Часть 5
16 июля 2021 г., 10:53
Дазая выписывают через три недели. К тому моменту рана на ноге практически полностью затянулась, однако врач настоятельно рекомендовал продолжить курс лечения, но уже в домашних условиях. И Дазаю придётся выполнять рекомендации, если он не хочет получить осложнения.
С того момента, как Осаму попал в больницу, что-то неуловимо изменилось. Это преобразование чувствовалось в воздухе, в мире, в самом Дазае. И к опасению юного мафиози, причина могла быть всего одна: Накахара Чуя. Осаму чувствовал, что его тянет к напарнику невидимым магнитом, будто они два разных полюса. И он боялся, ужасно боялся. Это словно прыжок в пропасть — неизвестно, останешься ли ты в живых. Дазай боялся стать зависимым, боялся слиться с другим человеком в одно целое, боялся стать припаянным к нему. Он прекрасно знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. У них никогда не будет «Долго и счастливо», он это чувствовал.
Вопреки здравому смыслу, сердце действовало совершенно иначе. Оно тянулось к Чуе, стремилось вырваться из груди, разорвав её в клочья. Сердце хотело каждое утро просыпаться рядом с этим человеком, вдыхать запах его волос, обнимать за тонкую талию, целовать сухие, местами потрескавшиеся губы, наслаждаться ярким блеском небесных глаз, вместе встречать рассвет и провожать закат. И эти мысли, всё чаще просачивающееся в разум и отравляющие его, не давали покоя.
Это то самое чувство, когда понимаешь, что медленно влюбляешься в человека. Когда твои мысли каждый день возвращаются к нему, когда ты в каждом прохожем видишь его, когда не помнишь, какой была твоя жизнь до встречи с ним. Влюблённость можно сравнить с зыбучими песками: затягивает так же безвозвратно, и неизвестно, что ждёт тебя дальше.
Дазай много думает о том, почему Накахара не бросил его тогда, на поле битвы, а оттащил в укрытие и помог зажать рану. Был ли то шок, состояние аффекта, чувство долга или нечто иное? Испуг, страх потерять? Возможно, однако Осаму никогда не узнает ответа на этот вопрос.
Почему Чуя приносил ему в больницу апельсины, новые выпуски комиксов, газировку, а один раз даже припёрся с цветами и мерзкой нахальной улыбкой? Помнится, Дазай тогда опешил, однако вскоре пошутил про то, что Накахара похож на неудавшегося джентльмена, и больше Чуя так не делал. Щемящая нежность разливалась в груди, когда Осаму видел в своей палате напарника, который в очередной раз по-доброму ворчал на Дазая. И это чувство нельзя сравнить ни с чем другим. Оно въедается под кожу, течёт по венам, отравляет разум. Оно переворачивает жизнь Осаму с ног на голову. И это пугает.
Их особые отношения нельзя было описать одним словом: они играли на контрастах. Дазай и Чуя враги, которые знают друг друга так, как не знает никто другой; напарники, которые никогда не проводят время вместе, помимо общих миссий; соулмейты, каждый из которых живёт своей собственной жизнью. Словно Инь и Ян: не могут находиться вместе, но порознь сломаются. Отравят друг друга, раздавят, разобьют вдребезги. А после останется лишь ничего.
Решение пришло неожиданно. Дазай долго думал об этом, и вскоре пришёл к выводу: чтобы избавиться от этих проклятых чувств, нужно избегать их возбудителя. Чем меньше он будет контактировать с Накахарой, тем лучше будет им обоим. Более того, Чуя сам обрадуется такому исходу событий, Осаму в этом уверен.
Только вот как избавиться от магнита, который притягивает с такой силой, что не пошевельнуться? Они уже спаяны и слиты воедино, и ничего не поможет.
