Изобретая чудеса

      Лара драматично устремила взгляд по водной глади. Апрель выдался на удивление теплым и пасмурным. Девушка куталась в шаль, хотелось скинуть туфли и пробежаться босиком по линии прибоя, но голос разума твердил: еще не лето. Лара не была из тех мечтательниц, что любят проводить досуг на природе, но чем сильнее солнце прогревало улицы мрачной столицы, тем невыносимее становилось там дышать.              Послышались отдаленные шаги. Лара осторожно обернулась на звук. Хотелось быть загадочной, но она так радовалась этой внезапной встрече, что не сдержала глупой улыбки и активно помахала рукой, точно была хоть малая вероятность того, что ее еще не заметили.       — Добрый день, Николай Павлович. — Она лукаво улыбнулась, протягивая руку.       — Лариса, вы невероятно счастливы сегодня, поразительные метаморфозы.       Инженер держал ее руку достаточно долго, чтобы Лара окончательно смутилась.       — Полно вам! — Девушка едва сдержалась, чтобы не вырвать кисть из длинных пальцев. — Я всегда такая, просто вы настолько несносны, что всякий раз, как имею счастье видеть вас, слезы на глаза наворачиваются… — Лара потупилась.       Николай Павлович, точно все еще не привыкший к подобной манере общения, приподнял бровь. Лара мысленно зарядила себе по лбу и отпрянула назад.       — Извините… — замялась она и медленно побрела по пляжу, лишь бы не смотреть вновь на это невыносимое лицо.       — Нет, вы не задели моих чувств.       Так просто ответил инженер, что Лара не смогла сдержать удивления:       — Правда? — Она вскинула голову, неплотно собранные пряди выскользнули из изящной прически и упали на глаза.       — Полагаю, эта ваша невероятная манера изъясняться и завоевывает сердца ваших многочисленных поклонников, — глубокомысленно заявил мужчина.       Лара хлопнула ресницами и вновь прищурилась:       — Что же, и ваше сердце было взято мной на абордаж?       Лара ненавидела флиртовать. Всякий раз, когда с ней заигрывали, девушка хотела провалиться сквозь землю. Чаще всего это случалось в Интернете, где Лара просто кидала всех в чс и пряталась под одеяло. Самое ужасное, что даже невинные, с Лариной точки зрения, высказывания мужчины зачастую воспринимали как намеки на что-то. В последний раз подобный прецедент случился в конце третьего курса, тогда Лара активно переписывалась с одним приятным канадцем, в тот же момент девушка писала курсач про секс. Закончив столь монументальный труд, она поспешила сообщить об этом канадцу. На это ей было сказано: «О, ну не просто же так ты мне про это говоришь». Лара же ответила: «Нет, я просто закончила писать курсач о сексе, ничего больше». С канадцем Лара больше не говорила, а про секс и думать не думала. Ну, до недавних пор не думала.       Поэтому, когда Николай Павлович скупо и невероятно тихо произнес: «да», внутри у девушки все сжалось. Она просто не знала, что нужно говорить в подобных случаях. Но не отреагировать — совершить страшную глупость. В голове все спуталось. Лара не нашла ничего проще, чем взять его за руку.       — Лариса, вероятно, моя просьба встретиться в столь отдаленном месте вызвала у вас множество вопросов… — начал он, желая разрядить обстановку.       — С чего бы? Здесь все и так ясно: вы решили меня убить и спрятать тело в лесу. Благо свидетелей здесь нет…       — Что? — скорее ужаснулся, чем удивился Николай Павлович.       — Шучу! — вздохнула Лара. — В любом случае, ежели вы такое место выбрали, на то были свои причины. Не то чтобы я сильно хотела о них знать…       На этот счет у Лары было две догадки: первая и неприятная — у Николая Павловича есть жена, которая может прознать о порочной связи; вторая, наиболее вероятная, — у него строгая семья, которая не заинтересована в отношениях сына с подобной особой. Мысли о том, что подобное поведение добьет ее репутацию, Лару не посещали.       — На деле, Николай… — Она пересилила себя, заставив не произносить отчества. — Мне не принципиально, можно сказать, я даже рада, что мы уехали из города. Я ненавижу быть на виду… — Она вздохнула.       — Как необычно, — хмыкнул он. — Никогда бы не подумал, что вам может быть неприятна молва о вас… — Николай Павлович осекся.       — Как плохо вы еще меня знаете, — покачала она головой. — Я люблю ту молву, которую сама и зачинаю, а вот эти все россказни о том, что я помолвлена с каким-то князем, что в моей постели бывал весь двор, что я алхимик и масон, меня, простите, не вдохновляют.       — И что же тогда правда?       — Ох, ну… — Лара задумалась. — Я одна из первых красавиц Петербурга, а мой ум способен свести с ума любого. — Она рассмеялась.       — Вы и сами можете свести с ума, кого угодно, — заметил инженер.       — Вы слишком серьезно ко всему относитесь. Здесь все ко всему серьезно относятся, а у меня от этого только головная боль, — посетовала она.       Николай Павлович снова помрачнел, точно все ранее сказанное не могло выбить его из колеи, а вот заявление о головной боли — нонсенс.       — Да ладно вам.       Лара примиряюще толкнула его в плечо, разумеется, для инженера этот знак не имел подобного значения, поэтому он лишь искоса посмотрел на спутницу.       Она снова вздохнула:       — Вы опять на меня так смотрите…       — Чем вам так не угодили правила? О какой свободе вы все говорите? — серьезно спросил он, но все еще не выпускал Лариных пальцев.       Девушка снова посмотрела вдаль. Серое низкое небо давило, а облака, казалось, задевали верхушки сосен. Поднимался ветер, Лара невольно поежилась.       — Я и слова про свободу не говорила, — наконец заметила она, — свобода невозможна: всегда будут правила, которым необходимо следовать. Нельзя убивать, например. Но у меня вечно чувство, что здесь нет места для меня, что все вокруг такое враждебное и мне вечно приходится сдерживаться, не проявлять эмоций, которые хочу… — Лара стала невероятно серьезной. — Не думайте, что я не понимаю, как важен этикет. Я обещаю, что однажды перестану ошибаться…       Николай Павлович остановился и пристально вгляделся в ее глаза. Впервые он видел Ларису Константиновну действительно серьезной — не грустной, не впавшей в отчаяние, а именно серьезной.       — Все было бы куда проще, если бы я могла обнять вас при встрече, обратиться на «ты», надеть сегодня брюки… — Она снова улыбнулась.       — Но вы все равно не подчиняетесь установленным правилам, — возмутился инженер.       — Я не подчиняюсь? Ой, знаете, не так давно я имела схожую беседу с одним приятелем… — Миг она колебалась, а затем заявила: — Вам ведь нравится то, что я такая, разве нет?              Он колебался. В словах Лары было много истины, именно ее непохожесть на прочих привлекала, но именно она вызывала жгучее раздражение. В тот момент инженер впервые подумал о том, что ни за что бы не смог показать ее семье. Что подумал бы брат? Николай Павлович размышлял обо всем, покуда Лариса Константиновна вновь не начала говорить.       — Я не понимаю! — горько воскликнула она. — Почему все наши диалоги сводятся к ссоре или моим слезам? Это ведь так неправильно!       Она бы ушла прочь, но извозчика отпустила и искренне верила, что из той глухомани ее вывезет прекрасный принц.       Она вздохнула и все же решилась на отчаянный шаг:       — Поймите, здесь все говорится сложно, а можно сделать так. — Она встала прямо перед ним, набрала побольше воздуха и спокойно проговорила то, что билось у нее в груди: — Николай, ты мне ужасно нравишься. Давай встречаться? — И она прижалась к его груди.       Повисла пауза. Он судорожно пытался сообразить, что именно теперь от него требуется.       — Но разве у нас и так не встреча? — наконец выдавил он.       Лара просто ударилась головой о его грудь и прорычала что-то неразборчивое, но по общему настроению стало ясно — она ругается.       Лара уже хотела выпустить теплое тело, поняв всю тщетность попыток, но внезапно ощутила сильные руки на своей спине — он ответил на объятия, и этого было достаточно, чтобы Лара забыла обо всем.

