Чёрно-белый фильтр

      Тишина захватывает собой всё пространство и поглощает атмосферу. Дазай сидит тихо-тихо и исподлобья наблюдает за дремлющим Чуей. Накахара едва слышно сопит, его ресницы подрагивают, отбрасывая причудливые тени на коже, которая в полумраке кажется ещё бледнее, чем она есть. Видимо, парень действительно очень утомился за прошедшую неделю, раз уже заснул прямо на миссии. Хотя, может быть, таким образом он набирается сил перед предстоящей встречей с врагом. В любом случае, как бы сильно Осаму не было интересно, он не хочет беспокоить временного напарника. Сейчас Накахара выглядит таким умиротворённым и тихим, что при взгляде на это зрелище на лице Дазая медленно расцветает робкая удовлетворённая улыбка.       Странное чувство… Почему Осаму внезапно почувствовал себя счастливым? Неужто это связано с родственной душой? Наверняка. Дазай уверен, если бы Чуя мог прочитать его мысли, точно бы скривился в отвращении и сбежал куда-нибудь. Либо же он попытался бы выбить из шатена подобные мысли кулаками. В любом случае, Дазая ждал бы не самый приятный исход. Ну, а сейчас… сейчас Осаму может любоваться таким необычайно спокойным и расслабленным Накахарой.       — Эй… — шепчет Осаму. — Ты спишь? — убеждается в своих догадках. Чуя не отвечает, и потому Дазай продолжает. — Полторашка…       После такого Накахара точно бы ответил в своей манере, но он лишь устраивается поудобнее и облокачивается на деревянный ящик, продолжая сопеть. Тогда перед глазами Осаму встаёт пелена. Он понимает, что его тянет к Чуе, но не хочет поддаваться инстинктам. Он — человек, со своими мыслями и намерениями. Он не намерен подчиняться. Осаму вполне может распоряжаться своей судьбой самостоятельно, и первое его решение — отказаться от связи с соулмейтом. Он не хочет обременять себя этим грузом и уверен, что Чуя думает точно так же. Но… Почему-то тело Дазая действует не так, как диктует здравый смысл.       Осаму поднимается с насиженного места и, воровато оглядываясь (будто кто-то может их увидеть), подсаживается к Чуе, стараясь не задеть того. Сердце уходит в пятки, в голове начинает гудеть. Разряд эйфории проходит по телу, и Дазай чувствует, как на его лице появляется едва заметный румянец. Что он творит?!       Ладонь парня лежит всего в нескольких сантиметрах. Рука Дазая дёргается, но Осаму быстро убирает её. Ещё никогда прежде юный мафиози не мог подумать, что ему придется бороться со своим собственным телом. Почему оно действует отдельно от мозга? Так быть не должно.       — Что? — Накахара просыпается очень невовремя. Он потирает глаза и переводит сонный взгляд на Дазая, который сидит чересчур близко. Сонливость мигом пропадает. — Какого?!       Осаму зажимает рот Чуи ладонью и прижимает того к стене. Жестом он призывает быть тише, и Накахара замолкает, прислушиваясь. И действительно, со стороны чёрного входа слышится возня, а затем голоса. Видимо, налётчиков было несколько. Чуя облизывает ладонь Дазая, и шатен мигом её убирает, с отвращением наблюдая за мокрыми пальцами и самодовольной ухмылкой напарника. Ладно, в этот раз он победил.       -… вчера… да… ть тонн… нет, пока нет… чего?.. думаешь?.. — голоса становились всё ближе и различимее. Вскоре они слышались совершенно отчётливо. — Да, пока не бросились. Не думал, что Портовые псины такие тупые. Сегодня, если получится, можно взять 5 тонн груза. Больше грузовики не потянут.       Выглянув из-за угла, Чуя заметил семь мужчин, одетых в тёмные одежды, с оружием и балаклавами. Лиц, естественно, не было видно. Мори сказал взять заложников, но он не говорил, что остальных нужно сохранить. Поэтому в этот раз Накахара повеселится вдоволь.       — Что будем делать? — шепчет Осаму, губами почти касаясь уха напарника. По телу парня пробегает дрожь, дыхание перехватывает, а ноги подкашиваются, но он быстро берёт себя в руки.       — Не знаю, как ты, а я собираясь размазать их по стенам, — Чуя самоуверенно ухмыляется, и теперь очередь Дазая смущаться. Юноша поднимается и выходит из укрытия, не обращая никакого внимания на просьбы Осаму остановится. — Эй, говноеды!       «Идиот…» — думает Дазай, наблюдая за тем, как Накахара приближается к врагам. Он знает, что Чуя точно останется цел, но почему-то всё равно переживает. Эти тупые чувство только усложняют его и без того нелёгкую жизнь… Как только раздаётся первый выстрел, Осаму начинает действовать согласно своему плану. Чуя молодец: отвлёк их на себя, пока Дазай будет подкрадываться с тыла и оцеплять противников.       — Целься лучше, косоглазый! — хохочет Накахара, с лёгкостью уворачиваясь от пуль и контратакуя. Для него это — игра, в которой он — очевидный победитель.       — Ах ты, мелкий сопляк! — кричит мужчина, готовясь активировать способность. Однако Дазай, подкравшийся сзади, портит все его планы. Враг никак не ожидал, что худощавый подросток без колебаний перережет ему горло. Тело бьётся в предсмертных конвульсиях, хватается за кровоточащее без остановки горло и падает на бетонное покрытие. Теперь и Осаму вошёл в раж.       — Я здесь, олень! — выкрикивает Накахара, вступая в схватку с тремя и отвлекая на себя внимание. Он знает, что Дазай, в отличие от него, не сможет в должной мере защитить себя.       Осаму подкрадывается ко второму и поступает с ним точно так же, как с предыдущим. Неужели всё пройдет гладко? Слабо верится.       Если бы Осаму был фаталистом, он бы поверил в то, что их совместная миссия может пройти хорошо. Но он не был. Потому особенно остро чувствовал подвох и нарастающее напряжение. Выстрелы оглушали, в ушах звенело, перед глазами то и дело проносились тени. Накахара был в самой гуще событий. Он похож на валькирию: такой же прекрасный и смертоносный.       Всего один взгляд глаза в глаза. Всего одна заминка. И теперь всё пошло по одному месту.       — Там ещё один! — воскликнул один из противников, и всё внимание вмиг переключилось на Дазая. Внутри всё похолодело. — Сукин сын, положил всех наших!       Время будто замедлилось. Осаму оставался на месте, даже когда на него направили несколько автоматов. Ему было страшно не за себя — за Чую. Сейчас, когда он отвлёкся — ослабил свою защиту. Задеть его — не составит труда.       — Дазай! — кричит Накахара, когда Осаму, задетый пулей, падает на пол. Его нога немеет, боль распространяется по всему телу. Хочется кричать, но звуки не могут выйти из горла. — Ах вы бляди…       Что происходило далее — Осаму помнит смутно. Он помнит, как Накахара пришёл в ярость. Он помнит, как вокруг всё покраснело, земля затряслась, противники закричали ужасе, а потом замолкли в агонии. Дазай, преодолевая нестерпимую боль, дополз до беснующегося парня и коснулся открытой голени. Чуя весь был в крови.       — Ты… жив? — прошептал Накахара, падая на землю.       — К сожалению, — хрипло посмеялся Осаму и лёг рядом с Чуей, почти вплотную. Им обоим нужно в укрытие на случай, если подойдет вражеское подкрепление. Собрав оставшиеся силы в кулак, парень оттащил раненого напарника за ящики, а затем облокотился рядом. Дазай дышал прерывисто, от него исходила испарина, но Чуя точно знал — ранение не было смертельным. Да даже если бы и было, Осаму всё равно бы не откинулся. Он, кажется, бессмертный, и Чуя в этом уже успел убедиться.

