Изобретая чудеса

      Лара проснулась с тяжелым сердцем и больной головой. Душа была не на месте. Девушка постаралась спрятаться от назойливой полосы света, пробивавшейся из-за приоткрытой шторы. Но сон не шел, в конце концов, а сколько можно спать? Последние недели тянулись мучительной чередой пустых рабочих часов. В гости Ларе ходить не хотелось, а денег — наоборот. Однако впервые за все месяцы жизни в этом чудном мире девушку настиг творческий кризис: когда в ее досуг ворвался молодой и статный инженер, писать про старую и не очень удачную любовь казалось какой-то пошлостью и глупостью.       Атмосфера в доме, впрочем, стала куда более мирной. После невероятно вульгарной выходки Георгия Михайловича, в которой, ко всеобщему удивлению, не было никакой Лариной вины, Аня пересмотрела свои взгляды на вопрос влюбленности. Конечно, при другом раскладе она бы вполне могла убедить себя в том, что Лариса Константиновна сама напросилась и спровоцировала офицера, но в доме на набережной не принято ставить авторитет графини под сомнение, а посему главным злодеем определили поручика. И поскольку Анна Матвеевна перестала дуться, Лариса Константиновна не упустила возможности нагрузить ее дополнительными занятиями с Федей. Лара решила во что бы то ни стало дать ребенку хорошее воспитание.       Уже сейчас она не упускала возможности рассказать всем о том, что ей на воспитание передали двоюродного племянника, до сего момента жившего где-то в усадьбе под Киевом. И, несмотря на то что еще в феврале он бегал по ее мелким поручениям, сейчас никому и в голову прийти не могло, что тот чумазый мальчишка имеет что-то общее с милым и румяным Феденькой. Мальчик, в свою очередь, пришелся по душе Кондратию Федоровичу, и не так давно, шутки ради, последний даже заявил, что ежели у двух друзей дети противоположных полов и схожего возраста, то в недалеком будущем их можно и сосватать друг другу. Лара тогда впервые поймала себя на мысли, что у ее Кондраши нет этого недалекого будущего, но делиться мрачными мыслями не стала.       В то утро Лара решила не покидать спальни, но душе ее хотелось сплетничать. Вытаскивая из-под кровати письменные принадлежности, она тяжко вздохнула, вспоминая, как же легко было переписываться в тг. Писать письма пером Лара не решалась, поскольку делала это весьма неважно. Но ручки, протащенные сквозь века, все еще действовали, поэтому девушка принялась строчить.       Милый друг мой, Екатерина!       Надеюсь, Вы не откажетесь удовлетворить мое любопытство и раскроете один секрет. Давеча удалось мне обратить внимание на странное поведение Натальи Михайловны. Никак не могу взять в толк, какую такую страшную обиду нанесла я ей и чем заслужила презрение с ее стороны. Прошу, коли Вам известна хоть какая-то малая деталь, разрешите мои сомнения. Не исключаю, что ненароком, а Вам, как никому иному, должно быть известно, что характер мой порой сдерживается едва ли, посему я не могу исключать, что могла задеть тонкие струны души ее… В любом случае я бы с радостью принесла ей свои извинения, если бы имела счастье знать, чем именно обидела ее.       Жду скорейшего Вашего ответа, надеюсь, письмо не покажется Вам дерзостью. С нетерпением ожидаю нашей встречи в грядущее воскресенье.       С теплотой,       Ваша Лара       Несмотря на решительное желание не покидать комнаты, Лара направилась на поиски свободного обитателя дома, который согласился бы доставить важное послание. Несчастным оказалась Пелагея, так как Аня повела Федю на примерку нового выходного костюмчика. Рук в доме явно не хватало. В тот миг Лара даже подумала, а не нанять ли ей еще какого-нибудь расторопного мальчугана, но быстро напомнила себе, что гуманность ее вынудит нарядить и его, а потом и платить прилично, а постоянный Ларин доход так и не увеличился.       