Изобретая чудеса

      Лариса Константиновна уселась в свое излюбленное кресло у окна в гостиной Рылеева и стала ждать, когда кто-нибудь изволит с ней говорить. В пост развлечений в городе оставалось не так уж много, поэтому выбор между посиделками в компании подружек Екатерины Ивановны, которые в большинстве своем молодую и амбициозную графиню не переносили, и прибухиванием в компании бравых офицеров для Лары был очевиден.       — Я вам, Александр Александрович, еще раз повторяю: публицистика должна не на бунт поднимать, а мышление менять! — выступала Лара, глотая кислое шампанское.       — Не могу с вами согласиться, Лариса Константиновна! — возмущался опрометчиво подсевший к ней мужчина.       — Да как же не можете? — Лару всегда поражал факт того, что ее мнение не с первого раза воспринимается истиной в последней инстанции. — У народа нашего менталитет рабов, не свободных людей.       — Так мы же и хотим им свободы! — не собирался принимать противоположной позиции Александр Александрович.       — А они ее хотят? Наш крестьянин, возьмем только его, всю жизнь под барином ходит, а здесь вы! Приходите и радостно сообщаете: «Теперь все твои проблемы решать тебе самому!» — Лара всплеснула руками. — А он не умеет решать проблемы. А самое страшное, что не хочет.       — Вас, милейшая Лариса Константиновна, послушать, так свобода это что-то страшное, а мы здесь звери какие-то, — наконец вмешался Трубецкой, который никак не мог понять, что эта девчонка постоянно делает в гостиной Рылеева.       — Ох, князь! — Лара от Трубецкого тоже была не в самом большом восторге. — Я не считаю свободу чем-то страшным, мне казалось, по мне видно.       Евгений Петрович, стоящий позади кресла графини, одобрительно фыркнул.       — Но ежели они не умеют свободными быть, выходит, должен быть кто-то, кто обучит их сему тонкому мастерству. — Она снова поднесла к губам бокал.       — И вы считаете, что это должна делать литература? — подытожил Александр Александрович.       — Именно, — кивнула Лара, — иначе решать за них будете вы. Тогда какая разница — быть под началом Романовых или Трубецких, любезный князь?       — И вы хотите сказать, что те тексты, что регулярно пишет ваш загадочный брат, на мятеж людей не призывают? — возразил Сергей Петрович.       Евгений Петрович, один из немногих помнящий, что тексты те пишет сама Лариса Константиновна, вновь одобрительно хмыкнул.       — Максим Константинович пишет о несправедливости в обществе, а общество, как мне известно, не заканчивается императорской фамилией! — вскинулась Лара, отстаивая свои работы. — Вот давеча писал он про бордели…       — Позвольте, Лариса Константиновна! — прервал ее Трубецкой. — Негоже барышне о подобном размышлять.       — Полно, князь, вас послушать, то и женщина не вольна выбирать темы для разговора, тогда о чем была предыдущая дискуссия? — Лара немного приподняла подбородок.       — Но существуют приличия! — повысил голос Трубецкой.       Это пуританство князя напоминало Ларе об отце, который всякий раз, заслышав слово «секс» из уст дочери, исчезал в недрах квартиры.       — Те приличия, о которых говорите вы, дискриминация по половому признаку! — не растерялась Лара, которой Трубецкой не нравился еще со школьных времен. — Я, простите мою грубость, с голой грудью перед вами не хожу и нужду в местный фикус не справляю. Раздались сдавленные смешки. И, кажется, кто-то сказал, что и голая грудь графини особых нареканий бы не вызвала.       — А говорить мне про дам определенной профессии или нет, я уж как-нибудь сама решу.       — Вы несносны! — Это восклицание показалось последним вздохом поверженного спорщика.       — Нет, я свободна. Вы же выступаете за свободу слова? Так вот она в прямом ее проявлении! — Лара встала. — Прошу простить, но мой бокал пуст, и, пользуясь всеми свободами, я предпочту налить еще, раз уж о проститутках говорить вам не угодно, Сергей Петрович.       