***
Убегать от проблем — самое лёгкое решение. И самое трусливое, как думает Накахара. Только сильный духом человек способен не только смотреть своим страхам в глаза, но и противостоять им. А ведь Чуя далеко не слабак. И не убегает от проблем — напротив, смело идёт им навстречу. Слабоумие и отвага, как бы выразился Дазай. К слову о нём… Накахара далеко не слепой и не глупый. Он прекрасно видит, что их отношения изменились. Правда ещё не определился, в лучшую или худшую сторону. Теперь между ними не чувствовалось такого напряжения, как прежде, стало больше взглядов, случайных касаний, искренних улыбок. Чуя уже не испытывал прежней лютой ненависти к Дазаю, однако тот всё равно страшно раздражал своими выходками. Но и к ним Накахара успел привыкнуть. И уже стало так привычно просыпаться с мыслями о Дазае, по собственной инициативе заполнять за него документы, пока тот в больнице, приносить тому в палату печенье и газировку и жевать угощения вдвоём, параллельно разговаривая ни о чём и обо всём подряд. Потому Чуя сильно удивился, когда после выписки Дазай резко охладел к нему. Будто не было тех трёх недель, за которые они успели так привыкнуть друг другу, будто не было многочисленных переглядок, будто не было случайных, но тем не менее будоражащих нервные окончания прикосновений. Словно Накахара всё это выдумал. Словно Дазаю было всё равно. И почему-то от этой мысли сердце жалостливо сжималось. Так продолжалось ровно неделю. Осаму старался не пересекаться с Чуей в одном помещении, избегать его вопросительных взглядов, даже не язвил и не шутил по поводу роста. Его будто подменили, и Накахара явно был против такого Дазая. Ему куда больше нравился предыдущий. Осознание неожиданно ударило по голове, словно кувалда. Нравился, значит… Так вот, почему рядом с ним Чуя чувствовал себя так странно, его сердце замирало, а дыхание спирало. Влюблённость. Чёртова влюблённость в чёртового Дазая Осаму. Что может быть хуже? Вот, что: осознание, что напарник намеренно избегал его, словно прознал о чувствах раньше самого Накахары. И это было так не похоже на Дазая. Чуя бы не удивился, если бы тот высмеял его, решил поглумиться или жёстко отвергнуть. Однако Осаму решил делать вид, что ничего не происходит. Поступил, как самый настоящий трус. «Тц…» — Накахара злобно цыкнул. — «Идиота кусок…» — прикрыл глаза сгибом локтя, откинувшись на холодную постель. — «Мы оба». Клокочущее чувство поселилось в груди, вызывая тоску. Хотелось взвыть от безысходности. Разбить что-нибудь, накричать на кого-то, ударить кулаком в стену — сделать хоть что-то, чтобы выпустить пар и избавиться от напряжения и непрошенных мыслей о Дазае. По щеке катится одиночная, почти невидимая слеза. Даже сейчас, будучи сломанным и подавленным, Чуя думает об Осаму. Что же будет дальше?.. Ещё одна неделя затишья, которое бывает только перед бурей. Кажется, будто напряжение между этими двумя достигло пика: его видят и все остальные. Даже Сестрица поинтересовалась у Чуи, что происходит, и, естественно, не получила правдивый ответ. Не будет же он сознаваться, что скучает по своему вроде как ненавистному напарнику, который, к тому же, ещё и его соулмейт? Однако нервы у Накахары не железные, и он сдаётся, когда понимает, что Дазай может бесконечно избегать разговора, которому просто суждено рано или поздно свершиться. Пришло время расставить все точки над «И», и будь, что будет. Выловить Дазая оказалось весьма трудно. Будто предчувствуя грядущий разговор, тот вечно уходил до того, как Накахара окажется в том же помещении. Признаться честно, он боялся и совершенно не знал, что скажет Чуя и как будет себя вести. Мысль о том, что тот может послать его и разорвать всякую связь, больно резала по сердцу. Он не хотел, совершенно не хотел отрекаться от соулмейта. Как жаль, что осознание порой приходит так поздно. Дазай понимал, что не сможет вечно убегать от Чуи. Тот рано или поздно поймает его, и всё станет только хуже. Потому Осаму, скрепя сердце, сам назначил встречу. Долго думал, где и когда, и в итоге пришёл к выводу, что лучшим решением будет встретиться в их общем кабинете, маленькой комнате, в которой и одному-то человеку тесно. Но ничего, Дазай скоро получит повышение, и тогда запросит нормальные «апартаменты», где им будет уютно. «Им». Это звучало так странно, непривычно, неправильно. Но в то же время сердце замирало, когда от одного из них звучало это «мы». Будто они действительно одно целое. Будто у них всё хорошо. Будто у них есть будущее. Скумбрия. 