Le gout de ton sang

— Решил навестить меня? Как благородно с твоей стороны, — усмехнулся тихо Ганнибал, привалившись спиной к мягкой стене и изучая взглядом своего бывшего лечащего врача. Грэм выглядел не лучшим образом: под глазами залегли темные круги, пальцы мелко подрагивали, губы искусаны в нервном напряжении. Пациент с наигранным удивлением, откровенно веселясь и вскинув брови, произнес с насмешкой: — Выглядите неважно, доктор Грэм. Что-то случилось? — Не строй из себя дурака! — как-то слишком резко отозвался Уилл, переминаясь с ноги на ногу, сам не понимая, зачем он приехал. Что он ожидал увидеть? Горы трупов и окровавленный пол? Анжелику, хватавшуюся за его руки, рассыпавшуюся сотнями желтых мотыльков? Мужчина не знал ответа. Ганнибал же, продолжая разглядывать своего визави, наклонил голову вбок, растянул губы в хищной улыбке. Вся его веселость пропала, сменившись спокойным удовлетворением и любопытством. Любопытством, с которым хищник разглядывает свою жертву перед нападением. — Ты устал, Уилл. Ты весь дрожишь, — тихо начал Ганнибал, и голос его звучал успокаивающе, заставляя довериться, сделать шаг навстречу. — Иди ко мне, Уилл. Я подарю тебе успокоение... Грэм чувствовал, как пробирается к сердцу, ощупывая кожу своими холодными склизкими лапками, страх. Ему пришлось мотнуть головой и зажмуриться, но голос Лектера продолжал заполнять его голову, обжигать ухо — мужчина встал и, приблизившись к дрожащему доктору, одной рукой осторожно обхватил его за пояс. — Ты измучен, я вижу, я чувствую. Ты плохо спишь, тебя мучают кошмары... Я прав? Уилл мотает головой, вновь кусает уже настрадавшиеся губы, жмурится, с каким-то детским упрямством не желая признавать правоту мужчины. Это вызывает у Ганнибала тихую усмешку, и он зарывается пальцами в его волосы, притягивает ближе, заставляя уткнуться себе в плечо: — Ты не сможешь уйти, Уилл. Если ты уйдешь, все начнется сначала. Ты ведь не хочешь, чтобы тебе снова было страшно? Правда? — Лектер говорил с ним будто с ребенком, в попытке успокоить, расположить к себе, и Уилл неосознанно, но поддавался его уговорам, шепнув хрипло и измученно: — Правда... — И ты понимаешь, что я не оставлю тебя? Я всегда буду с тобой, Уилл. Ни Анжелика, ни кто-то другой, только я. Теперь ты понимаешь это? — Понимаю... — отзывается эхом Уилл, который действительно осознает, что мужчина его не оставит. Он убьет каждого, кто будет рядом, он сведет Грэма с ума кошмарами и галлюцинациями, и только рядом с ним доктор мог чувствовать себя защищенным. Мог найти... Успокоение. — Тогда доверься мне. Доверься, Уилл, — хрипло выдохнул Ганнибал, уже касаясь рваным поцелуем шеи Грэма, одновременно с этим в грубом движении потянув его голову назад, заставляя открыться ему, заставляя осознать свое положение в полной мере. И Уилл осознавал, а перед глазами вновь проплывали кошмары и видения, виденные им ранее: вот Ганнибал убивает Анжелику, вот потрошит соседей Уилла — пожилую супружескую пару, вот протыкает все тем же ржавым ножом живот Джека, а вот... Вот Ганнибал Лектер голыми руками вырывает сердце прямо из груди Уилла. Кровь хлещет из зияющей дыры, заставляя доктора кричать, срывая голос, шарить по торсу пальцами в попытке остановить кровотечение, только вот все тщетно. И когда Уилл чувствует, как последние силы покидают его, губы еле заметно щекочет мимолетное движение — то ли легкий поцелуй Ганнибала, то ли прикосновение крыльев блекло-желтого мотылька. И тут Грэм понимает все. Понимает, о каком успокоении говорит Ганнибал, понимает, что будет дальше, и лишь хрипло выдыхает, прижимается ближе. Да, он готов, он готов на все, даже на это. Лишь бы только больше не было боли, не было кошмаров и страхов, что сводили доктора с ума, заставляли его забиваться в угол комнаты и беспомощно обнимать колени. Лектер улыбается, осознавая происходящее. Принимает согласие своего возлюбленного. Он любил Уилла своей странной, пожирающей объект его вожделения любовью, и никак не мог понять, почему же Грэм не разделяет очарования и притягательности сновидений, которые с особой старательностью создавал для него Ганнибал. Но теперь, когда Уилл согласился на это, показал все своим робким взглядом и осторожным движением, мужчина мог считать, что его любовь взаимна. — Расскажи мне, Уилл. Что ты чувствовал, что тебе снилось... — мужчина продолжает шептать на ухо, прикрыв глаза, целуя его удивительно нежно, и Грэм даже получает удовольствие от этих прикосновений и, шумно выдохнув, начинает: — Мне снился ты... Постоянно, только ты. Ты убивал людей, убивал всех, кто мне дорог, а я ничего не мог сделать, только кричал, а сил сдвинуться не было. Ты смотрел на меня, ты звал, звал меня к себе, говорил, что на этом смерти закончатся, что все прекратится... — голос предательски дрожал, и Уиллу пришлось в который раз закусить губу до крови, но, помедлив несколько мгновений, он продолжил: — Ты улыбался мне, улыбался и говорил, что мы похожи, что мы одинаковые. Что ты любишь меня... — Теперь ты понимаешь, что люблю? — с заботой поинтересовался Ганнибал, оставляя легкий поцелуй под ухом. — Понимаю. — И ты позволишь мне? Позволишь подарить тебе успокоение, позволишь прекратить череду смертей? — Да. Я позволяю тебе. Я люблю тебя, — выдохнул он, хотя слова, конечно же, были ложью. Ганнибал распахивает глаза от этих слов, будто удивленный ребенок. А через секунду уже разрывает одежду на докторе, роняет его так же грубо на мягкий пол, отбрасывает в сторону лоскуты от порванной рубашки, покрывает поцелуями тело, сжимает бока. Уилл тяжело дышит, жмурится, а дальше все помнит смутно — жар тела Ганнибала, грубые настойчивые толчки, сквозь общую боль от которых проскальзывало удовольствие, заставляющее доктора протяжно стонать и дрожать всем телом. Он помнит немного и поцелуи, и какой-то невнятный шепот, а когда оба достигают своего пика, Ганнибал покидает его тело, долго смотрит в глаза и получает от своего возлюбленного утвердительный кивок. А в следующее мгновение тело взорвалось болью — нож резко вошел между ребер, пронзая сердце, а крик был заглушен поцелуем, заботливым и жадным одновременно. Ганнибал прокрутил нож в груди своего возлюбленного, резко выдернул оружие, припал губами к кровоточащий ране, словно голодный зверь. А где-то на задворках сознания Грэма промелькнула мысль о том, что во оно — истинное успокоение. Не будет больше смертей, не будет страха и кошмаров, не будет этих заботливых глаз цвета корицы. Он ответил на его любовь. Он позволил ему, отдал свое тело и душу. Так все и должно было закончиться, и боль уже совсем не ощущалась, и было так приятно, и пальцы не чувствовались, что заставило Уилла улыбнуться, и, хрипло вдохнув, прикрыть глаза. Это был последний его вдох.

***

— Уилл? Уилл, Вы в порядке? — ...Доктор Лектер?