В этой гостиной мало кто относился к мыслям Лары серьезно, но для многих она стала тем самым символом свободы — истинное воплощение революции. К тому же шутила она недурно и в беседе не давала скучать. Как бы ни было грустно осознавать, но действительно всерьез воспринимали ее разве что Рылеев да Оболенский, которые просто знали, что нет никакого Максима Константиновича, что каждый день Лара единолично ведет борьбу за справедливость. Разумеется, во многом мнения их расходились, но, например, Кондратий Федорович просто не мог не считаться с идеалами подруги, это было бы несправедливо, а несправедливости литератор не любил.       — Лариса Константиновна, возможно вы согласитесь нам что-нибудь сыграть? — К ней вновь подошел Александр Александрович. — Молва о ваших талантах выходит далеко за пределы столицы, а мы, как мне известно, еще ни разу не имели удовольствия слышать ваши выступления.       — Разве что одно произведение, — кокетливо согласилась Лара, в голове которой гуляло три бокала игристого и успех от выигранного спора.       — Господа! — призвал к вниманию мужчина. — Лариса Константиновна любезно согласилась развлечь нас игрой на фортепиано. — Он повернулся к Ларе, поднявшей крышку пианино: — Просим!       Три бокала шампанского, стресс от перманентного конфликта с Аней, постоянные мысли о поисках денег, какие-то амурные страсти и Лара, лукаво улыбаясь, ударяет по клавишам:       Я, кажется, проклята; я, капец, неудачница.       Подо мною все рушится, и ничего не получается.       Засыхают в воде цветы, не с кем больше делить печаль.       А теперь сюда слушай ты, буду плакать и объяснять.       Благородное общество замерло. Большая часть присутствующих уже привыкла к эпатажу молодой графини, в конце концов, все знали нрав ее талантливого брата, но каждая ее новая выходка заставляла всех на мгновение замереть и смириться с действительностью.              Если меня собьет карета, это будет твой отец.       На тебя лишь посмотрела, поняла, что мне конец.       Если не проснусь наутро, это будет твоя мать.       Все прощу и их не буду оскорблять.       Она перевела дыхание и перешла на речитатив. Песни Алены Швец Ларе нравились тем, что в них незнакомые местному обществу слова легко заменялись чем-то привычным. Лара еще раз повторила припев, а затем встала и поклонилась, будто пела обычный романс.

***

      Уже как несколько недель Николай Павлович имел привычку прогуливаться по набережной Мойки вовсе не потому, что ему было заведомо известно, что там располагается дом Ларисы Константиновны. Впрочем, неясное беспокойство в его душе вызывало то, что уже несколько недель он-то там гуляет, а на странную графиню так и не нагулял. Инженер ждал мгновения, когда пути их вновь сойдутся. Что именно он будет делать, когда встретит Вовк в очередной раз, Николаю Павловичу все еще было не ясно, но что-то он обязательно сделает.       Тот вечер не стал исключением, конечно, тогда он как-то припозднился, но мучительно хотелось ему увидеть хоть свет в ее окне, дабы понимать, что девушка не исчезла без следа. Впрочем, где-то в глубине души Николай Павлович не исключал того, что таинственную Ларису Константиновну он просто выдумал, настолько образ ее казался противоречив, загадочен, а главное, иллюзорен.       Лара, напрасно не боявшаяся поздних прогулок в одиночестве, возвращалась от Рылеева выпившая и веселая. Вечер выдался занятным хотя бы потому, что скандальная графиня ни с кем толком не поссорилась, что было большой редкостью. Завтра можно идти за Максимкиным авансом в издательство, а значит, от голода она уже не помрет, по крайней мере в этом месяце. Впрочем, денежный вопрос становился все более острым: вращение в светском обществе вынуждало ее тратить все больше и больше, и одного ворованного платья уже было недостаточно. К тому же в статью расходов вписалось жалованье Пелагее и Феде. Небольшие деньги, но в этой семье зарабатывал один Максим Константинович, а содержался целый вагон людей.       И вот вся такая счастливая и нарядная, позабывшая о нехватке финансов, она перешла на противоположный берег и практически вприпрыжку устремилась к своему дому. И вечер, казалось, кончится без каких-либо занятных поворотов, но вдруг на ее пути возник он. Нет, возник не Николай Павлович, который припозднился. Возник он.       