Instead of opposition

Всегда громко и уверенно, но сейчас – тихо и осторожно, услышав «войдите», финансист открыл дверь, медленно заходя. – Всё-таки решили зайти, спустя столько времени. Добрый вечер, мистер Гамильтон! Почему же сейчас? – обходя стол, и складывая бумаги с печатью, Джефферсон быстро окинув взглядом вошедшего Александра. – Здравствуйте... Значит, это правда? – осторожно начал секретарь казначейства. Томас снова посмотрел на оппонента и подошел к нему, приглашая сесть на стоящие бок к боку два кресла рядом с дополнительным столом. – Вы о том, что я ухожу в отставку? Да, всё именно так. Не должно же Вам стать от этого лучше? Или, осмелюсь предугадать Ваш вопрос: почему же я сдался? Потому что это ещё не конец, и с Вами, в частности, с Вашей партией нас сейчас не связывает ничего общего, что бы привело к единому рациональному решению для государства. Со всем происходящем я не согласен, вынужден отступить. – Я тоже уверен, – выслушав, тут же начал Александр. – Что Вы уходите не навсегда. И замолчал, понимая, что новость действительно ставит много сомнений насчёт ближайшего будущего в этом здании, а значит, и в целом. – Вы ещё увидите, кто Ваши настоящие неприятели. Мы же с Вами больше похожи на реальное представление и пример третьего закона Ньютона. Александр повернулся и пересекся взглядом с изобретателем. – Пока всё ещё госсекретарь, можете ли Вы объяснить яснее? Я знаком с этой работой великого ученого, но в мои обязанности не входит и никогда не входило толкование такого... едва ощутимого взаимодействия. – Разумеется, – едва заметно улыбнулся Томас. – Взаимодействие – основа. Во всех случаях, без исключения, действие одного тела, человека всегда встречает равное и противоположно направленное ответное действие со стороны другого... из нас. Противодействие это, если не воспринимать буквально, оказываемое движущемуся предмету или... кому-то из нас, вовсе не мешает ему, не действует наперекор. Напротив, оно помогает и содействует движению. Джефферсон на мгновение остановился, осторожно перевел взгляд на только что выведенного из самопогружения Гамильтона. Последний сдержал улыбку, но не одобрение в глазах. – Иными словами, как следствие... Это всё правильно, и мы движемся не столько в силу нашего действия, сколько в силу ответного действия. Я полагаю, что, то уже сделанное нами без наших диаметрально противоположных разногласий могло быть не способным к реализации в принципе. Госсекретарь ещё и ни один раз переводит взгляд на посетителя, который полностью становится одновременно растерянным и задумчивым. – Иначе, вообразите более реальный пример. Вы стреляли на войне в британских солдат. Вы делаете выстрел, и тут же обратно, упирающаяся рукоятка оружия Вам в плечо резко ударяет... Госсекретарь почувствовал, что не будет развивать больше эту мысль. А финансист уже довольно долго молчит. – Мы всегда будем в оппозиции, – так же уверенно продолжает Джефферсон. – Однако... Однако, взаимодействие – намного лучше и больше, чем быть единым целым. – Однако, – Гамильтон не перестает внимательно смотреть. – Условия должны быть близко к идеальным, к конечным. – А в политике – ничто не идеально, – заканчивает мысль Александр, разрывает взгляд, встает, отходя от оппонента. – Не идеально, – автоматически расслабленно соглашается дипломат. – Так что же нам мешает, когда мы уже зашли за эту границу? – внезапно спрашивает, оборачиваясь, Гамильтон. – Нежелание этого признавать, – подтвердил Джефферсон и подошел к оппоненту. – И то, что у нас слишком много работы, поэтому другого - быть не может. Без стойкого выдержанного настроения на спор, громкие возгласы и выступления, Александр спокойно и где-то с сожалением улыбается пока ещё госсекретарю. И, кажется, за пределами этого кабинета, всё ещё считает, что Джефферсон – это человек, которому нельзя доверять. Самого себя, в первую очередь.