Я знаю, кто ты

Вчерашний вечер нельзя было назвать прекрасным, а его результат достойным, однако меня это сейчас не так сильно заботит. Сейчас у меня из головы не вылазит мысль. «Я в аду.» Из раза в раз просыпаться в автобусе, из раза в раз проживать смену в лагере, и из раза в раз встречать девушку, ради которой тебе и жизни не жалко. Вот только вот она из раза в раз тебя забывает… Невыносимо. Думая об этом, анализируя жизнь здесь, смотря на всё это со стороны, можно прийти к мысли, что это идеальная пыточная камера. Обычно, когда тебя пытают, ты один единственный являешься незаменимым человеком, и ты можешь этим воспользоваться, попытавшись прикончить себя быстрее чем это сделает болевой шок от нестерпимых страданий. Но в этом лагере нельзя умереть, а значит тебя будут пытать вечно. «А что если местные девушки — просто мои тюремщики? — Задал я себе вопрос. — Что, если они и есть причина моих страданий… моего здесь заточения.» «Тогда бы я погрузился в пучину отчаяния, поглотив своей ненавистью всё живое. Я бы рвал и мета всё на своём пути.» «Даже Алису?» По щеке моей пробежала слеза. — Если окажется, что это всё было неправдой, что она на самом деле меня не любит и лишь обманывает, чтобы оставить тут… — Было тяжело даже думать о таком. — Нельзя так играть с чужими жизнями и чувствами. У всего есть последствия. И если это правда, если это действительно обман, я принесу свою человечность в жертву, чтобы показать эти самые последствия. Было больно предполагать, что любовь всей моей жизни может так меня дурить, но если вдруг правда… — Та о чём я, чёрт возьми, думаю?! Я встал. Находясь на облаке, я подошёл к его краю. — Может ну это всё? Может начать смену заново, очистить голову? Я шагнул вперёд, и полетел вниз головой. Это никогда меня не убьёт, ведь я всё равно замедлюсь перед столкновением с землёй, но я просто хотел очиститься от всяких мыслей. Я всю жизнь боялся высоты, считал, что это просто худшая смерть. Один неудавшийся самоубийца как-то сказал: «Когда ты летишь с моста, понимаешь, что все проблемы в твоей жизни решаемы, кроме одной — ты уже летишь с моста.». И я полностью его поддерживал, ведь именно так перед твоими глазами пролетает абсолютно вся твоя жизнь. Но сейчас я не испытываю ничего, кроме безмерной тоски. От неё хочется начать грызть стены. Летя вниз головой, я думал… думал об этом лагере, думал о его обитателях, думал о доме. Как бы мне хотелось не замедляться и впечататься в землю на всей скорости. Может даже некоторое время поощущать боль от перелома всех костей в теле… Когда это произошло? Когда я стал так желать боли? Может когда понял, что мене не позволят просто так умереть? Или может когда понял, что боль — единственный способ для меня почувствовать себя живым? Я не знаю. Но я знаю, что, несясь навстречу земле, я чувствую, как мои мысли очищаются, а сам я обретаю некий внутренний покой. Вот я уже начал замедляться, и моя тревога и печаль вернулись, словно никуда и не уходили. Ко мне снова вернулось желание умереть. В моей голове не осталось места мыслям. Пока я падал, я просто смотрел в пустоту, разглядывая опускающийся на лагерь сумрак, и не думая ни о чём. Наконец приземлившись посреди площади, я решил немного полежать, раскинув руки, и посмотреть на ночное небо. — Ты можешь простудиться. Может лучше встанешь? — Спросил у меня девичий голос. — Мне и так неплохо. — Ответил я своей собеседнице. — Я очень рад тебя видеть. — Рядом со мной стояла Алиса. — Вот как… — Да. Смотря на тебя, мне хочется жить. — Я улыбнулся, а по моей щеке пробежала слеза. — Тогда может мне уйти, а то вдруг я мешаю твоим планам? — Нет. Останься. Я хотел бы с кем-нибудь поговорить. — Хммм. Ну ладно. О чём же тебе хотелось бы поговорить? — Знаешь, а я не в первый раз в «Совёнке». — Вот оно как. — Да. Именно тогда я и нашёл то облако. И хочешь узнать, как я узнал, что умереть с его помощью не выйдет? — Девушка не ответила. Судя по всему, догадалась, к чему я клоню. — Я хотел покончить с жизнью, но не удалось. От моих слов девушку немного потрясло. — И зачем это тебе? — Поверь, на моём месте любой бы так сделал. Не хочу тебя посвящать в свои проблемы, да и не поверишь ты, скорее всего. Так что давай сойдёмся на том, что сейчас желание жить меня не переполняет. — Я говорил это таким расслабленным голосом, что даже не верилось, что я говорю о самоумерщвлении. — Однако, смотря на тебя, я вспоминаю, что жизнь ещё хоть чего-то да стоит. — Опять ты заладил. — Алиса нахмурилась. — Но это правда. — Я сделал небольшую паузу. — Скажи, как ты относишься к предательствам? — А как к ним относиться? Ненавижу. — Вот как. Я тоже. Только вот ты вряд ли сильно навредишь предателю, даже если он этого заслуживает. — А что в твоём понимании «сильно навредить»? — Знаешь, если бы какой-нибудь очень важный для меня человек вдруг предал моё доверие, я бы мог сделать буквально всё. Это тяжело сказать, но… мне плохо. Плохо не физически. У меня болит душа. Болит так, словно её терзают тысячи невидимых когтей. Но мне ужасно стыдно перед самим собой. Ведь у меня в голове проносилась мысль, что я мог бы навредить даже той, кого люблю, возможно даже особенно той, кого люблю. Разве это не позор? Разве это не глупо? Но мне всё равно стыдно. И мне делается страшно, до тошноты. Рыжая искоса посмотрела на меня. — По-моему, ты слишком уж драматизируешь. — Ха. Может и так, а может и нет. Но знаешь, одно только твоё присутствие поднимает мне настроение. Вот бы я мог видеть тебя, разговаривать с тобой каждый день. — Но вместо этого я каждый раз вижу, по сути, новую Алису. — Хотел бы я, чтоб это было так. Я продолжал лежать посреди площади, а Алиса сидела на лавочке, и смотрела на меня. — Алис, ты ощущаешь боль? Она не знала, что ответить. Скорее всего она хотела сказать что-то вроде «ну да, как и все люди», но я её перебил. — Ты чувствуешь, как твоя душа медленно умирает, а ты потихоньку исчезаешь сама для себя? Было ли у тебя такое, что от боли, ты желаешь лишь убраться отсюда куда подальше, и лишь бы тебя никто не трогал? Алиса покраснела. — Ну может быть. — Тогда ты примерно понимаешь, что сейчас твориться в моей голове, а я понимаю, что творится в твоей. Что у тебя случилось, что ты не хочешь верить единственному человеку, который искренне желает вытянуть тебя из пустоты. — Это не твоё дело. И так ясно, что ты снова мне мозги пудришь. — Как знаешь. Я лишь пытался помочь. Алиса встала с лавочки, и пошла в направлении своего домика, а я продолжил вглядываться в звёздное небо, и продолжая думать о своей нелёгкой судьбе. И моя депрессия вернулась, стоило лишь мне понять, что я остался один…