***

      Очнулся Осаму уже в госпитале. Давно же он здесь не был, однако. Даже лежит на своей излюбленной кушетке. Забавное совпадение. Со стороны коридора доносится спешный шаг, а затем в палату заходит медсестра.       — Очнулся, Дазай-кун? — женщина мягко, но не без доли упрёка улыбается, поднося стакан воды подростку. — Тебе сказочно повезло: отделался лишь одним пулевым ранением и синяками. Доктор Мори лично руководил операцией, поэтому сейчас тебе ничего не грозит. Ладно, я пойду, а ты отдыхай.       Медсестра поставила пустой стакан на тумбочку, открыла шторы, чтобы в комнату пробился солнечный свет, и покинула помещение, напоследок пожелав юноше скорейшего выздоровления. Странная, однако, женщина. Дазай до сих пор гадает, как такой добрый человек, как она, работает на Мафию.       Парень повернул голову в сторону распахнутого окна. Поток прохладного воздуха задел шторы, послышалось шуршание. Небо было такое голубое, словно глаза Чуи.       «Да сколько можно?!» — упрекнул себя Осаму, приложив холодную руку к тёплому лбу и потерев пульсирующие виски. — «Нет, с этим определённо надо что-то делать.»       Однако его размышлением было суждено прерваться: в палату зашёл не менее побитый Накахара собственной персоной. Он глядел яростно, но в то же время в его взгляде на долю секунды проскользнуло нечто похожее на сожаление.       — Если бы не ты, мы бы не поставили миссию под откос и не оказались бы здесь, — вместо приветствия выдал Чуя, с тяжелым вздохом проходя вглубь. В руках у него был пакет с апельсинами.       — Ой, это мне? — обрадовался, словно ребенок. Даже пропустил мимо ушей язвительный комментарий напарника. — Спасибо, Чуя. Не думал, что ты такой щедрый.       — Не обольщайся, — хмыкнул Накахара, поставив пакет на стол. — Это Босс передал. У него и без тебя дел куча, а я, как назло, под руку попался. От меня ты даже дохлую крысу не получишь.       Вопреки своим словам, Чуя всё же достал один апельсин и, ополоснув его под струями холодной воды, протянул шатену. Дазай, не скрывая победоносной улыбки, продолжил:       — И всё же, ты цундере, Чуя. На самом деле тебе далеко не наплевать на меня. Возьмём, хотя бы, твой испуганный крик и режим берсерка, когда меня ранили, — на лице Осаму появилась гадкая ухмылка. — Ты боялся, что я умру. Просто признай это.       — Ещё чего, — фыркнул юноша, сильнее натягивая шляпу. От зоркого взгляда Дазая не укрылись блеснувшие на мгновение глаза. — Я был бы только рад, если бы ты там сдох. Тогда бы мне хотя бы выплатили компенсацию за потерю напарника, пусть и бесполезного. А теперь мне приходится тратить своё драгоценное время, развлекая такого тупицу, как ты.       — Какой ты злой, — бубнит Осаму, кладя очередную дольку в рот. — Кстати, ты никогда не замечал, что твои волосы похожи на апельсин?       — Что? — Чуя некоторое время недоверчиво смотрит на напарника. Вероятно, он никогда не привыкнет к его резкой смене настроения. — Ну, есть немного.       — А твои глаза похожи на небо, — Дазай смотрит в сторону окна, очевидно, пряча взгляд. И всё же, он — всего лишь ребёнок, который боится своих собственных чувств, бешено стучащего сердца и горящих щёк.       — А ты, оказывается, не только глупости говорить умеешь, — усмехается Накахара, довольный похвалой. — Почаще бы так делал, я бы, может, перестал считать тебя конченым идиотом.       — А мои? — Дазай резко поворачивается к Чуе, встречаясь с непонимающим взглядом небесных глаз. — На что похожи мои глаза?       — На дерьмо, — отрезает Накахара, однако потом продолжает, видя расстроенный взгляд юноши. — Ой, ладно, только перестань так смотреть: бесишь. Хм, дай немного подумать…       Несколько секунд Чуя вглядывается в глаза напротив, незаметно для самого себя отмечая их глубину и красоту. В таких глазах не страшно и утонуть, думается ему. Тихое дыхание обоих мешает образовавшейся тишине, но нисколько не прерывает её. Наоборот, чувствуется некое умиротворение.       — На шоколад, — произносит Накахара несколько секунд спустя. — Ну, или на хороший коньяк.       — Да в тебе умирает поэт, — хихикает Дазай, окрылённый таким красивым сравнением. А ведь Чуя может быть очень даже милым, если захочет. — Знаешь, иногда мне кажется, что, если бы ты не был такой занозой в заднице, мы бы могли неплохо подружиться.       — Ну уж нет, — усмехается парень, поправляя съехавшую шляпу. — Я бы ни за что не стал общаться с озабоченным суицидником.       — Но делаешь это прямо сейчас, — Осаму обезоруживающе улыбается, и Накахаре не остается ничего, кроме как улыбнуться в ответ.       — Ой, да иди ты. Я и так потратил слишком много времени на тебя, — Чуя смотрит на настенные часы. Время неумолимо приближается к обеду. — Ладно, бывай. Не откинься тут.       — Что это я слышу? Неужели сам Чуя беспокоится за меня? — Дазай пропускает тот момент, когда Накахара трепет его по копне непослушных каштановых волосы, путая вьющиеся локоны только сильнее, и выходит из палаты. На голове до сих пор чувствуется тепло его тяжёлой руки.       Как только шаги за дверью стихли, Осаму позволил эмоциям вылиться наружу. Он глубоко вздохнул, безуспешно пытаясь угомонить галоп шального сердца. Его лицо слегка покраснело, будто у Дазая поднялась температура. Хотя, вполне возможно, что с приходом Чуи в комнате действительно на несколько градусов стало жарче.       «О чём я вообще думаю?..» — неутешительная мысль пронеслась в голове Осаму. Нет, он не должен проигрывать этой глупой судьбе. Не должен…       «Однако, что случится плохого, если я всё же хотя бы раз побуду счастливым?» — проносится в голове, и эта мысль ударяется о черепную коробку, эхом отдаваясь вокруг.

***

      «Разве я не достоин быть счастливым? Я и так натерпелся за всю свою короткую жизнь и, уверен, натерплюсь ещё больше. Так почему рядом со мной не может быть человека, который будет понимать меня без слов?» — думает Накахара, выходя из палаты Осаму. Он думает об этом всю дорогу до офиса, весь оставшийся день и всю ночь. Он изо всех сил противится судьбе, ибо это не в его правилах — подчиняться кому-либо, но сопротивляться собственным неоднозначным чувствам — ещё тяжелее.       Тогда, на миссии, когда он увидел лицо Дазая всего в нескольких сантиметрах от своего, в его голове совсем не к месту появилась дурацкая мысль о том, что Осаму, этот глупый Осаму, возможно, пытался его незаметно поцеловать. Боже, ну не глупость ли?.. Только вспоминая об этом, Чуя чувствует, как его лицо начинает гореть.       Он ощущает горячее дыхание Осаму на своих ушах, и по телу с новой силой проходит волна возбуждения, которое появилось совсем не к месту. Увы, но подростковый организм уж слишком бурно реагирует на подобные, пусть и не совсем невинные действия.       «Идиот Дазай… Ублюдок…» — думает Чуя, пытаясь как можно дольше воздержаться от самоудовлетворения. Однако затуманенный разум не слушается, и проворная рука сама лезет в пижамные штаны. В голове появляются непристойные мысли о горячем дыхании, шоколадных глазах, влажных губах. А что, если бы Дазай тогда прикусил мочку его уха?       — Мм, чёрт… — мычит Чуя, заглушая свой голос подушкой. Рука скользит по влажной от предэякулята головке, размазывая белесую жидкость по стволу. Яички поджимаются, стоит только парню задеть уздечку коротким ногтем.       Разум вырисовывает невероятные картинки: как Осаму отсасывает ему этими самыми губами, заглатывает полностью, по самые гланды, даже не давится от рвотного рефлекса; как переворачивает Накахару на спину и входит, сразу переходя на жёсткий и несдержанный, как он сам, ритм; как подавляет рвущиеся наружу стоны, утирает со лба текущий пот и пытается не закатить глаза от удовольствия.       Тело прошибает электрическая волна, и Накахара несдержанно кончает, едва успев заткнуть рот подушкой. Тяжелая одышка заполняет комнату — Чуя несколько десятков секунд лежит неподвижно, а затем, ругаясь, поднимается с кровати.       «Отлично… Из-за тебя, тупица, мне теперь придётся мыться посреди ночи…» — ворчит про себя и направляется к общей ванной комнате, молясь не встретить другого жильца мужского общежития.       Холодные струи приводят в чувства. Теперь Чуя в полной мере осознаёт, в каком положении он оказался — весьма дерьмовом, мягко говоря. И как теперь ему смотреть в эти невыносимые шоколадные глаза?