***

      А тем временем в доме на набережной случилась невероятная встреча. Невероятной она была тем, что разом свела вместе трех совершенно разных людей. Итак, ровно в час пополудни в дверь постучал Рылеев, которого Лара вызвала на разговор чрезвычайной важности. Литератор был усажен в гостиной и снабжен чашкой чая. Спустя полчаса невыносимого ожидания в дверь вновь постучали. Кондратий Федорович, собравшийся уже оскорбиться и уйти куда подальше, рассудил, что воротилась припозднившаяся Лариса Константиновна. Однако на пороге оказался Георгий Михайлович, пришедший вымаливать прощение у хозяйки дома.       Не очень гостеприимная Анна Матвеевна проводила и его в гостиную, по отработанной схеме вручила чашку и ушла в свой кабинет марать бумагу новой главой романа Ларисы Константиновны. Она невероятно раздосадовалась оттого, что Пелагеи в этот момент не оказалось дома и чай вновь пришлось выносить ей, как какой-то горничной.       — Прошу простить мою грубость, но вы разве не тот самый поэт? — наконец набрался смелости Георгий, который с недавних пор чувствовал себя побитым щенком в светлом доме графини Вовк.       — Тот самый? — оживился Рылеев. — А положим, и тот.       — Невероятная удача! — искренне обрадовался поручик. — Все слышал рассказы о вас от сослуживцев, но не думал, что судьба сведет нас милостью Ларисы Константиновны…       — Немудрено, что эта встреча произошла благодаря ей, — усмехнулся литератор. — Порой мне кажется, что без ее участия в современном мире не случается ничего. Но позвольте, мой юный друг, что привело вас сегодня сюда?       Завязалась долгая беседа о книгах, Франции и, наконец, о свободе. Как бы двусмысленно это ни звучало, но Рылеева действительно привлекали юные, страстные сердца, готовые душу отдать за Отчизну. Георгий Михайлович, при всех своих недостатках, являлся натурой романтичной и впечатлительной. В минуту, когда Кондратий Федорович неистово жестикулировал, делясь идеями о благе народном, дверь приоткрылась и в комнату с новым подносом вошла веселая Пелагея. В эту минуту Рылеев вскочил и вдохновенно воскликнул:       Известно мне: погибель ждет       Того, кто первый восстает       На утеснителей народа, —       Судьба меня уж обрекла.       Но где, скажи, когда была       Без жертв искуплена свобода?       Погибну я за край родной, —       Я это чувствую, я знаю…       И радостно, отец святой,       Свой жребий я благословляю!       Внимательно прослушав декламацию, Пелагея, прибиравшая на столе, прикрыла рот рукой чтобы не умереть со смеху.       — Вас, милочка, что-то позабавило в наших речах? — не выдержал оскорбленный в лучших чувствах Рылеев, которому Пелагея была неприятна полным отсутствием манер и почтения.       — Да что вы, вы баре, как можно. — Она почтительно склонилась.       — Это же ты меня тогда в сугроб повалила, — возмутился поручик, не задумываясь о том, что подобная ремарка не делает ему чести.       Пелагея внимательно посмотрела на него, борясь с искушением заявить: «А вы на нашу барыню пьяны напали!» — и беззаботно решила объяснить причину своего веселья:       — Просто вы про вольную для крестьян так говорите, точно нам всем есть куда идти. — Она подлила чай. — Не серчайте, баре, коли я молвлю без дозволения, но вы, видно, и правда этого не видите. — Пелагея заметила, что сейчас на нее станут орать, поэтому быстро добавила: — Вот обяжете каждого крепостных своих отпустить, захотят ли? Не станут ли препятствия чинить? А ежели домовая прислуга станет господам не по карману, куда все денутся? Знаете, как заканчивают девки, обретшие вольную против воли? А я вам скажу, без носа они заканчивают. А хорошо ли живется горожанам малоимущим? — Пелагея разошлась.       — Постой, но разве ты сейчас говоришь не о том, что система, которой ты подчиняешься, работает скверно? — перебил Кондратий Федорович, в душе недоумевая, отчего позволяет быть этому разговору возможным.       — Конечно, хочу сказать, что житье у людей невыносимое, но вы здесь вините все императора нашего, как будто это он лично дворовых своих истязает. Э нет, баре, в людях наших закавыка кроется, а людей вы всей этой вашей идеей… — она многозначительно выделила слово «идея», давая понять, что все-то ей известно, — не исправите.       Слушая весь этот возмутительный бред, Георгий Михайлович заострил внимание на огненных волосах и алых губах бесстыдницы. И слушать подобный вздор недалекой простолюдинки был он готов часами.

