Здравствует жизнь

      Ночь протекала совершенно размеренно и непринужденно.       Маяк, которому отводилось обычно всё внимание Отсифа, был расположен на небольшом возвышении относительно других построек, но важно понимать, что размещены те были на плато, чья приблизительная высота составляет около 5 зэсхеси (32,4 метра) над уровнем моря. Если читатель представил, что маяк и являлся местом обитания героев, то не станет ли удивительным для того новость о проживании рабочих, обслуживающих его, в небольшом трехкомнатном доме, с крохотной кухней, и малой гостинной? В столь позднее время свет во всех комнатах отсутствовал, но, прислушавшись, довольно часто проходящий мог уловить девичий шепот. Прямо через приоткрытое окно.       Жена старика несколько хвалебно перечитывала небольшие рассказы, и этюды, написанные ни кем иным, как братом ее мужа. Как раз в своих очерках человек по имени Гусаф имел привычку отмечать сходства чудес природы с чудесами человеческими.       Например, его рассказик о вожделении к возлюбленной написан в форме сравнения, где, только представьте, грация и утонченность фигуры образа девы мечты приравниваются к ломкости и ослепляющему пламени, разгорающемуся с ветвей, и кроны высокого тополя. В него недавно с треском и грохотом ударила молния, что, опять-таки, далее сравнивается с воодушевляющей музой.       Говоря о нём, девушка размякала, её мысли переплетались друг с другом, будто образуя кружевные изделия. Восхищалась Гвиф его красноречием, образованностью, неплохим вкусом, относительно одежды. Кроме того, тот поддерживал себя в форме, но не физической, как мог бы посчитать сторонний слушатель, а в творческой, не передаваемой никак, кроме необычайной силы искусства.       Брат Отсифа всегда хотел представить себя лучше самого женатого скромняги, напрягаясь изо всех сил, что бы произвести качественное впечатление на окружающих. Он был действительно сильно зависим от мнения коллектива, с которым имел дело, и, если уж те имели собственное мнение, не боялись высказываться, и выражать мысли вслух, то эти же мысли не давали ему покоя. Единственное, что тот решал сделать с ними — это принять, как должное, в чем, собственно, непревзойденный мастер.       Жизнь казалось ему игрой, где стоит лишь сказать кому-либо слово поперек убеждений, как сразу в лоб прилетают камни, оскорбления, побои от собственных друзей. Порой, совсем еще маленький Гусафик терпел именно такое отношение со стороны отца, а в книгах, где описывались романтизированные герои, видел лишь недостижимый для себя образ спасителя дев, воителя во имя справедливости.       Что довольно сильно рознилось с мнением старшего Отсифа, который не верил в подобные выдумки. Он знал, что люди жестоки, если не суметь постоять за себя, и витязь на скакуне родом из Химадзеры, с десятками заслуг, и скопом жен покажется им нелепым, скупым и вульгарным.       Детство его проходило по-большей части в одиночестве. Этот человек других людей никогда не любил. Верил, что несчастье в браке — это совершенная норма ради пропитания семьи…       Шла глубокая ночь, герои уже давно уснули под шум морских волнений, звуки функционирующих часов на стене, и строкочущих насекомых на улице.       И только один бравый работник маяка, собственно, поддерживал постоянную работу этого шестнадцатиметрового сооружения, ожидая смены другим через пару часов… Но и по прошествию обязательного срока никто не пришёл к нему.       Это происшествие, для уже готового уснуть и обессилившего от скуки человека, излилось в сильное негодование. Тот был совершенно уверен в неоправданном сне товарища, который сейчас же предал его своим поступком. Работник, с совершенно невыразительной мимикой, задрал правую бровь и прождал так еще около 12 минут, но, когда терпение, наконец, иссякло, он обозленно долил ещё немного масла в устройство, при помощи которого маяк излучает свет, и направился вниз по винтовой лестнице к выходу на улицу.       