёвки или буксировочного троса у меня не было, но зато в наличии имелась разложенная по всему этажу длинная высококачественная ковровая дорожка, чей конец едва пролезал под дверь и очень туго вытягивался. — Двум смертям не бывать, а одной, как говорится, не миновать! — выдернув некоторую часть похожего на ленту многометрового паласа, я крепко уцепился за край оного, вылез наружу и плавно поехал вниз под зазвучавшую в голове Supersnooper в исполнении The Oceans. Было до усрачки страшно, но всё обошлось, когда мои ноги коснулись крыши кабины припаркованного у стены коммунального грузовика Mercedes Unimog 406; не веря своему счастью, я со всех ног рванул к служебному входу, где почти нос к носу столкнулся с виновником следственной заварухи (тот выходил на улицу, мирно разговаривая по своей Nokia 2110). — И некому даже оценить моего титанического труда. — не глядя по сторонам, топал шеф куда-то по своим делам, держа в руках небольшой чемоданчик и попутно общаясь с абонентом. — Великий Ферри учил, что человека кормят идеи, а сам не смог разгадать простых вещей: не хватило соображения. Ваше счастье, что вы работаете со мной, а не с кем-нибудь из этих идиотов. А кого я ещё могу взять в долю? Стефани — милая, но дура; Клаус — вздорный мужлан, а Мориц — дряхлеющий ангел без крыльев… — тут, видимо, включилось его боковое зрение: он завершил звонок и резко повернулся ко мне. — Герр Андретти, какая встреча! Представляете, у нас лифт сломался… — Да неужели? — наигранно удивился я, внутренне догадываясь, кто в нём заключён. — Ну и ну! — Знаете, один умный человек сказал, что самые счастливые люди на земле — те, которые могут вольно обращаться со временем, ничуть не опасаясь за последствия, а у меня его сейчас совершенно нет! Не могли бы вы оказать мне услугу, подкинув в Берлин? Я опаздываю на самолёт до Женевы; через пару дней вернусь обратно… — С радостью, да вот только оба моих автомобиля находятся в сервисе. — мгновенно взвесив все возможные варианты развития событий, выдал мой мозг для озвучки чистую ложь. — А что, вы чересчур сильно торопитесь? — глядя, как тот напряжённо лезет в карман брюк, посчитал я наиболее умным начать косить под дурака. — Представляете, целую ночь за бумагами просидел… — Вы, герр Андретти, настоящий трудоголик. — выдавил из себя улыбку Дитер. — Тогда едем в Берлин на моей машине: держу пари, вы не прочь развеяться. — Что верно, то верно. — садясь за руль красной Lada Samara Fun в кузове ландо, ответил я, про себя размышляя, как бы сделать так, чтобы мои коллеги по TÜV SÜD успели добраться до аэродрома быстрее нас и смогли выставить там свою засаду.       Включив разговорное радио и вырулив на автобан, мы двинули в сторону столицы; почти всю дорогу в машине царило периодически прерываемое редкими вопросами об открытии люка, переключении радиостанции и положении мягкой задней части корпуса напряжённое молчание. Как бы то ни было, семью часами позже угловатая поделка русских инженеров, аккуратно влившись в общий поток, неспешно катила по шикарным улицам Берлина, тормозя на каждом регулируемом перекрёстке: перед нами постоянно зажигались запрещающие сигналы. Во время одной из подобных остановок, оторвавшись от наблюдения за спешащими по переходу людьми, я решил поправить боковое зеркало и случайно обратил внимание на вставший через один ряд от нас потрёпанный оранжевый итальянский автобус с большой табличкой «|AIRPORT TRANSIT|TEMPELHOF|» под передним козырьком крыши; это был похожий на типичный троллейбус из страны Восточного Блока Alfa Romeo Mille AU7 Pistoiese 64, за рулём которого с чопорным выражением лица восседал очень похожий на Адриано водитель в униформе и фуражке. Между тем, проспект очистился: загорелся зелёный и наша Lada приёмисто взяла с места под раздавшуюся из динамиков весьма бодрую песню Криса Спеддинга Get Outa My Pagoda; краем глаза мне удалось заметить, что автобус тоже ринулся со старта, как наскипидаренный: судя по виднеющимся силуэтам, стоящие в проходе пассажиры попадали друг на друга, словно кегли в боулинге. Шедевр итальянских автобусостроителей (видимо, вспомнив о своих спортивных родственниках из категории лёгкого веса) быстро наращивал скорость: у водителя явно были самые решительные намерения. Мои мысли по этому поводу подтвердились, когда тот, не снижая темпа и лавируя в относительно плотном потоке машин, проскочил остановку, своротил с дороги «сапожок» Renault 5 Express (он же — Rapid) с эмблемой DHL и оторвал открытую дверь припаркованного фургона Fiat 242, попутно чуть не сбив мирно переходящую улицу старушку с пакетом из продуктовой Edeka. Решив, что настало время избавиться от преследования «коллег», я резко повернул с улицы в сквозной переулок, пулей залетев под низкую арку проходного двора дома постройки довоенных лет; Lada промчалась сквозь неё, аки поезд по тоннелю, а вот автобус, не рассчитав скорость движения и высоту, в архитектурной форме, естественно, застрял (впрочем, нас это уже не волновало: прокатившись по переулкам, мы, проскочив через площадь, подрулили практически к самому входу в здание аэровокзала). — Danke schön! — хлопнув дверью, Стретч подхватил чемоданчик и скрылся внутри транспортного узла; я же, отъехав в сторону и спрятавшись за серебристой Maserati 3200 GT, предпочёл немного подождать, дабы потом наблюдать, как схваченного Дитера выводят и запихивают в подкативший тёмно-серый Peugeot 605 SR мои сослуживцы из Мюнхена, а уже после этого — спешно ретировался из целей не оказаться замеченным…