Спровадив Пелагею и выдав денег на покупку чего-нибудь сладкого, Лара вздохнула со смутным облегчением: впервые за долгое время она осталась в доме совершенно одна. Внезапно настроение стало таким легким: захотелось сотворить какую-то страшную глупость. Был бы у нее интернет, наверняка бы написала бывшему, ну, чисто по фану. Но за неимением возможности написать хоть кому-нибудь Лара спустила со второго этажа косметичку и решила нанести симпатичный такой макияж с ярко-розовыми стрелками. Разумеется, на большие балы она рисовала легкий румянец, хайлайтером чуть-чуть мазюкалась, но это был детский лепет по сравнению с теми изысками, что она изображала в лучшие свои времена.       Намарафетившись по полной, Лара неспешно подошла к огромному зеркалу в прихожей. Невероятная вещица, не та отражающая фигня, что мастерили в современности, а добротное стекло из серебра. Оно не искажало, но показывало Лару настолько прекрасной, что, будь у нее возможность делать в нем селфи, вся лента была бы забита ими. И в момент, когда графиня красовалась перед зеркалом, в дверь кто-то постучал.       Коли дома никого не было, первой ее мыслью стало не открывать. Но стучали весьма настойчиво. Лара прильнула к окну, пытаясь понять, кто там стоит, разобрать можно было что-то едва ли, но на крыльце присутствовал явно мужчина и явно в военной форме. Ну, раз в форме, выходит, Георгий Михайлович пришел о прощении молить. Давно пора, а то вовсе стыд потерял мальчик. С боевым настроем Лара пошла открывать. Макияж она решила сохранить — нечего для этого урода стараться быть нормальной.       — Не думайте, будто я уже вас простила! — заявила она, распахивая дверь.       — Лариса Константиновна… — На пороге стоял растерянный Николай Павлович.       — Неожиданно! — воскликнула она и запахнула халат, спешно натянутый поверх сорочки.       — Прошу меня простить… Я не вовремя… — замялся он.       — О… — протянула Лара. — Нет… — Она наконец собрала все мысли воедино. — Не берите в голову, прошу, проходите, я только оденусь. — Девушка впустила инженера. — Дайте мне минуту, я найду что-то более приличное, не ожидала увидеть именно вас.       Она умчалась в спальню и спешно надела первое попавшееся дневное платье. Заморачиваться с корсетом девушка не стала, но лифчиком укрепила позиции бюста. Лара делала так всегда, когда внезапно заявлялся Кондратий Федорович. Конечно, будь она в своем времени, и в пижаме гостей принимала бы, но здесь публика трепетная. Хотя принимала бы она со спокойной душой парня мечты? Скорее всего, нет. Сложно что-то сказать.       — Прошу прощения за то, что заставила ждать. Если дадите мне еще несколько минут, я приготовлю чай, — с ходу начала Лара.       — Не стоит беспокоиться… Если я не вовремя, то могу уйти, я полагаю, вы кого-то ждали?       — Нет, что вы, кого мне ждать? Заходит ко мне один Кондратий Федорович, а так, можно сказать, я затворница.       Она осторожно присела на краешек кресла. В своей гостиной ей было бесконечно некомфортно.       — Вы меня с ним спутали? — зачем-то решил уточнить Николай Павлович.       — Нет! Конечно нет! — фыркнула Лара очевидному. — На днях поссорилась с одним близким другом, надеялась, что он придет извиняться… Он тоже форму носит. — Девушка неопределенно махнула рукой, не понимая, что вообще не делает лучше.       — Я погляжу, к вам много молодых людей захаживает…       — Намекаете на мою определенную репутацию? — приподняла бровь Лара.       — Согласитесь, это наводит на определенные мысли…       — Какие мысли?! — возмутилась Лара. — Просто девушки ко мне в гости не ходят, я сама к ним катаюсь… В конце концов, а с чего я должна перед вами оправдываться?       Здесь Лара была не права, точнее, конечно права, но Николаю Павловичу так хотелось проверить каждый анекдот, что ходит по столице о графине, ему так хотелось разоблачить все мифы, что ее объяснения были жизненно необходимы.       — Позвольте, — точно вспомнил о чем-то инженер, — Лариса Константиновна, я бы хотел с вами объясниться… — начал он как-то холодно, так холодно, что внутри Лары что-то оборвалось.       — Я слушаю. — Бойкое настроение тут же покинуло Лару. — Мне следует просить прощения за мое поведение при нашей прошлой встрече?       — Конечно нет! — Николай Павлович драматично подошел к окну.       Лара проводила его взглядом, подумав, что ей тоже нравится так делать.       — Неожиданно… — вырвалось у нее.       — Я хотел поговорить об ином… — пропустил ее слова мужчина.       Еще никогда Лара не старалась держать спину прямо с таким рвением, казалось, еще немного — и шея переломится от напряжения.       — То, что вы мне сказали, это правда?       — Вы про что? — не могла взять себя в руки Лара.       — То, что вы сказали мне о своих чувствах. — Голос его, казалось, не отображает никаких эмоций.       — Я не сказала ничего дурного… — колебалась она. — Но вы меня погубите, и это правда. — На глаза снова навернулись слезы. — С вами я все делаю неправильно. С вами я все время плачу! — Лара отвернулась от него, стараясь не показывать слабости.       — Я бы не позволил причинить вам вред. Лариса, тогда ваши слова… Я не нашелся что ответить… — Каждый звук давался ему с неимоверным трудом.       — Вы не понимаете, — вздохнула она. — Я чувствую к вам искреннюю нежность, сказала бы, любовь, но любовь — это так громко, а мы с вами едва ли друг друга знаем. — Она покачала головой, отмахиваясь от одной мысли о счастье.       — Я могу сказать вам те же слова.       Лара чувствовала, что он подошел к ней почти вплотную, но не поддавалась соблазну.       — Не нужно этого говорить. — Она резко встала, но все еще не разворачивалась к собеседнику. — Поймите, вы человек хороший, а точнее, правильный, вас раздражают мои выходки, я уверена, что мой внешний вид вас невероятно выводит из себя. Вы мне симпатичны, поэтому скажу как есть. Такие, как вы, на таких, как я, не женятся. А если женятся, то плохо кончают.       Она посмотрела через плечо, по щеке проскользила предательская слеза:       — Ну вот! Я снова плачу! — Она всплеснула руками. — Я такая дура!       Он обогнул диван и встал прямо за ее спиной, не решаясь коснуться девушки…       — Лариса Константиновна! Вы внизу?       Дверь с шумом распахнулась.              — Вам тут посылку доставили. — В проеме показалась рыжая голова Пелагеи. — Лариса Константиновна, с вами все хорошо?       Лара стояла посреди гостиной, обхватив себя руками. По щекам текли горячие немые слезы, оставляя кривые дорожки туши, мешающейся с пудрой. Она смотрела куда-то вдаль, немного повернув голову к окну. Внезапное вторжение вывело ее из ступора, который мог длиться часами. Лара пусто скользнула взглядом по Пелагее, покачала головой и так же молча устремилась в свою спальню.       — Лариса Константиновна, посылка, очень просили передать, — жалобно, точно она сама рыдала в гордом одиночестве, промямлила женщина, протягивая сверток.       Проходя мимо нее, Лара осторожно выхватила легкую коробчонку и, не проронив ни слова, скрылась во мраке второго этажа. Пелагея простодушно пожала плечами: еще при жизни прежней барыни она для себя уяснила, что чувства господ куда заковыристее ее собственных, а значит, и забивать ими голову не стоит.       Лара опустилась на подоконник, внимательно всматриваясь в редких прохожих, мелькающих за мутным окном. На миг ей почудилось, что среди незнакомцев проскользнул и знакомый образ, но ей почудилось. Она тупо уставилась на сверток. Стоило раскрыть, но что если там какая-нибудь сибирская язва от недоброжелателей? Лара вздохнула. Заплаканные щеки неприятно жгло. Девушка поднялась и дошла до умывальника. Непонятно, отчего ей так страстно не хотелось открывать подозрительную вещицу.       Девушка заглянула в зеркало: если бы она писала книгу, то, следуя популярным советам никому не известных авторов из ТикТока, наверняка бы не стала описывать свое отражение — это моветон, все знают. Но, коли не Лара рассказывает свою историю, позволю ей отметить, что кожа потеряла здоровый румянец, а платье стало точно велико. В прежние времена она бы наверняка обрадовалась стремительной потере веса, а сейчас подобные метаморфозы огорчали.       Она еще немного поизучала свое отражение, а затем вернулась к окну. Как же сильно ей не хотелось открывать сверток.