Но, проходя, вот уже, тридцать вторую ступеньку, и, мельком взглянув в небольшое стрельчатое окошко, он приметил нечто темное на крыше того дома, о котором речь шла выше. Само собой, это нечто не на шутку встревожило парня, но, когда тот вспомнил, что мрачный силуэт на крыше — не более чем нагромождения материалов, таких как доски и черепица для золотания крыши, пострадавшей от руки обычного уветшания, то немного оклемался после придуманного самим собой, а вскоре продолжил свой путь.       Успешно отперев входную, и единственную дверь наружу маяка, уже мужчина, поскольку именно так назвал себя он после очередной раз отдежуренного срока, оказался на улице, какую будто залило черным цветом, и его оттенками.       Разумеется, протоптанная дорожка, ведущая от маяка прямиком к общежитию, существовала. Именно по ней человек направился к тому сооружению, но, поскольку поперек тропы лежало поваленное сильным ветром очередное старое дерево, пришлось сходить с начерченного пути и обходить преграду.       Неужели, читатель обошелся бы без страха в подобной ситуации, и, совершенно ни малейшего волнения не почувствовав, прошёл к своей положенной цели? Как автор, я убежден в обратном, продолжая эту историю…       Работник маяка, довольно часто оглядываясь по сторонам, старался, как только может, скорее добраться до злосчастного домика. На данный момент, он бы не отказался от стакана теплого травяного чая, это хорошенько могло приободрить паренька. Но тот, каждый раз вспоминая, что идет преспокойно отдыхать и отсыпаться в сухом, довольно теплом месте, обольщался сладостью своих желаний.       В определенный момент, вновь задумавшись о том, как же прекрасно оказаться здесь утром, посмеивался от того чувства, что коробит его в пути сейчас. Это страх, не иначе.       Темный коридор из кустов, поваленных деревьев, дикорастущих цветов, из которых некоторые едва заметно сломленны в стебле и покосившиеся соцветием вниз… Вдруг, прямо со стороны полянки, что находилась по левую сторону от идущего, мужчине послышалась музыка. Но она представляла собой вместо гармоничной мелодии, с ажурными модуляциями и трелями, совершенно иную, дикую версию, в сравнении с услышанным, замершим от внезапного чувства ужаса сторожа, ранее…       Немного потупив взгляд в совершенно неразличимые силуэты ветвей, и стволов деревьев, тот обнаружил вдалеке мелькающий желтый свет, будто исходящий от ручного факела. Находясь в совершенно обездвиженном положении, тот просто слушал музыку, стараясь, наконец, убедиться в том, что ничего опасного в том месте его не ожидает. И это лишь, очутившийся в невероятных, непредвиденных обстоятельствах, вдали от соседнего города и деревень, бард, находящийся в сильно пьяном состоянии.       В медленном темпе, с большим усилием и в диком страхе, порабощенный к тому моменту силой собственного желания выжить, парень осторожно продолжил двигаться дальше, внимательно поглядывая и на картину обстоятельств, что происходят в дымке неподалеку. Так же, продолжая осматривать тропу на наличие преград…       Это длилось недолго, и, отойдя от места происшествия приблизительно на двадцать шагов, человек ускорил шаг, все так же располагая себя к незаметному передвижению.       «Колокольный веселый звонко нам слышен перезвон…       Мы с друзьями идем не глядя, куда вместе плетём…» — Будто самостоятельно, прямо в голове у идущего вспомнилась мелодия из детства. Эту песенку тот напевал с братом и своим лучшим другом, когда было страшно, потому как она, сама по-себе, звучала просто, и несколько отвлекала от навязчивых мыслей о пугающей неизвестности…       Вот и сейчас, он, вспомнив уже мелодию до конца, но совершенно позабыв текст припева, стал с усилием стараться выдумать рифмующиеся части самостоятельно, поскольку, в конце концов, фантазия для того ему и пригождалась в жизни.       «Уже отправились товарищи в путь, соразмерный моему,       И точно без проблем те обретут свою мечту.       Они не знают, что их ждет собачка, что зовут Муму,       А я скоро дойду, скоро приду…» — шепотом под нос напевал работник, параллельно почесывая за ухом.       