На Лару напали. К такому повороту девушка была совершенно не готова. Нет, разумеется, рано или поздно такое должно было случиться, ведь буквально каждую неделю Лара шастала по самым злачным районам города, но здесь, находясь на весьма приличной улице, рядом с Сенатом, нет, в тот вечер Лара не ожидала такого развития сюжета, поэтому не сразу сообразила, что нужно бежать или кричать — делать хоть что-нибудь.       Она, конечно, не любила и не умела сдаваться. Нет, не правильно, сдаваться она, конечно, умела, частенько опускала руки, но если кто-то осмеливался напасть, она следовала главному правилу: не дай себя повалить. И тогда Лара шла до конца. Как-то раз, да, удивительно, но это не первая Ларина драка, ей в кровь разодрали уши, а она, также в кровь, разодрала обидчику шею — то, до чего смогла дотянуться. Остановить Лару в подобных ситуациях можно было разве что отпустив или убив.       Однажды Ларе посчастливилось пить со своим двоюродным братом, тот вышел на улицу за пивом и подрался с бомжом, даже сломал руку. Тогда девушка никак не могла взять в толк, зачем рисковать жизнью в подобной ситуации, а не сдаться, выворачивая карманы, моля о пощаде, что ж, теперь она это прекрасно понимала: когда у нее на груди стали рвать новенькое платье, Лара поняла, что злоумышленнику нужны не только ее украшения, но и она сама. Насилие всегда страшно, насилие в XIX веке — не только душевная травма, но еще и какой-нибудь сифилис.       Было ли ей страшно? Нет, тогда она не понимала до конца, что именно с ней может случиться. Девушка вырвала руки и попыталась нанести удар, но неизвестный опередил ее и наотмашь зарядил по лицу. Неприятный металлический вкус наполнил рот. Лара пришла в бешенство и, пользуясь несложными советами по самообороне, подсмотренными когда-то в соцсетях, зарядила негодяю между ног. Платье сильно мешало, и ее выпад вышел недостаточно мощным. Лару прижали к перилам и с шеи быстро сдернули бусы, подаренные Трубецкими на Рождество.       — Чё те надо, мудак?! — заорала Лара что было сил.       — Заткнись! — Он закрыл ей рот вонючей рукой.       Лара вцепилась в сальные волосы насильника. Ни умирать, ни насиловаться она не собиралась.       — Отпусти, сука!       Такого активного сопротивления со стороны хрупкой дамы неудалый маньяк не ожидал. Поэтому решил действовать радикальнее: он выхватил нож. Жизнь не промелькнула у Лары перед глазами, а вот порез на ключице она почувствовала в полной мере. В тот момент, когда мужик не убил, а лишь ранил ее, в голове у Лары промелькнуло: меня заказали? Но мысль была короткой и пришлась не к месту, поэтому быстро улетучилась. Стрессовая ситуация заставляла мозг Лары работать на пределе. И она решилась: со всей силы перекинувшись назад, она полетела в ледяную воду Мойки.       Холодная весенняя вода оказалась куда холоднее, чем представлялось. Лара начала неистово биться, сражаясь с тяжелым платьем, тащущим на дно, но в какой-то момент устала. За что она сражалась? Кому она здесь нужна? Неожиданно для самой себя, Лара отказалась вести этот бой. Если сейчас умрет, это ее решение. Свою честь она отстояла. Лара уже не ожидала, что выплывет, она всегда подозревала, что смерть станет ее личным выбором. На миг вспомнилась мама: как страшно, что у нее никогда не будет шанса узнать, где именно лежит тело единственной дочери… А может, это и будет спасением…       И тут кто-то вырвал ее из ледяных объятий воды. Это стало так необычно и так ожидаемо для какой-нибудь русской мелодрамы, где главная героиня всякий раз оказывается в смертельной опасности, но в последний момент какой-то герой приходит ей на выручку. Лара никогда не была дамой в беде. Она даже не могла представить, что кто-то может вступить в схватку за ее жизнь.       — Лариса! Вы живы?!       Такой непривычно взволнованный голос.       — Господи, вы меня преследуете?.. — Она закашлялась.       Николай Павлович держал ее на руках и с особой тревогой вглядывался в бледное от лунного света лицо. А Лара думала о том, что наверняка невероятно тяжелая, что отважный инженер сорвет спину.       — Вы можете идти? — беспокоился Николай Павлович.       — С вашей помощью, Николай Павлович…       Такого стресса она не переживала даже во время сдачи ЕГЭ по литературе, когда поняла, что на сочинении ей досталось «Преступление и наказание», а имен героев она не помнит.       — Я помогу вам. — Он заботливо донес девушку до парадной двери и опустил на ноги.       Лара внимательно посмотрела ему в глаза:       — Вы сейчас снова скажете, что я веду себя вульгарно, но прошу, зайдите ко мне, я дам вам сменную одежду. — Она старалась держать лицо, хотя ее зубы отбивали чечетку.       — Что? — не сразу понял Николай Павлович. — Давайте же быстрее войдем! Вы совершенно продрогли.       — Только прошу, не шумите. — Понизив голос, она вошла в удачно незапертую дверь. — Все уже спят.       Стоило двери захлопнуться, как Лара начала скидывать сырую одежду, быстро, насколько это было возможно в ее состоянии, поднимаясь по лестнице. Все это девушка старалась делать как можно тише, с ужасом представляя, как проснется Аня, начнутся новые упреки. Может, это вообще она прокляла Лару на подобное невезение? А как испугается Федя… Что подумает Пелагея? Голова раскалывалась, а по телу бегала крупная дрожь.       — Пойдемте! — Лара поманила его за собой, точно это было для нее обычным делом.       — Наверх? — изумился тот.       Николай Павлович никак не мог понять, почему она так спокойна. Откуда в Ларисе Константиновне столько сил.       — Бога ради, тише! — шикнула она. — Внизу у меня одежды нет, а прыгать по лестнице тяжко.       Лара слегка пошатнулась, инженер тут же взбежал по ступеням, поддержать ее.       — Лариса Константиновна, у вас кровь! Нужно разбудить прислугу… Ну же! — Он точно не решался командовать в чужом доме.       Лара была так спокойна. Ее лицо выражало пугающее ничего. Девушка как-то по-особому посмотрела на инженера. И внезапно глаза ее наполнились слезами, она рухнула на ступени и разрыдалась. Не мило заплакала, а издала нечеловеческий вой отчаяния:       — Могла умереть… Сегодня… Конец…       Внезапно до Лары дошло, что сейчас она вполне могла бы плыть по течению. Холодная, бледная, мертвая. Это было не очередным приключением: ее платье порвали, бусы украли, а главное, поранили. Лара провела пальцами по губам — кровь, осторожно коснулась груди — тоже. Девушка почувствовала, как он опустился рядом с ней и нерешительно взял за руку. Ларе захотелось скрыться, она прижалась к Николаю Павловичу всем естеством. Оба они все еще были мокрыми, но казалось, будто в объятиях теплился огонь. Лара отпустила контроль. Лара проваливалась в небытие.       Наверху послышался шум: проснулись домашние. Все происходило так быстро и так далеко.       — Нет! Никакого врача! — кричала Аня. — Вы не знаете, как она к ним относится!       — Какая разница, как она к ним относится?! — вмешался Николай Павлович. — Я понимаю, какой это позор для…       — Я принесла водку! — ворвалась Пелагея. — Да, она все раны так промывает.       Ларе казалось, будто ее там нет. Все голоса были так далеко, что можно было бы и вовсе перестать их слышать. Лара перестала реагировать на внешние раздражители. Нет, она чувствовала, как к ней прикасаются, как бегают вокруг, но она стала лишь живой куклой.       — Давайте же! Перенесем ее в спальню! — командовала неожиданно заботливая Аня. — Да, у нас нет мужчин в доме!       Неизвестно как много времени прошло с тех пор, как Лару уложили в постель, переодели и укутали. Но когда она моргнула, из-за штор пробивался тусклый свет. Девушка неуверенно повернула голову: она все еще жива. Комната оказалась совершенно пуста, что, несомненно, огорчило Лару. Она приподнялась на локтях. Грудь ужасно ныла, что означало лишь одно: события вчерашней ночи не сон.       Она уныло прошаркала до уборной, немного повозилась, приводя себя в божеский вид. Главное — не впасть в депрессию. Обычно, когда у Лары все становилось сильно плохо, она шла покупала помаду или хайлайтер, и жизнь становилась прекрасна. Но Лара попала во время, когда макияж совсем не в моде.