***

      В целом Пелагея могла сказать, что жизнь ее, конечно, страшно несправедлива, но всегда будут те, кому куда тяжелее, а посему и грустить нет никакого толку. Ей было едва ли за двадцать пять, точного возраста никто не знал, а она сама сбилась где-то на двадцати. Замуж Пелагею никто не взял, детей она не родила, а самодурство помещика привело ее на рынок особо ценных услуг, современным языком излагая, на панель. Впрочем, пробыла там Пелагея недолго — на ее счастье, другая взбалмошная дворянка между делом выкупила крепачку, а затем и выписала вольную. Объяснения всей этой череде событий сама Пелагея найти не смогла, она сбилась на том моменте, когда из чудесной кухарки стала любовницей помещика. И все это случалось так быстро, что она лишь пожимала плечами, повторяя: «Баре!»       С другой стороны, новый уклад жизни давался ей как-то уж больно тяжело: в доме графини Вовк насчитывалось около пяти спален, речь здесь идет исключительно о парадных, а не о комнатах прислуги, и вот, когда Пелагею заселили в одну из этих парадных комнат, она, вероятно впервые в жизни, удивилась. Впрочем, хоть Пелагея и считала, что молодая дворянка немного того, спорить с ней себе не позволяла, да и по поручениям бегала исправно. Особое удовольствие Пелагее доставляли беседы Ларисы Константиновны с их завсегдатаем Кондратием Федоровичем. В тех случаях, когда Пелагея оказывалась свободна от домашних дел, она брала чашечку чаю и садилась под двери внимательно слушать. Где-то в глубине души она понимала, что подслушивание — дело скверное, но кто из нас не любит заглянуть в ту самую замочную скважину?       — Вы, Лариса Константиновна, однако же, на мой взгляд, — рассуждал как-то раз Рылеев, — слишком много своей прислуге позволяете.       — Побойтесь бога, мой милый друг! — отвечала ему Лариса Константиновна. — Не вам ли поддерживать мои начинания?       — Дело не в этом, — соглашался тот, — но должна же быть субординация, а ваши люди живут с вами под одной крышей, в наших кругах слухи ходят, что вы всех в барские платья наряжаете, а девок дворовых замуж за помещиков выдаете.       Подобные открывшиеся обстоятельства тогда очень заинтересовали Пелагею, ей, между прочим, тоже замуж за барина хотелось.       — Что за вздор вы несете? — Пелагея была уверена, что произнося подобное, Лариса Константиновна поморщилась, как делала всякий раз, заслышав полнейший вздор. — Откуда у меня дворовые? — Она помолчала. Пелагее представилось, как та задумчиво подняла глаза к люстре, а затем, расплывшись в улыбке, добавила: — А красиво одетые люди, как показывают новейшие исследования, работают куда лучше. К тому же я вполне могла бы обойтись своими силами, но меня страшит одиночество, — вздохнула. — Честное слово, была бы моя воля, организовала бы доходный дом!       — К слову, графиня, а почему же вы отказались от этой затеи? — отчего-то согласился перевести тему беседы Кондратий Федорович, что не понравилось Пелагее, которой куда сильнее хотелось слушать про перспективы удачного замужества.       Так или иначе, но в результате того разговора Пелагея усвоила одну простую истину: здесь она больше не какой-нибудь комод, а достойная вольная кошка, согласная ловить мышей за достойные сливки, вольная уйти, когда ей вздумается.       Впрочем, вернемся к событиям этого весеннего дня. Поведение Ларисы Константиновны не могло не настораживать. А что с этим делать Пелагея не знала. Были бы они добрыми друзьями, вероятно, девушка поспешила бы рекомендовать младшей приятельнице попить какой-нибудь настоечки от нервов, но Лариса Константиновна не была простой подружкой. Она скорее птица вольного полета, гордая и своевольная. Дойдя в своих размышлениях до птичьих аналогий, Пелагея осерчала на саму себя, ведь использования этих звериных метафор совершенно не приносили ей ясности в нестройную колонну мыслей.       