Но, к ужасу его, со стороны зловещего места послышался звук какого-то бьющегося стеклянного предмета, к чему молодой, неспортивный человек оказался готов и тут же рванул со всех двух ног, к его сожалению, третьей не оказалось, к сооружению, до которого оставалось еще около 20 метров.       Поддавшись панике, подбежал к ручной двери, громко постучав, осознал, что дверь заперта изнутри. Он мигом открыл маленькое окно и чудом пролез через него внутрь.       Разбив по пути один из цветочных горшков, он меньше всего переживал сейчас по этой причине. Главное — не порезать случайно острым осколком ладонь или, что хуже, лицо.       Разумеется, все, кто собирался ложиться спать, уже давно это сделали, и ведь Гвиф не оказалась исключением: окончив очередной читательный сеанс, девушка только успела чуть задремать, как слышала грохот, раздавшийся в коридоре у входа.       Вообще, оставались ли у той шансы, чтобы мгновенно прояснить для самой себя ситуацию, по которой услышанное носило хоть какой-то не пугающий контекст? Да девушка и возможности не имела на то, чтобы сообразить хоть что-нибудь, а посему сначала в недоумении замерла на пару секунд, прислушавшись ко всем подозрительным звукам, а далее, в поисках чего потяжелее, наткнулась на весомую деревянную швабру. Только вчера этот предмет был использован по назначению, но теперь же, почти бесстрашная Гвиф, приоткрыв дверь в коридор и не увидев с угла своего обзора никого, немедленно подбежала к дверце напротив. В комнате глубоко спали двое работников. Девушка, закрыв входную дерь, взволнованно стала будить одного из них.       — Аа-аэ… Что за падлы?.. Кому я опять понадобился? — с трудом пробубнил раздраженный Диакоф.       — Вставай скорее! Буди свою голову, ты сейчас мне сильно необходим! — будто прожужжала девушка шёпотом.       — Аргх, да что надо, Отсиф?.. Аа, так это вы, Гвиф… Зачем нужно будить меня ночью? Вы же в курсе, что я ненавижу, слышите, я всем телом не выношу ранние подъемы?! В чем дело? — еще более возмущенно произнес мужчина.       — Я только что слышала, как кто-то вломился к нам в дом. Мне совершенно не до сна. Ты сейчас же встанешь с этой лежанки, найдешь что-то тяжелое и пойдешь первым карать очередного безбашенного засранца! Ты слышишь меня?! Живо! — В приказном тоне вымолвила она, находясь в пограничном между страхом и яростью состоянии.       — Меня ты подняла, а второго разбудит мастер по клейму, и только. — почесывая нос, сонно произнес с издёвкой сердитый Диакоф.       Девушка подошла ближе к тому, кто походил на груду одежды больше, чем на человека. Оперевшись своей рукой о стену, второй стала активно потрясывать голову работника, пока тот продолжал выглядеть, как обернутый одеялом труп.       — Ты слышишь меня? Настойка, что он пьет перед сном, превращает его в спящего медведя. Но, постой, медведь уже мгновение назад успел бы отгрызть твою руку по плечо, а этот будто страшно пьян.       — Значит обойдемся без него. Так, скорее подымайся с лежанки и выходи со спальни первым.       — О, да это потрясающее великодушие, леди Гвиф. Вы уверены, что я заслужил эту почетную должность?       — Ты ничего не добьешься сарказмом, невежа. На выход! Они, осторожно перемещаясь группой друг за другом, покинули пыльную спальню, оказались в неуютном коридоре и вот уже за углом, отчетливо, вблизи к источнику звука, слышали приглушенные стоны и тяжелое дыхание. Диакоф с удивленным выражением лица взглянул на Гвиф, провел рукой мимо ее затылка и скорчил причудливую рожицу: выпучил глаза, подвернул нижнюю губу, высунул язык. Пока девушка от недоумения застыла в ступоре, тот грозно поднял корявую, странно выглядящую, поржавевшую кочергу, что часто держал при себе, и показался из-за угла коридора. Действо было впечатляющим в своем роде, не доставало лишь суровых воплей в исполнении этого высокого широкоплечего мужчины, которые настали несколькими секундами позже. Тяжело даже представить себе ужас, что испытал, тихо лежавший на холодном полу до этого момента, и без того взъерошенный рабочий. Его застали слабым, перепуганным, истекающим кровью от порезов битым стеклом.       — Все нормально, домушник- неудачник? — шутливо задал вопрос Диакоф, — Я и не думал, что ты можешь попасть в такую забавную ситуацию и не превратиться в фарш на утро. — Клоун будто ожидал увидеть коллегу лежащим в ободранном виде в обнимку с осколками от цветочного горшка.       — Бенф?! — очнулась Гвиф, — Я готова добить тебя этой шваброй прямо здесь и сейчас!       — Не заводись так, добей лучше жирных мух в нашем сортире. — По особому несерьёзно произнес мужичок.       — Да я ненавижу вас. В такой компании трудно не слететь с катушек! Этот кретин каждый раз подшучивает надо мной, я трясусь от злости при виде его немытой морды, но ты, жалкий наемный подонок, вывел меня из себя еще сильнее! — страшно истерит красная от злобы девушка. — Что ты здесь делаешь, придурок?! Ты даже представить себе не можешь, как перепугал меня, гнида! Вставай с земли и отправляйся следить за маяком, где ты и должен сейчас быть!       — Не кричи на малого, он же недавно здесь работает, не более двух недель. — Диакоф протянул руку ошарашенному Бенфу и стал вынимать из его тела немногочисленные стеклянные осколки. Лицо мальчишки, руки и шея были окровавлены, а лежащие, в большинстве на полу, оставшиеся кусочки битого стекла окружали тело парня, будто еле-зримая магическая аура какого- либо изображаемого божества.       — Почему ты все еще отлеживаешься здесь?! Почему вломился в дом через окно, как какой- нибудь кабачный наливайка?!       — Ну вот, теперь своими воплями ты точно разбудила всех, у кого еще оставались шансы на добрый сон. — Диакоф с ухмылкой взглянул прямо в глаза обезумевшей девушки и рассмеялся.       — Ты смеешься надо мной, негодяй?       — Меня рассмешила твоя одичавшая реакция на парня, которому из без того нехорошо.       — Ты знаешь, что меня порой несложно вывести из себя!..       Диакоф продолжал, не обращая внимания на острые и бессмысленные речи девушки, наполненные потоком претензий и оскорблений. — Знаешь, когда ты яростно кричишь на кого-то, угрожаешь и грозишься отомстить, я лучше всего вижу настоящую Гвиф: неуверенную в своей власти, подозрительную, жутко кипятящуюся за свою гордость. Поэтому и катишь бочку на любого, кто скажет слово поперек твоих.       — Ты проклятый шут, самолюбивый и заносчивый… — не зная, как ответить Диакофу на его речи, девушка необдуманно подтвердила утверждение мужчины. На ее лице мелькнуло смятение, но сдаваться Гвиф не привыкла.       — Когда что-то происходит, громче всех ведет себя моя жена… Так, а что случилось на этот раз? — Отсиф еще оставался сонным и меланхоличным, с каждым словом у того всё более возникало желание зевнуть.       — А почему ты говоришь так, как будто неприятности в нашем доме- это постоянное явление? Да среди ночи этот Бенф варварски вламывается прямо в окно, устраивая весь этот погром! Как я по-твоему должна реагировать на такое?!       — Пока ты катишь бочку на близкого человека, я ему помогаю. Когда ты можешь только наорать на товарища, я безвозмездно протягиваю ему руку. Гвиф, так кого люди охотнее послушают, кого из нас они могут и будут любить больше? —неожиданно без насмешки выдал Диакоф, и благосклонное отношение Отсифа к этому парню себя только оправдало, — Парниша хочет нам что-то рассказать.       — Я видел кого-то в траве, здесь кто-то бродит! — все ещё тяжело дышащий, подрагивающий, вспотевший и всхлипывающий постовой издал хоть какие-либо различимые слова.       Гвиф стремительно задрала голову вверх и протяжно тяжело выдохнула. К этому моменту времени ее эмоции перестали неистово бурлить и как будто все уже выкипели: настроение девушки резко упало и даже захотелось поскорее разрешить неудобную, жутко раздражающую ситуацию.       — Так, а теперь давай нам все то же самое, только накинь побольше подробностей, справишься? — Диакоф совершенно не понимал происходящего и не старался что-то решать: «Всегда найдутся люди, которые раздадут мне указы, и свои мысли мне уже не пригодятся. Тогда для чего мне вообще что-то решать и напрягаться?» — так рассуждал этот плотный недальновидный парень, ведь эта мысль еще ни разу не ставилась им под сомнение, на каждый случай она оказывалось правдивой.       — Там был он, или их несколько. Это колдун или гуль, я думаю, поэтому прибежал мигом сюда!       — Потрясающая история! А разве ты не должен сейчас отбывать смену на маяке и не ждать приключений поздней ночью? — Диакоф задал обыкновенный вопрос, а после ощутил всю насмешливость интонации, с которой произнес пару предложений. Что, впрочем, ничуть не разморило его.       — Эта история мне неясна и я не могу знать как стоит следовать… — задумчиво сказал во весь голос старый Отсиф. Он желал принимать участие наравне со всеми остальными, порой это отвратительное ощущение «я здесь лишний» сильно его грузило. Так что порой этот «хозяин семьи» проявлял инициативу и даже стремился отдавать команды на словах, другое дело — ему плохо получалось находить общий язык даже с близкими людьми. — А ты правда должен сейчас находиться на верхнем этаже маяка, Бенф? — выдавил Отсиф, наконец, из себя.       — Нет, вообще нет! Я как раз пришел отсыпаться сюда после этого долгого дежурства… Сейчас же нам нужно обезопасить себя: обитающее на улице угрожает нашим жизням!       — И сейчас ты хочешь сказать, что это я должен сейчас топать туда в надежде на удовольствие, проведенное со временем?..Оу, вернее время, проведенное с удовольствием, фу... Кажется я даже говорить затрудняюсь. — Диакоф негодовал и его перестало волновать чувство справедливости: он просто желал спать, собственная безответственность его не заботила.       — Хорошо, но обязательным ли было задевать мои цветы,эй? Ты мог бы как-то в полете побыть аккуратнее, это же гибель моих чудесных... Я позабыл их название, но никто из вас все равно не запомнил бы это. — Отсиф оказался огорченным и озадаченным только этой проблемой.       — Ужасно... — всё время диалога Гвиф молча глядела на происходящее, её веки были опущены, а цвет кожи стал ожидаемо бледнее. — Я промолчу, не в моих интересах оценивать всё это порождение больной фантазии Бенфа... Нам нужно разойтись по койкам и выкинуть цветочные останки.       — Ты гениальна, но проще отказаться от тебя. Сейчас ты говоришь, что нам пора спать и потерпеть твое отношение, но лишь минутами ранее чертовски разбудила меня... Э-это было жестоко, Гви.       — Господин Уота Диакоф, иди ты в пекло. Тебе не удастся обидеть меня, мстительный подонок... Обидеть, пока муж печется более за какой-то стебелек, чем собственную жену! Тебе никогда не стать мужчиной для меня. — Гвиф больше разочарована бездействием муженька, чем хамством пузатого бородатого олуха.       Да, картина сложилась не ахти: леди Гилес нервно побежала прочь в свои покои, а тем временем мальчики бес споров отправили Бенфа заживлять раны почти бездейственным народным способом: кору йеспанефа дерева и ядовитый гриб необходимо сварить в воде и полученным бульоном вымачивать практически любые порезы и ссадины. Благо процедура не затянулась надолго и раненный крепко, смирно стерпел ощущение пекущей боли.       Отсиф немыслимым образом смирился с утратой не самого красивого в коллекции простого глиняного горшка, заменив его чуть менее привлекательным, а замученный Диаков наконец- таки решился идти на пост совей вахты.       — А ты тоже думаешь, что слова Бенфа о гуле- это чистая брехня трусишки без штанов? У него же теперь все штаны в дырах, практически их нет.       — Диакоф, таки с чего бы здесь находиться настоящему животному- убийце? Прямо около бурлящего жизнью дома на расстоянии в 300 зэсхеси (1,944 километра ) от Фесинта, так я и поверил, Уот — В планы Отсифа явно не входило ночное расследование и шастание по лесу в поисках источника звука злосчастного биения стекла.       — Хорошо, я тебя понял. Мне следует рисковать своей жизнью ради того, что бы какой- нибудь очередной пьяный штурман не приметил издали скалы и подвел команду своего корабля... Это его проблема, но отвечать за нее по неясной причине нам обоим: мне и косоглазому штурману. А я и не думал, что так щедр на подвиги. — усмехнулся мужчина печально и побрел в направлении башни- маяка отчаянно.