Повседневная жизнь со студентами

      — Чего…? — недовольно пробурчала сонная девушка и медленно поднялась с дивана. Люси потянулась и после зевнула, начав спокойно анализировать всю ситуацию. Она вспомнила, что начала рыдать, как будто её режут, и дальше всё как в тумане. Тяжело вздохнув, Монтгомери вышла из комнаты. На двери была вывеска с надписью: «для персонала». Значит она оказалась права. Кто-то её сюда принёс, лишь бы не в зале валялась в отвратительном состоянии. Студентка вышла в зал и сильно удивилась большому количеству людей, и уже почти все пьяные, и почти все люди — молодежь. — Ха… Сколько вообще времени?! — никто ей и не собирался отвечать, все были поглощены в работу и тусовки. Люси опять вздохнула, не хотелось вообще ничего, и подошла к барной стойке. — Часы тут где? — немного грубо спросила она и посмотрела на одного из барменов. — О, Твен, твоя! — бармен сразу подозвал Марка. Ну и что спрашивала Люси он вообще не устал из-за шума вокруг. Рыжий сразу обратил внимание сначала на своего коллегу. Тот указал взглядом на студентку и шире улыбнулся. Твен молча кивнул и вышел из-за барной стойки, подошёл к красноволосой Белоснежке, взял её за кисть руки и снова повел в комнату для персонала. — Хэй! Ты куда меня тащишь?! — возмутилась Монтгомери и начала вырывать свою руку из крепкой хватки парня. — Сейчас увидишь, — Твен сразу посмеялся и завёл девушку в комнату, — любуйся собой, Белоснежка. — снова посмеялся он и достал небольшое зеркало из своей сумки. Он протянул его девушке, а та лишь хмыкнула и выхватила его из рук Марка. — Чего вы все такие странные?! — проворчала Люси и посмотрела на своё отражение, — Ааа?! — теперь она поняла. Зеркало моментально отлетело в сторону, парень еле-еле успел поймать его. К счастью, ни обо что оно не ударилось и не разбилось. — Ты сразу не мог меня в уборную притащить?! — начала возмущаться Люси, схватив Марка за ворот его белоснежной рубашки. — Ха, нет, не мог, у нас туалеты мужские и женские, а не общие. Было бы так невежливо с моей стороны заходить к прекрасным дамам, где они «пудряд себе носик», — немного нахмурившись, ответил бармен и выдохнул, отведя взгляд в сторону. — Отпусти уже, и так в рубашке невыносимо ходить, а ты ещё и удушить пытаешься. Ты сейчас хоть и смешная, но жить хочется больше. Девушка только тихо прошипела и через несколько секунд отпустила ворот Марка. Ещё немного позлившись, она всё-таки смогла выдавить из себя: — Где у вас тут уборная…? Умыться-то нужно! Рыжий с лёгкой улыбкой кивнул и повел Монтгомери к женской уборной с мыслью о том, какая она по хорошему странная. — Скажи честно: всё ужасно? Я страшная? — Очень, прям до мурашек пробирает! Таких чудовищ я ещё не видел! — Эй, ты должен был сказать, что я и так нормально выгляжу! — не такого уж ответа ожидала Люси. Парень довел бедную Белоснежку до уборной. Она мигом подбежала к раковине и взглянула на себя в зеркало. Полное разочарование. Когда она плакала, то вся косметика просто поплыла по лицу. На щеках слёзы стёрли тональный крем, теперь это выглядело словно разводы. Также от слёз тушь растеклась по всему лицу девушки, что выглядело удручающе. Да и она же ещё уснула с таким раскрасом на лице, поэтому всё стало выглядеть ещё хуже. Теперь понятно, в каком смысле Твен называл её Белоснежкой… — Действительно, страшная. Какого ответа я ещё ожидать должна была? Наивная… — тихо протянула Монтгомери и начала смывать с лица косметику. Она вела себя как дура, действительно. Она понимала, что не должна была никому устраивать истерики, но в силу своего пылкого характера не смогла. Почему так тяжело сдерживать себя? Почему отказ так болен, почему так трудно отпустить? Почему любовь так ранит, что аж касается всех аспектов твоей жизни? Никогда она не сможет ответить на этот вопрос. Что ж, всё смыто с лица. Эмоции тоже. За этот вечер она достаточно из себя выплеснула. Люси вышла из уборной, а Марка уже и след простыл. Ах, точно, у него же работа. Естественно он не найдет сейчас лишнего времени, чтобы ещё пошутить над бедной студенткой. Итак, пора уж домой. Время так она и не узнала. Девушка быстро прошла в очередной раз в комнату для персонала, забрала свои вещи и поспешила покинуть бар. На улице совсем стемнело, страшно. Люси лёгкой походкой шла к дому, никто не потревожит её и дальше. Она достала телефон, конечно, чтобы узнать это несчастное время: два часа ночи. Поздно. Как и поздно пытаться что-то пытаться наладить с Накаджимой. Она уже всё испортила, хотя он пытался исправить хоть малейшую часть. Она — самая настоящая дура, и она попытается это исправить в себе. ≪Дура, дура, дура≫ — думала про себя Монтгомери. Краем глаза она заметила, что из-под чехла телефона торчит какая-то бумажка. — А? — студентка осторожно её достала и заметила, что на этой бумажке написан номер телефона с подписью: «Марк Твен», — Марк Твен? Хах, значит так тебя зовут… — слабо улыбнувшись, ответила сама себе Люси и убрала бумажку в сумку.