Женщина вздохнула и продолжила вести подсчеты, сидя в столовой. Пелагее особенно льстило, что в свободное от основной работы время ей дозволялось сидеть в барских комнатах. В такие моменты возникало особо жгучее желание воротиться в свою деревню, навестить матушку и всех тех змеюк, которые покрыли ее позором за то, что она чуть не понесла от барина. Увидели бы они ее сейчас! Платья недорогие, но модные, специально для нее пошитые, прическа царская, даже серьги жемчуговые имелись.       — Чем ты здесь занята? — в комнату проскользнула Анна Матвеевна.       — Проверяю наши доходные книги, — простодушно отозвалась Пелагея.       — Ты что же, грамоте обучена? — скривилась неприятная дворянка, которой было прекрасно известно обо всех Палашиных талантах.       — А как же иначе, Анна Матвеевна, я же прежде на кухне служила. — Она постаралась улыбнуться, но вышло как-то криво.       — Я все еще не вижу связи.       Пелагея поймала себя на мысли, что дворяночка пытается подражать Ларисе Константиновне. Это открытие ее изрядно позабавило.       — Ну, как же, Анна Матвеевна! Как бы я книги кулинарные изучала, рецептам следовала? Вы что же, таких простых вещей не разумеете?       — Вот как? — Аня присела на другом конце стола, раскладывая бумаги для переписывания начисто.       Здесь стоит отметить, что обычно Анна Матвеевна делами подобными занималась в кабинете. Ей мысль о том, что у нее буквально есть личный кабинет, очень льстила. Создавалось ощущение значимости, собственно, как и у Пелагеи, которой не приходилось денно и нощно прятаться на кухне. Аня ревновала. Она не имела ничего против Пелагеи, возможно, сложись их судьба иначе, многие таланты Палаши вызвали у молодой дворянки уважение, но, видно, не судьба. До февраля Аня оставалась единственной компаньонкой Ларисы Константиновны. Да, она выполняла много грязной работы, но она, Аня, была незаменима. Приход же Пелагеи заметно пошатнул ее, казалось бы, незыблемые, позиции.       Анна Матвеевна не учла, что Ларе все равно, кто из какой семьи, она давала задания по способностям, когда у нее находилось свободное время, могла помочь с уборкой, сходить в лавку. Лара всех считала равными, поэтому водить дружбу она могла и с поэтом Рылеевым, и с дворянкой Анной Мишиной, и с чернавкой Пелагеей. Что говорить про Федю, который еще зимой бегал оборванный по злачным подворотням, потом бегал умытый по поручениям Лары, а ныне воспитывался в доме как ее родственник.       Аня не хотела делить Лару с кем бы то ни было, поэтому всеми силами старалась указать Пелагее на ее место. Она демонстративно требовала обращаться к ней по имени и отчеству, хотя сама ответной милости не оказывала. Ларе в этом смысле приходилось куда проще: ее все звали полным именем и обращались на «вы», а она легкомысленно не придавала условностям значения, можно сказать, звал бы кто ее здесь Ларой, девушка была бы куда счастливее.       — И что же ты там насчитала? — после продолжительного молчания сдалась Аня.       — Ой, ну, странное дело.       Пелагее Анна Матвеевна была не сильно приятна, но, в отличие от последней, женщина еще не обзавелась друзьями в Петербурге, а оттого старалась говорить со всем, что говорит.       — Вот посудите сами, у меня такое ощущение, что до ноября минувшего года у нашей госпожи не было ни червонца за душой.       — С чего ты это взяла? — хмыкнула Аня.       — Как с чего? Глядите сами! — Пелагея довольно быстро привыкла не сдерживаться при Ане и не считать ее сильно выше себя. — Расходы и доходы неизменно растут, но такое чувство, что начиналось все с нуля, — пожала она плечами. — Траты на дом, траты на платья. Все растет, прибавляются люди в доме. Вот почему, Анна Матвеевна, до меня в доме из прислуги были только вы?       — Следи за языком! — взвилась Аня. — Я не была прислугой!       Пелагея смерила ее излишне дерзким взглядом и решила не приводить аргументы, доказывающие обратное.       — Но смотрите сами, в нашем доме нет лошадей, а у Ларисы Константиновны нет своего имения и людей…       — И что ты хочешь этим сказать? Да, Лариса Константиновна вернулась из Штатов Американских лишь прошлой осенью, нет в этом секрета. — Аня гордилась своей осведомленностью.       — Да нет же! — возмутилась непонятливости Пелагея. — Вот где хоть какие-то пометки о ее расходах за более ранний период? Где начальные сбережения? Такое ощущение, что нашей благодетельницы и не существовало вовсе… Да даже вещи, много ли она привезла из-за океана? Я бы притащила все, что только могла бы утащить! Это ж как в другом мире побывать!       — Тоже мне сравнила! — скривила рот Аня, но задумалась.       Ведь она сама шила платья из занавесок, все, что было в этом доме принадлежало, по словам Ларисы Константиновны, ее бабке, которая оставила этот дом. И слухи она распускала про состоятельность графини. Тогда это объяснялось временными трудностями, тем, что Лариса Константиновна еще не успела обустроиться на новом месте, что деньги не дошли и многое-многое другое. Все это казалось неважным, пока Ане не указали на очевидный вопрос: кто такая Лариса Константиновна Вовк?       — И вообще, кто такой этот Максим Константинович? Его ведь нет? — продолжила делиться догадками Пелагея. — А потом, разве не весь ваш брат должен быть грамоте обучен? А вот за Ларису Константиновну вы пишете все бумажки ваши важные… Аня еще глубже задумалась. В словах недалекой Пелагеи звучало слишком много фактов, на которые Аня закрывала глаза.       — Не такая уж я и безграмотная! — в окне, соединяющем столовую и кухню, примостилась Лара.       — Лариса Константиновна! — ойкнула Аня. — Пелагея! Следи за словами!       — Ладно тебе. — Лара отхлебнула чай из огромной чашки. — Я не пишу письма самостоятельно, ведь не обучалась местным правилам грамматики. По-русски я изъясняюсь весьма свободно, но опять-таки не достаточно правильно, поскольку долгие годы жила в ином культурном поле. Французский я также не особо изучала, моего уровня ранее мне вполне хватало. Благодарю за бдительность. — Лара сделала паузу. — Ты верно подметила, меня до ноября не существовало. Я, право, не знаю, что стала бы делать без наследства моей прабабки по папиной линии…       Лара сделала новый глоток. Пелагея все еще пыталась понять, стоит ей извиняться за самовольство или ей это сойдет с рук.       — Ах да, — точно припомнила важный факт Лара, — мой совет: не оглядывайся назад.       — Лариса Константиновна, мне правда… Ну, я… Очень… — начала Пелагея.       — В подобных случаях предпочитаю использовать емкое слово: «забей». — Лара беззлобно улыбнулась. — Что означает, не бери в голову подобную мелочь.       Аня не знала, что еще добавить, но то, что Пелагею даже не отчитали, заставляло ее нервно скрежетнуть зубами.       — Лариса Константиновна, вы что же, куда-то собираетесь? — решила вставить свои пять копеек она.       — Да, а может, нет, — пожала Лара плечами, — я еще не решила.       — Вам стало лучше?       — Постойте, Лариса Константиновна, это что корсет? — изумилась Аня. — Вы что же дома полностью оделись?       Ситуация была действительно из ряда вон.       — Не язви мне тут! — усмехнулась Лара, пораженная скорой отходчивостью девчонки, которая еще недавно была готова удушить ее. — Будто я какая-то неряха. — Лара снова сделала глоток.       — Я не это имела в виду… — рассеяно протянула Аня. — Долго ли вы еще будете на меня держать обиду? — внезапно разозлилась Аня.       — Я буду держать обиду? — хмыкнула Лара. — Я на тебя, что ли, злилась, Анна Матвеевна?       — Но вы совсем изменили свое отношение ко мне! — как подросток, возмутилась Аня.       — Да что с тобой не так? — Лара была поразительно спокойна. — Нет, мой терапевт, конечно, считает, что все проблемы нужно проговаривать, но мы же забыли нашу ссору. К чему все это? Нормально же финансы обсуждали.       Пелагея с интересом наблюдала за разворачивающейся сценой. Она не знала, кто такой терапевт, но предполагала, что кто-то мудрый, как духовный наставник. Вообще, девушку интересовали взаимоотношения между обитателями дома. Она присоединилась к семье незадолго до отъезда Ларисы Константиновны и Анны Матвеевны, а по их возвращении баланс нарушился, что-то явно разладилось. Из отрывочных разговоров Пелагея уяснила, что корень зла — юный офицер, который очень пришелся по сердцу Ане и был без какой-либо надобности Ларисе Константиновне. Так или иначе, но Аня дерзила и хамила, а графиня все ей прощала, что для Пелагеи было совсем неясно.       — Но я…       — Я на тебя обиды не держу, — отрезала Лара, у которой своих проблем хватало, а здесь еще и этот затянувшийся конфликт. — Как я уже раньше говорила, не оглядывайся. Я бы предпочла остановить этот диалог на коллективном принятии факта того, что Георгий Михайлович — тот еще козлина. И нечего больше портить из-за него отношения. Дамы, мы же говорили про финансы, как мы опять скатились к обсуждению мужиков?       По правде говоря, обсуждать мужиков в тот день Ларе очень даже хотелось. Но не всех, а может, и всех, но так, чтобы в определенный момент разговор свелся к одному конкретному, может, к двум конкретным. Здесь, кстати, еще нужно подумать, разговор о каком из мужиков нужнее. На полу возле Лариной постели лежали две записки. Первая пришла от Екатерины Трубецкой, содержание ее очень удивило Ларису Константиновну. Начиналась она так:       Ангел мой, Лариса!       Боюсь Вас огорчить, но мне, как и многим в Петербурге, известна причина вашей вражды с Натальей Михайловной…       Если опустить долгие расшаркивания и намеки, то суть конфликта проста: г-жа Рылеева подозревала мужа в измене. В измене не абы с кем, а с Ларой. Доказательства неверности предоставлялись железобетонные: Кондратий Федорович то и дело заявлялся к Ларисе Константиновне без сопровождения да еще и в поздний час, а Лара не раз была замечена выходящей из его дома в расхристанном виде. Короче, слухи ползли по Питеру, ползли и доползли до ушей супруги.       Сначала Лара конечно же, как и полагается приличной барышне, ужасно обиделась: как можно о ней подумать что-то столь низкое? Пообижалась она, пообижалась и была вынуждена признать, что это ожидаемый исход. Поэтому девушка приняла решение для начала наведаться с визитом к Наталье Михайловне, а затем уже рассказать Рылееву, может, для него подобные супружеские претензии окажутся таким же сюрпризом, как и для нее.       Но это не самая важная бумажка, валявшаяся у изножья постели. Важная бумажка начиналась так:       Милая Лариса,       И дня не проходит, чтобы мои мысли не были обращены к Вам. Ваш образ, ваши слова, все это не дает моей душе покоя…       И если опять опускать всякие красивые слова, то Николай Павлович пламенно извинялся за свое длительное отсутствие, молил о встрече и признавал, что Лара с недавних пор является его яркой эротической фантазией. Ладно, про эротическую фантазию уже мои домыслы, но мы же в XIX веке, здесь все читается и пишется между строк. Но, как гласит народная мудрость: «“Простите” на хлеб не намажешь», поэтому к письму прилагались чудесные жемчужные бусы с аккуратной золотой буквой «Л». Лара внимательно посмотрела на бусики, примерила их, внимательно посмотрела на себя в бусиках и спросила у бумажек, разложенных по полу:       — Я что же, нашла себе папика?