***

      — И вы уверены, что это безобразие может быстро кончиться? — возмутилась промокшая Лара, вбегая на крыльцо старенького строенья.       Николай Павлович ничего не сказал, а лишь по-хозяйски прошел к окну и заглянул внутрь темного помещения. Лара, ненавидящая грозу, поспешила за ним.       — Что можете сказать про жильцов? — Лара выглянула у него из-за спины.       — Ничего нового, — пожал плечами мужчина, — я останавливался здесь года два назад. Это наш старый охотничий дом.       — Чудесно! — фыркнула Лара. — Вы привезли меня в самую глушь, где у вас совершенно случайно есть дом. Знаете, могу повториться, но вы точно не решились меня убить? — Она усмехнулась, несмотря на то что мокрое платье, обдуваемое холодным весенним ветром, не добавляли желания веселиться.       — Вам, Лариса, самой не надоело? — вздохнул инженер.       — Знаете что, Николай Павлович, — передразнила серьезную манеру девушка, — желаете звать меня по имени, используйте правильную форму! Мне куда приятнее зваться Ларой, а не Ларисой.       — Прошу простить, Лара.       Он одарил спутницу коротким обманчиво-равнодушным взглядом и величаво подошел к двери, та, к огромному его удивлению, предательски оказалась заперта. Лара снова фыркнула, все эти эмоциональные качели молодого и симпатичного ее, как личность, знавшую все про токсичные отношения, вымораживали. Недолго думая, она попробовала толкнуть окно, то оказалось куда гостеприимнее дверей и радостно распахнулось. Николай Павлович сосредоточенно боролся с замком, явно не желая наносить ему тяжких увечий.       — Здесь открыто, — обратила на себя внимание девушка, подтыкая длинную юбку под пояс.       Затем, не давая времени мужчине хоть что-то сообразить, она, как бывалая форточница, подтянулась на руках и уселась на подоконнике.       — Идете? — Девушка скрылась в темноте промерзшего помещения.       — Где вы набираетесь всего этого? — поинтересовался инженер, отряхивая брюки.       — Вы про что? — невинно хлопнула ресницами Лара.       — Я видел, как в ту ночь вы дрались с тем… — Он замялся, не зная, продолжать ли. — Вы ругаетесь почище любого рядового солдата…       — Спасибо, что избежали избитого «сапожника», — хихикнула девушка.       — Вот! Вы снова это делаете! Я просто хочу сказать, что порядочным барышням не пристало входить в дома через окно! — заключил он.       — А еще порядочным барышням не пристало тайком сбегать на свидания с мужчинами, о которых они ничего не знают, которые не представлены их семье, — пожала плечами Лара.              — Как хорошо, что я не такая, правда?       Она подошла поближе к нему и пристально всмотрелась в его черты. В одной из ее любимых песен были строки, описывающие взгляд Николая Павловича как нельзя лучше: «Холод ваших глаз сердце мое греет…» Инженер, очевидно, смутился в кои-то веки и поспешил отстраниться. Лара тяжко вздохнула и огляделась, представляя сколько пауков может скрываться под этой крышей.       — Я постараюсь развести огонь. — Мужчина скинул отсыревшее пальто. — Там есть комната. Лара, — имя ее Николай Павлович произнес медленно, точно пробуя на вкус непривычное сочетание, — посмотрите, возможно, найдется что-то из одежды. Лара предпочла ничего не отвечать, ведь зубы неизменно отбивали такт. Едва прикрыв за собой дверь, она спешно стянула тяжелое от влаги платье.       «Ужас! — подумала она. — Точно в бассейн упала…» — а Лара знала о чем говорит. Впрочем, оттого что она осталась в одной, все еще мокрой сорочке, ситуация в лучшую сторону не изменилась. Лара вздохнула и полезла в сундук.       — Класс! — сквозь зубы протянула она, обнаружив, что весь местный гардероб представляет из себя три мужские рубашки.       Впрочем, повезло еще, что рубашки принадлежали кому-то рослому, иначе высокая Лара не смогла бы ими прикрыть хоть что-то.       