Заложник

— Эй, что случилось? Петров сказал, что больше на тебя не работает! Митя помассировал переносицу. После ночи, проведенной в уговорах себя поспать, голова была чугунно тяжелой, а тело гриппозно ломило. Прижав динамик пальцем, Митя постарался унять раздражение, вскипевшее как на дрожжах. Даша была ни в чём не виновата, но, блядь, какого хуя так орать с утра пораньше? -…лось два видоса. Митя сочувственно посмотрел на свой палец. Бедолага, досталось тебе. — Даш, найди другого монтажёра. Два выпуска до конца недели поставим, потом сделаю стрим. — Да где я так быстро найду? — Напряги фантазию, я знаю, ты можешь. — Да запросто. Позвонить Виталику? Природная выдержка и иммунитет на Митины загибы, выработанный за годы совместной работы, делали Дашу незаменимой. Но не стоило расслабляться и забывать о её умении возвращать слова бумерангом точно по неосторожному хлебалу. Митя оценил меткость прицела и благоразумно сбавил тон. — Был же еще кандидат. Помнишь, в отпуске. Поговори с ним. — Спасибо за совет, без тебя бы не сообразила. Даша сопела в трубку, любопытство боролось в ней со здравым смыслом. Здравый смысл победил, расспросов не последовало. Но дротик напоследок метнула, не удержалась. — Кстати, Тёмный напоминает, что за тобой распаковка Агафоновского набора. И быстро, не дав ответить, повесила трубку. Митя криво усмехнулся. Агафонова? Да не проблема. Проблему, угнездившуюся где-то в подреберье, еще предстояло осознать. Разложить на составляющие. Проанализировать. Оценить. Составить план. Для начала выбраться из кровати, выпутаться из простыни, обмотавшей ноги. Дойти до душа. Вместе с ночным потом смыть с себя морок бессонницы. Хорошо, что бриться не надо ближайшие полгода — чудеса эпиляции, блядь. А вот маска для волос не помешала бы, волосы — первое, что страдает от стресса. Не кожа, как некоторые думают. Интересно, есть у Агафоновой что-то для головы? На себе, конечно, пробовать не стоит, облысеешь еще с её умельцами. Так, полчаса прошло, о Петрове не вспомнил. Отлично. Митя сплюнул зубную пасту, прополоскал рот укрепляющим дёсны раствором и сменил зеркало ванной на другое, в комнате. Проблема терпеливо ждала, пока он методично вбивал в кожу утреннюю сыворотку, возвращая обещанное La Mer сияние. Восемь тысяч за миллилитр сделали своё дело — из зеркала на Митю смотрел томный красавчик с идеально гладкой кожей, чуть порозовевшей на скулах от энергичного похлопывания. Еще полчаса. Итого час. Митя явно шёл на рекорд. От смузи пришлось отказаться из-за жужжания соковыжималки. Программа любви к себе дала небольшой сбой, но Митя выровнял баланс, выбрав чай вместо кофе. Чай Митя не любил, но верил в его полезность. В комнату он возвращался умиротворенным, взявшим проблему под контроль. И вдруг что-то дрогнуло, сместилось, поплыло. Стол, комод, шкаф — вещи, которых Родион касался, фонили враждебностью, кричали — ты лжец, маленький ничтожный манипулятор, возомнивший себя невесть кем. Твои планы — дерьмо, твои деньги — грязь. Твоя жизнь — притворство. Ты никто ему. Ты нужен только ублюдкам вроде Д. М. и бестолковкам вроде Агафоновой. Не ему. Он ушёл. Слёз не было. Воздух не кончился, лишь уплотнился, пришлось его глотать, а не вдыхать. А вот с ногами беда, ни шагу не сделать. Митя осел на пол, не рухнул, нет. Тело вспомнило уроки Д. М., мягко сложилось, плавно опустилось сначала на колени, потом на бок. Сознание милосердно отключилось. Митю накрыл глубокий сон. Очнулся он на закате и долго рассматривал красный луч, медленно скользящий по стене. Очиститель воздуха работал отлично, в луче, как Митя не старался, не обнаружил ни пылинки. Он чувствовал себя таким же стерильным и пустым. Но он был жив и функционален: сердце качало кровь, лёгкие — воздух, сетчатка фиксировала предметы, слух ловил шум улицы даже через стеклопакеты. Желудок требовал еды, мочевой пузырь — отлить. Митя вяло удивился, как пустота уместилась в так туго набитое органами тело. Это была какая-то новая реальность, к ней следовало привыкнуть. К часу ночи Митя закончил с Агафоновским пакетом, выключил свет и камеру. Набрал номер, не надеясь на ответ. Но Родион ответил, хоть и не сразу. Голос был недовольный, но не сонный. — Сдурел, по ночам звонить? — Ты же не спишь. И не трахаешься. — Ясновидящий? — У тебя голос бодрый. А если бы трахался, то не ответил. — Логично. Ну и что тебе надо, гений дедукции? — И не злишься. Иначе бы сразу послал. — Ну видишь, как всё хорошо. Ложись на бочок и баиньки. — Я сильно испорчу тебе настроение, если скажу, что влюбился? — Нет, если не надеешься на взаимность. — Это из-за меня, или из-за того, чем я занимаюсь? — Господи. Ты и есть то, чем занимаешься. Это же не профессия. Это потребность во внимании, эксгибиционизм чистой воды. И канал твой, и переодевания. Ты же тащишься от себя, такого невъебенного. — Каждому нужна любовь, разве нет? И пока нет того, кто полюбит, как быть? Первая пауза в нелепом, но почему-то до сих пор не прерванном разговоре. — Не могу поверить, что нашлись такие, кто бы по тебе не сох. — Ты, например. — Ага, и, надо полагать, этим тебя и зацепил. — Не знаю чем. Может тем, что похож на Алекса Джеймса? Ну знаешь, детская дрочка на парня из клипа. — Ты уже вырос, котик. В любом случае, закрывать твои детские гештальты я не собираюсь. — Не гештальты, а фантазии. Мечты. — Один хрен. Слушай, мне завтра на работу. Если не хочешь спать, можешь подрочить. В сети полно фоток Джеймса. — На него теперь не встаёт. Скинь свою. — Ну ты и наглец. Я почти восхищён. — Жалко что-ли? Я же не прошу член. Простое скромное селфи. — Пиздец. — Еще какой. Ты даже не представляешь. Через секунду раздались гудки. Через пять в ватсап прилетело фото. Петров — лохматый, злой и до боли красивый.