Instead of opposition

Как это могло произойти? Тем не менее, это – продолжающийся президентский срок весьма уважаемого человека для нации. Никто не говорил, что с каждым разом будет легче, чем было до. Никто не говорил, что Конституция – это лишь начало для коллизий (и в общем – начала) двух оппозиций. Всё это было и так достаточно ясно. Как и всё было достаточно... уверенно. Иначе, по-другому, – нельзя, и даже если ошибки неизбежны. Спокойно и уверенно, как существующее гравитационное взаимодействие. Никто и не говорил, насколько другим можно вернуться обратно домой, пересекая огромный океан. ... как океан бумаг по истечению последних собраний. Они аккуратно сложены или в папки, или по порядку скреплены, наконец, описанные положения, покоившиеся на тех самых руках, что выводили строки Декларации в уже далеком 76-м, в слегка подрагивавших руках из-за перемещения по коридору, из-за последнего внушительного выступления перед огромным количеством уважаемых людей. Теперь же: спокойно и уверенно, и пусть всё, что угодно может ожидать за поворотом, только если не очередные бессмысленные споры с главным федералистским оппонентом в кабинете президента и... – О, Господи! Совпадение, или нет, но мистер Джефферсон угадал и предвидел. В какой-то момент всё замерло, как показалось, и из рук взлетело в воздух, сокрушительно приземляясь через некоторый момент на пол (и разлетелось, хотя бы не по всему Конгресс-холлу). Госсекретарь не обнаружил себя кинувшимся в беспорядок сразу же, когда аккуратно позже, опустился на колено, протянув руки к папкам, и поднял на оппонента глаза. – Прошу прощения, госсекретарь. Мне действительно жаль, что так вышло, – слегка растерявшись от неожиданности происходящего, проговорил Александр Гамильтон, тут же опустился, собирая вокруг себя бумаги, напоследок осмелившись заглянуть в близко находящиеся уравновешенные, слишком демократичные глаза. На секунду и... явно не то, что ожидал. – Всё в порядке. Это сила притяжения, – опустив глаза, ответил Томас. И не увидел, как секретарь казначейства удивленно вскинул брови, остановившись с папкой в руке. – Действительно... – пробормотав еле слышно Александр. – Вы не согласны со мной никогда. Почему же Вы согласны сейчас? – подняв глаза и, постепенно вставая, спрашивает госсекретарь. – И никогда не буду согласен. Сейчас ситуация вынуждает. Не Вы ли хорошо знакомы, как и господин президент, с землемерными работами и знаете лучше, что такое граница. Не Вы ли старше, и, соответственно, мудрее, чтобы выдвигать такие заключения и задавать такие вопросы? – Выпрямившись и протянув бумаги госсекретарю, в выдержанной манере сказал Гамильтон. – Вы в данный момент снова выставляете ситуацию за пределы кабинета, связывая такие вещи. Вы, как раз, пожалуй, и не знакомы с границами. – А сейчас Вы хотите выставить претензию ко мне только, исходя из Вашего почтительного возраста? – Нет, но этому тоже есть объяснение, – сбавив едва уловимый пыл, принимая от федералиста очередную подобранную стопку документов, произнес госсекретарь. – Позвольте же узнать, мистер Джефферсон. – Необратимость природных процессов. Госсекретарь по инерции легко улыбнулся, и совсем не ожидал увидеть такое же бессловное согласие оппонента. – К сожалению, – снова внезапно начал Александр, – мы не понимаем с Вами одинаково эти границы. Больше, нежели физические законы, о которых Вы всё время говорите. – Вероятно... – на секунду задумавшись, осмелился Джефферсон. – Если Вы хотите о последнем услышать больше, то я действительно готов предоставить нам с Вами эту возможность, проведя границу только там, где всё касающееся наших оппозиций. – Я полагаю, мне бы стоило принять это предложение, – быстро откланявшись, Гамильтон поспешил к лестнице. В ещё один предоставленный шанс, можно попытаться начать снова. Джефферсон понял во второй раз, что он окончательно вернулся домой, и чувствует вполне материальное приземление.