***

      Николай Павлович исчез более чем на неделю. Лару одолевали смешанные чувства, хотя, говоря начистоту, чувства ее были весьма определенными, а вот природа их оставалась загадкой: Лара злилась. Она никак не могла взять в толк, зачем быть таким заботливым, а потом исчезать бог знает на сколько.              — Лариса Константиновна, Кондратий Федорович пришли-с, — сообщила Пелагея.       Аня все еще дулась на графиню, а потому старательно избегала встреч с ней. Лара в целом ничего против не имела. Радовало хотя бы то, что Анна Матвеевна не бросила начальницу помирать в объятиях инженера. А следовательно, может, еще и помирятся.       — Пусть идет в гостиную, я скоро буду. — Лара отложила бумагу. — И предложи чай или кофе, что там еще есть.       По привычке она бросила короткий взгляд в зеркало: на нижней губе красовался чудесный порез. Лара вздохнула, быстро подвязала волосы и практически бегом спустилась в голубую гостиную, которую, стараниями Пелагеи, закончили ремонтировать два дня назад.       — Лариса Константиновна, рад видеть вас в добром здравии! — подскочил Рылеев.       — Полно вам, Кондратий Федорович, какое здравие? Взгляните, какая прелесть украшает мои губы. — Она усмехнулась. — Так и останусь теперь старой девой.       Друзья наконец устроились в креслах.       — Слышал, статейку вашего брата не берут в публикацию. — Рылеев отпил чай.       — О, еще бы ее взяли! — фыркнула Лара. — Подумать только, меня пытались обесчестить, но я даже за врачом послать не могла, потому что это бы меня скомпрометировало. В жандармерию пойти нельзя — слухи поползут! — Она недовольно скрестила руки на груди и откинулась назад.       — К слову, птичка напела, что сам великий князь способствовал тому, что теперь вас сторонятся издатели.       Лара откинулась на спинку кресла и скептически отмахнулась. А Кондратий Федорович продолжал:       — И все же, не думал, что вас может остановить такая мелочь, как общественное мнение. — Он покачал головой.       — Ай, — махнула рукой она, — легче уж замуж выйти, чем миру что-то доказывать. Буду романчики печатать, делов-то.       — Прошу простить за беспокойство. — В комнату вошла Пелагея и сделала легкий поклон. — Георгий Михайлович цветы передали-с, куда ставить изволите-с?       Лара закатила глаза и махнула ей, чтобы та шла:       — В спальню поставь, только Анне Матвеевне не говори, что он снова это делает. — Она закрыла лицо руками.       — Жених? — заинтересованно улыбнулся Кондратий Федорович.       Лара выглянула из-за ладоней и недовольно зыркнула в сторону собеседника:       — Бога ради! Давайте о литературе!       — Не сочтите за грубость, но ежели не отвечать на ухаживания, замуж вам не выйти.       Лара приподняла бровь и негодующе поджала губы.       — Понимаю-понимаю, умолкаю.       — Были бы деньги, открыла бы свой журнал! Пиши, что хочешь, никакой цензуры… — Она оборвала себя на полуслове. — Я имею в виду, что цензуры меньше…       — Журнал в нашей стране — дело гиблое… Даже на рекламе толком не заработать, — согласился литератор и тут же добавил: — Конечно, не это первостепенная задача…       — Бросьте, — снова махнула рукой Лара, — какая радость сидеть с голой… — Она осеклась. — И с благими мыслями.— Она хихикнула. — Но денег все равно нет, и кто даст нам с братом такое выпускать. Максим Константинович, как ни старается, а все равно страшный либерал. К тому же если вы правы, если сам великий князь… — Лара многозначительно посмотрела вверх.       — Может, вы и правы, возможно, это только слухи… — Он решил не развивать эту тему. — И все же, Лариса Константиновна, — задумчиво протянул он, формулируя мысль, — а как так у вас получается?       — Не понимаю, о чем вы? — Лара хотела было встать и задумчиво подойти к окну, но тут вспомнила, что тогда вставать придется и Рылееву.       — Вы же, кажется, против Александра нашего ничего не имеете…       — Конечно же не имею, политика его мне не близка, но заслуг его не умаляю. — Лара задумалась. — Знаете, здесь вопрос в том, что уходить нужно вовремя. А он начинал освободителем, а заканчивает тираном.       — Заканчивает? — заговорщицки прищурился Рылеев.       Лара замерла, точно ее подловили, а затем спокойно заметила:       — Продолжает. В конце концов, какая разница? Коли с обязанностями справляется неважно. — Она замолкла, раздумывая, продолжать мысль или ограничиться сказанным. — Я ведь вас прекрасно понимаю, — наконец решилась она, — дело не в человеке, а в идеях. Когда страна начинает буксовать, перемены становятся необходимы. Продолжал бы он свои реформы и начинания, вы ведь поддержали бы его? — закончила Лара вопросом, казалось бы утвердительное предложение.       — Но ведь он не продолжил. А народ задыхается. Пришел конец этой эпохе! — как обычно в сердцах, воскликнул мужчина.       Лара лишь печально покачала головой:       — Не нам с вами, Кондратий Федорович, жить в иные времена…