18:27 Сегодня в восемь в кабинете Всего пять слов, а сердце Чуи всё равно пропускает удар. Он раз за разом перечитывает сообщение от Дазая. Может, тот ошибся с адресатом? Может, шутит? Может, действительно встретился с мозгами и созрел для разговора? В любом случае, они сдвинулись с мёртвой точки, а это уже не может не радовать. До встречи оставалось ещё полтора часа, но Чую уже потряхивало. Волновался ли он? Не то слово. Богатая фантазия подкидывала различные сюжеты развития событий, и один был краше другого. Вдруг Дазай действительно пошутил? Вдруг напрямую заявит о том, что не хочет иметь с ним ничего общего? Вдруг скажет, что его чувства взаимны? Последний вариант казался самым фантастическим, и Накахара даже посмеялся со своих мыслей. А время неумолимо текло… Осаму и не заметил, как ноги привели к родному кабинету. Сердце колотилось так, словно он выпил не одну кружку крепчайшего кофе. Казалось, будто его стук эхом отдавался по коридору. Пальцы ледяные, словно у трупа. Дыхание тяжёлое и неровное. Дазай, кажется, впервые в жизни волнуется настолько сильно, что всерьёз подумывает развернуться и уйти, однако не может отступить назад. Он и так уже достаточно убегал. Волевым движением распахнув дверь, Осаму поначалу не заметил тёмный силуэт у окна и даже подумал, что пришёл первым. Пока Чуя не подал голос, заставив напарника вздрогнуть. — А ещё позже прийти не мог? — прозвучало недовольное ворчание, и Накахара повернулся в сторону опоздавшего на 17 минут Дазая. Осаму на сарказм ничего не ответил. — Ты чего в потёмках сидишь? — спросил шатен, но включить свет так и не решился. Лишь подошёл ближе и встал рядом с сидящим на подоконнике напарником, который разглядывал пейзаж ночной Иокогамы. В голове появилась мысль, что Чуя в профиль очень красив. — Не хочется смотреть на твою бессовестную рожу, — хмыкнул тот, мельком глянув на парня. Повисло молчание, но отнюдь не напряжённое, будто между ними и вовсе не было недомолвок и недопониманий. И это молчание было таким правильным, таким спокойным и таким уютным. Но тишину всё же придётся нарушить. — Что будем делать? — Чуя повернулся к Дазаю, глядя прямо в бледное лицо. Шоколадные глаза лихорадочно блестели, хоть это и тяжело было заметить в темноте. Осаму смотрел прямо, решительно, будто собирался драться не на жизнь, а на смерть. Накахара лишь пожал плечами. — Хорошо, что ты предлагаешь? — Мы уже выяснили, что делать вид, будто ничего не происходит, не получится. И мне пиздец как не хочется признавать, что меня к тебе тянет, словно ебаный магнит. Что лыбишься?! Это из-за дурацкой связи! Не будь этих соулмейтов, я бы на тебя в жизни не посмотрел, — Чуя хмуро отвернулся к окну, несколько раз глубоко вздохнул, а затем тихо продолжил. — И угораздило же… Херня какая-то. — Ага, мы по уши в дерьме, — констатировал Осаму, на что Накахара невесело хмыкнул. Удивительно, но сейчас ему совершенно не хотелось размазать смазливое лицо Дазая по ближайшей кирпичной стене. Напротив, хотелось дотронуться до фарфоровой кожи, почувствовать её тепло, зарыться рукой в каштановые волосы и притянуть к себе, не отпуская больше никогда. «Вот же блядство…» — подумал Чуя, осознав, что поток мыслей ушёл совершенно в ненужное русло. — В любом случае, не попробуем — не узнаем. — Ты сейчас серьёзно? — Накахара на мгновение подумал, что ослышался. Дазай не мог такое сказать. Однако твёрдый взгляд глаз напротив говорил о том, что Осаму настроен решительно. Чуя в очередной раз глубоко вздохнул и судорожно зарылся пальцами в волосы. — Нет. Даже слепому очевидно, что из этого ничего не выйдет. — Почему ты так в этом уверен? — Дазай медленно приближался, пока не упёрся руками по разные стороны от Накахары, не давая тому отступить. Теперь их лица были на одном уровне, их разделяли жалкие сантиметры, и от Осаму не скрылось, как шумно Чуя сглотнул. — Если получится херня, просто забудем об этом. Мы ничего не теряем. Накахара боролся с собой. Дазай был абсолютно прав: он не сможет вечно убегать от себя. Им ничего не стоит попробовать. В любом случае, хуже уже точно не будет. И потому Чуя нехотя соглашается. И сердце делает кульбит, когда Осаму улыбается, так искренне и открыто, что Накахара не сдерживается и касается бледной щеки. И весь мир вокруг замирает. Чуя касается осторожно, будто боится обжечь. А Дазай стоит, затаив дыхание, и с распахнутыми глазами смотрит на умиротворённое лицо напротив. От нежности щемит в сердце и кажется, будто Осаму вот-вот растает. Накахара мягко оглаживает скулы, линию челюсти, подбородок, касается спутанных волос. Дорвался, и теперь не может насладиться. И Дазай подставляется под незатейливые, до сегодняшнего дня неизвестные ему ласки. Вокруг тихо-тихо, слышно лишь чужое дыхание. Произнеси хоть слово, и сказочная атмосфера рухнет. Чуя зарылся пальцами в каштановые волосы, притянув голову Осаму ближе к себе, практически прижимаясь к парню. Только сейчас Дазай вспоминает, что задержал дыхание, и шумно вдыхает сквозь плотно сжатые зубы, чем привлекает внимание разнеженного напарника. Чуя смотрит прямо, открыто, из-под опущенных ресниц. Впервые у него такое спокойное, умиротворённое лицо, на котором нет привычного оскала, а лишь лёгкая улыбка. Осаму долго смотрит в небесные глаза, утопая в синеве, а затем подаётся вперёд и мягко целует. И будь, что будет.