***

≪Родаки ещё в больнице≫

≪Мама звонила и всё ещё возмущалась, что я ничего не сделал≫

≪Я опять никто на фоне него≫

≪Я устал≫

≪Можешь звонить≫

Он позвонил. Два часа ночи. Никого уже это не волнует. — Ичиё, почему всё так? — тихо, уныло, с болью спросил Акутагава, смотря в потолок и крепко сжимая телефон в руке. — Мне кажется, даже боги не смогут ответить на этот вопрос. Кому подвластно знать, что у других в голове? — мягко, заботливо, осторожно ответила Хигучи. — Ты уверена в этом? — Скорее да, чем нет, Рюноске-семпай. Её голос такой нежный и ласковый, такой приятный и добрый… Такой, какого ему не хватало долгое время. Какая же она волшебная, даже ночью она готова выслушивать, поддерживать, ну золото… В этот момент Рюноске понимает, что ему повезло, но это лишь один момент его жизни. Что делать с другими? Избавляться или исправлять? Тяжело, очень. — Рюноске-семпай. — Да…? — Я всегда рядом с тобой. Пожалуйста, верь мне. Как же тепло внутри от этих слов. Неужели он смог дождаться именно таких слов ещё от кого-то, кроме сестры? Только вот сестра до последнего ничего знать про его проблемы не будет. Не хочет он рушить мир Гин, ведь она может посчитать виноватой себя, что не заметила. От Ичиё уже ничего не скрыть, она всё равно узнает и из всех сил попытается помочь. Она чудо! Только сейчас брюнету в живую бы поговорить с ней, чтобы он мог обнять её, прижаться, постараться забыть хотя бы на минуту о всех навалившихся проблем и непонимания со стороны родителей. Он уверен, что этот шанс у него будет, просто не сейчас, может завтра, может послезавтра, только не сейчас, не ночью. — Ичиё, встретимся завтра? — всё также тихо, еле слышно спросил Рюноске. — Конечно, как тебе угодно, Рюноске-семпай…! — девушка пыталась быть немного радостнее специально для Акутагавы, но выходило с трудом. На твоих глазах любимый человек чуть не потерял ненавистного, но одновременно восхищающего его человека. Ты увидел в его глазах невероятное количество боли, страха, незнания, шока, желания пойти вслед за тем самым человеком. Это действительно жутко. Это огромный стресс. У Ичиё был стержень внутри и будет, что тогда, на смотровой площадке Йокогама Бэй она старалась изо всех сил самой не броситься в отчаяние от страданий Рюноске, что сейчас она будет продолжать стараться быть опорой для него, ведь сейчас у него нет никого ближе неё. Как бы это не было трудно, но в этом и заключается суть отношений: ты должен поддерживать своего партнёра в любой ситуации из его жизни, если ему это приносит какую-никакую боль, ты должен быть опорой, поддержкой и заботой для него. При встрече она сделает всё, только бы он стал меньше беспокоиться о Дазае, о родителях, о Гин, и в первую очередь перестал думать о том, что виноват во всех смертных грехах он. Это возможно, но сложно. Это займет очень много времени, но Хигучи приложит все усилия, лишь бы Рюноске был счастлив.

— Рюноске-семпай.

— Ичиё.

Одновременно

. — Ты первая.

— Нет, ты.

Рюноске тяжело вздохнул, собрался с мыслями, только сильнее сжал телефон в руке. — Спасибо тебе. За всё. Люблю… Трудно, непривычно это говорить Акутагаве. Он не привык говорить о том, о чём думает. В это время на другом конце провода можно было услышать всхлипы блондинки. —… Ичиё? Я что-то не так сказал? — теперь ему ещё и за его слова стало страшно. — Н-нет! Всё хорошо… Просто не ожидала так скоро услышать эти слова, — очередной всхлип, — я безумно рада, Рюноске-семпай. Люблю. — дрожащим от радости голосом произнесла девушка. После они договорились где и во сколько встретятся и сбросили трубку. Оба стали немного счастливее, ведь Рюноске стал чуть более открытым. Для него это достижение, для неё это радостный шок. На душе всё равно кошки скребутся. Может, он действительно должен был заметить Осаму, брат как никак? Хотя какой брат, если он никогда не любил Рюноске, да и приёмный к тому же. Не брат он ни по каким критериям. Только вот, к сожалению, родители не видят и не понимают. Почему для них центром стал именно Дазай, почему? На вряд ли есть на этот вопрос ответ, так что он станет для Акутагавы риторическим.