С кровати она стянула покрывало, внимательно изучила его на наличие пауков и прочего бегающего и многоногого; убедившись в отсутствии попутчиков, Лара вышла в основной зал. Николай Павлович не сразу обратил внимание на ее молчаливое присутствие, а когда все же бросил на девушку быстрый взгляд, не смог поверить в увиденное, отчего еще какое-то время как ни в чем не бывало шебуршал в камине.       — Я вам тоже переодеться принесла. — Наконец Лара подошла к инженеру вплотную и потрясла кофтой около его головы.       — Лариса, вы… — Он задержал взор на поразительно гладких икрах, пробежался взглядом по ровным бедрам и быстро отвернулся. — Вы не одеты!       — Вы что, женских ног не видели? — недовольно буркнула Лара.       — Видел, — машинально отозвался мужчина.       — И я так думаю, поэтому вот сорочка, раздевайтесь. Ангины сейчас лечат скверно.       Она уселась у камина, будто ее эта ситуация совершенно не смущала, в целом так оно и было.       Парадокс современного воспитания: ходить в трусах перед мужчиной куда легче, нежели держать его за руку.       — Я, пожалуй, выйду… — рассеянно сообщил инженер.       — По вашему, я голых мужчин не видела? — не удержалась Лара, протягивая промерзшие пальцы ближе к огню.       — Лариса Константиновна, вы говорите это серьезно? — словно возмутился он.       — Ну же, Николай Павлович, вы, как главный знаток сплетен обо мне, сами способны ответить на это, — откровенно смеялась девушка.       — Вы невыносимы! — Он раздраженно хлопнул дверью.       Лара прикрыла рот руками, чтобы звонкий смех не донесся через закрытую дверь. Подле дверей она внезапно заметила зеркало. А к зеркалам у нее была какая-то нездоровая любовь. Одно лето Лара постоянно носила разнообразные рубашки отца. Глядя в зеркало, она почувствовала, как на нее накатило непреодолимое чувство ностальгии: как же сильно она скучала по короткой одежде, по возможности гулять в том, в чем ей хочется. Лара поставила руки на пояс, прижимая сорочку к талии. Она приподнялась на цыпочки и закрыла глаза, вспоминая, как щеголяла в таком виде у мамы на дне рождения, лишь бы утереть нос неприятному двоюродному брату… Девушка сладко улыбнулась воспоминаниям о, в сущности, дурацком мероприятии. Даже растертые неудобными шпильками ноги сейчас отзывались теплом в памяти.       И неожиданно она почувствовала, как уже невероятно знакомые руки притянули ее, прижали к груди. Она не сопротивлялась, просто легко откинулась назад и растворилась в человеческом тепле. Лара действительно была счастлива, была счастлива возможностью быть счастливой, ведь, по сути, подобное ощущение безграничного умиротворения, мешающегося с восторгом, дается нам так редко. Стоять в объятиях родного человека Лара хотела вечность. Она склонила голову набок и все еще не решалась открыть глаза, боясь разрушить этот оазис нежности.       Николай осторожно, будто боясь ранить, словно Лара когда-то была хрупкой, провел холодными пальцами по ее предплечью, плечу, замер на ключице. Ему нравилось изучать Ларису Константиновну: ее историю, ауру загадочности, что окутывала ее с ног до головы, ее тело. Все в ней будоражило обычно дисциплинированные чувства инженера. Лара — вызов, который бросает ему само Провидение. Мужчина медленно, стараясь не разрушить тонкий купол, отделяющий их от всего прочего, земного, развернул ее к себе.       Лара с трепетом ждала продолжения, здесь не нужны были лишние слова, в их случае долгие разговоры все портили. Николай скользнул пальцами по ее шее, подбородку, скуле. Девушка подхватила его кисть, притянула к губам. Все движения были такими легкими, могло почудиться, что их и вовсе нет. Лара медленно коснулась губами его руки. И в этот миг инженер склонился к ней и нежно поцеловал. Различия нежного и страстного поцелуя так же велики, как пропасть между Библией и порнографией. Есть что-то чистое в неопошленном чувстве, когда тебе не нужно большего, достаточно едва касаться друг друга.