***

      Ровное урчание полуторалитрового моторчика красной Lada успокаивало мои нервы.       «Мюнхен — 160 километров, автобан 9, стрелка налево; Штутгарт — 200 километров, автобан 6: стрелка направо.» — гласили сине-белые указатели над автострадой. Кругом было холодно, сыро и пасмурно: стояла поздняя осень… — My love is in league with the freeway… — буднично прокручивалась вставленная в магнитолу кассета с песнями Роберта Планта. — Its passion will rise as the cities fly by, and the tail lights dissolve in the coming of night, and the questions and thousands take flight…       Не доезжая до развязки, угловатое русское ландо, повинуясь моей команде, мягко затормозило: пусть движения на магистрали практически не было, однако, всё равно пришлось включить аварийные огни и отогнать транспорт на обочину, дабы не заиметь неприятностей с шоссейной полицией или проезжающими мимо гражданскими.       Выйдя на улицу, я перемахнул через рельс безопасности и уселся на склон холма, подстелив под зад найденную внутри бардачка старую газету. С деревьев продолжала опадать листва, по небу плыли плотные серые облака, а мимо проносились редкие грузовики, автобусы, да одинокие мокрые легковушки…       Погладив землю рукой, я крепко задумался о своих дальнейших перспективах: с одной стороны, можно было сложить полномочия и остаться в должности рядового инспектора ещё лет на двадцать; с другой — поговорить с Рейнхардом, бросить TÜV SÜD и попытаться занять место Дитера… Или хотя бы сохранить тёплое место заведующего полигоном, тем более, его ремесло мне известно, а получает он в разы больше меня, имея значительные корпоративные бонусы; в конце концов, А: разнообразие деятельности продлевает жизнь; Б: за десять лет я, кроме благодарностей, никаких взысканий не имею; В: нигде не прописано, что мне надо догнивать между Айльтмейром и фон Швестером всю оставшуюся жизнь! Господи, как же всё это надоело…       Голос за кадром: «Сегодня Вальтер Андерс сворачивает направо. Он возвращается в Вайсах. Через некоторое время компанию, несмотря на протесты сотрудников, по инициативе Фердинанда Пиеха проглотит начавший выпускать обмылкообразные внедорожники и «вариации» на тему 911 разожравшийся до неприличных размеров Volkswagen… Но ничего этого ни Вальтер, ни его секретарь, ни Стефани, ни Клаус, ни перешедший в RUF Рольф, да и почти никто другой на Земле или во всей Федеральной Республике Германия сейчас не знают: сегодня, поздней осенью 1999 года, всего этого ещё не случилось, а потому Вальтер Андерс уверенно направляется в Вайсах, по пути заскочив в Штутгарт. Он едет работать.»

КОНЕЦ 3 СЕРИИ.

Post Scriptum:

|Совершенно секретно| Личное дело Вальтера Андерса (бывш.Андретти), исполнительного директора Исследовательского Центра Porsche AG в ком.Вайсах. Характеристика на сотрудника Porsche с 1999 года, исполнительного директора Исследовательского Центра Porsche AG в ком.Вайсах Вальтера Андерса (бывш.Андретти). Уроженец г.Мюнхен; 1967 г.р. Характер — нордический, выдержанный; с коллегами по работе поддерживает хорошие отношения. Безукоризненно выполняет свой служебный долг. Беспощаден к фирмам-конкурентам; выступает за сохранение независимости и «особого пути» Porsche. Назначен на должность по ходатайству некоторых сотрудников и согласию приближённых к семье Porsche персон взамен арестованного Д.Стретча. Бывший шпион TÜV SÜD. Малоопытен, но очень легко обучаем; прекрасно обращается с автомобилями и документацией…

— шуршит по бумаге экипированная стержнем с чёрной пастой дешёвая итальянская шариковая ручка Corvina. — Мориц! — активизируется селектор. — Пригласите ко мне, пожалуйста, инженера Рейна: хочу спросить его, доволен ли он размером зарплаты, своей личной репликой Porsche Typ 530 и темпами внедрения инновационных технических идей на главном конвейере. — Одну минуту, герр Андретти. — сняв трубку, отвечает Стренценбах; перед тем, как закрыть папку, завязать тесёмки, а затем, оглядевшись по сторонам, упрятать её под ключ в нижний ящик стола, он спешно дописывает:

…Женат на старшем водителе-испытателе Стефани Эльбе. Отменный семьянин. В связях, порочащих его, замечен не был. Представлен к награде и наделён особыми служебными привилегиями продукционным менеджером Р.Генкельманном…