***

      Лариса Константиновна молча сидела в излюбленном кресле в гостиной Рылеева. Тот попытался высказать свое недовольство, что графиня пригласила его на важный разговор, а после не удосужилась явиться к себе же домой. На все эти претензии Лара спокойно улыбнулась и, положив руку ему на плечо, мягко сказала:       — Сегодня же распоряжусь заказать вам ящик шампанского в знак нашей дружбы, но можете расстрелять меня на месте, чувствовать себя виноватой я не в силах.       Лара выглядела настолько мирной, что даже князь Трубецкой не смог побороть желания полюбопытствовать, какая такая магия приключилась с взбалмошной девчонкой. Он подсел к девушке в тот момент, когда она в сотый раз прокручивала в голове, как проснулась в объятиях инженера. История эта была поразительно непорочной, отчего хотелось делиться счастьем со всеми, не остерегаясь осуждения. Разумеется, Лара держала язык за зубами. Представители XIX века были еще теми токсиками.       — Лариса Константиновна, приятно видеть вас в столь изящном образе, — подобрал он точные слова.       — И я вам рада, Сергей Петрович, как поживает Екатерина Ивановна? — Она улыбалась так дружелюбно, что князю стало даже не по себе.       — Благодарю за беспокойство, супруга моя чувствует себя прекрасно. — Князь немного помолчал. — Могу ли я полюбопытствовать, что за счастливое событие озарило ваш досуг?       — О… — протянула Лара. — Знаете, впервые за долгое время выехала на природу… Ощущения невероятные, точно заново родилась. — Девушка помедлила, а затем, в свойственной ей манере, добавила: — Вам, Сергей Петрович, тоже недурно было бы на свежем воздухе бывать, а то выглядите как капуста квашеная. — Она подалась вперед, и на лице ее промелькнула игривая нотка.       Убедившись, что кардинально в знакомой ничего не изменилось, Трубецкой поспешил откланяться. И внезапно на пороге возник тот, кого Лара видеть в этот чудный день не хотела.       — О, мой дорогой друг, — воскликнул Рылеев, — господа, позвольте представить вам графа Уварова, он в столице недавно, но планы его грандиозны!       — Например, по пьяни изнасиловать подругу, — ухмыльнулась подобной мысли Лара.       — Лариса Константиновна, вы тоже здесь? — удивился поручик, завидев знакомое лицо.       — Меня скорее удивляет ваше появление, — отстраненно отозвалась девушка.       — Ах да, знаете, с Кондратием Федоровичем мы свели знакомство по вашей милости, — поразительно беспечно кивнул юноша. — Несколькими днями ранее я заходил к вам…       — Решили все же извиниться? — Лара надменно приподняла бровь.       — Прояснить ситуацию, — поправил Георгий Михайлович.       — Невероятно. — Она откинулась в кресле, поражаясь наглости юнца.       — В любом случае я поражен, что вижу в этом кресле вас, а не вашего брата.       — Ох, поверьте, — покачала она головой, — после того случая вам вовсе не захочется повстречать Максима Константиновича.       Все слова графиня проговаривала с такой четкостью, что можно было усмотреть в них угрозу.       — Так или иначе, — пропустил предупреждение Уваров, — надеюсь, что в сложившихся обстоятельствах мы вновь сможем стать близкими друзьями.       Голос его казался настолько поразительно противным, что Лара не удержала эмоции под контролем: она брезгливо поморщилась и лаконично сообщила:       — Разумеется, но впредь прошу в мои кресла свою гордыню не усаживать. Хорошего вечера. — Она ярко махнула рукой, достаточно заметно, чтобы в гостиной родился новый слух, а Уваров ушел в другую часть комнаты.       С капризными мальчишками Лара умела общаться и идти у них на поводу уж точно не собиралась.