Часть 2
29 июня 2020 г., 21:10
На кухне как никогда тихо, только звуки проезжающих мимо машин и ветра слышатся из приоткрытого окна. Будь здесь Юнги, тут же закрыл бы, ибо осень, а прохлада в доме ни к чему. Он хоть и не каждую секунду рядом, но, если что не так, чувствует сразу и прислушивается к каждому усталому стону омеги, которому на девятом месяце поддержка нужна, как глоток свежего воздуха. Тот хоть и отмахивается всё время, говорит, что раньше же как-то сам справлялся, но всегда благодарно улыбается, стоит подать даже простую чайную ложку, потому что уже уселся, настроился, под боком пристроил тарелку с вкусняшками, вдыхает аромат свежего чая, но стоит сделать глоток, понимает, что чай-то не размешал, и протяжный разочарованный вздох срывается с губ. Юнги эти губки тут же целует, стирая с лица недовольную гримасу.
— Ну чего опять губки надул? Ты стал очень рассеянным в последнее время, — Чимин глаза отводит, размешивая чай принесённой альфой ложкой, наблюдая, как кристаллики растворяются в горячей воде, придавая ей сладкую насыщенность. — Составить тебе компанию?
— А близнецов разве не пора кормить? Ты спрашивал, они голодные?
— Пока играют тихо, их лучше не трогать, сами прибегут, проголодавшись, — отвечает Юнги, усмехнувшись, и всё-таки присаживается рядом, накидывая на плечи омеги вязаный плед.
— Вот именно, что играют, и времени совсем не замечают, могут вообще не вспомнить, — причитает Чимин, обеспокоено смотря на альфу. Инстинкт оберегать и защищать бурлит в крови, к крохам близнецам он относится, как к своим детям, Юнги часто говорит ему, что все они большая семья, и Чимин, целуя близнецов перед сном, старается вложить в них всю свою любовь, чтобы попытаться стать хоть и не биологическим папой, то хотя бы на деле показать, что он может не хуже, оттого и опекает так усердно.
— Может, я сейчас глупость скажу, и ты даже можешь на меня обидеться, но ты слишком уж стремишься быть самостоятельным, что я чувствую себя бесполезным альфой, — произнёс Юнги, склонив голову.
— Беспомощным кажусь я! Даже за ложкой мне и то тяжело встать.
— Твоя самостоятельность проявляется в другом. Как думаешь, многие омеги на последнем месяце беременности убираются, готовят, причём не только для себя, но и для троих альф, пусть два из них ещё и маленькие, но те ещё проглоты? Ты какой-то особенный подвид, с внутренним бесконечно движущимся моторчиком, всё тебе на месте не сидится.
— Не хочу отставать от вас. Смотрю, как вы куда-то собираетесь, делаете свою работу, и у меня руки чешутся, понимаешь? Я ведь всё-таки омега и должен поддержать в доме чистоту и уют, — Юнги упирается лбом в чужое плечо, улыбаясь тому, как Чимин всё ещё не понял, что он сам является этим уютом, плюшевым таким и добрым, местом, рядом с которым ты чувствуешь, что дома, и сразу засыпаешь. Близнецы так точно, стоит усесться под бочок к омеге, прислушаться к его убаюкивающему голосу, и Морфей прокрадывается в твоё сознание.
— Дурашка ты, Чимин, — прислушиваясь к чужому сердцебиению, что не грохочет, а ритмично стучит, подобно каплям только что начавшегося дождя, он ласково поглаживает спрятанный под пледом животик и целует, куда губы дотягиваются, хочется подарить нежность, рядом с Чимином это происходит буквально автоматически, но надолго его не хватает, веки смыкаются так, что открывать уже нет сил, да и не хочется даже.
За углом дверного проёма топчутся близнецы, хихикают, смотря на родителей и не долго думая, подкрадываются. Юнги уже сладко спит, Чимин сопит обнимая его за плечи, не чувствуя, как с одного и с другого боку ютятся близнецы, пряча пяточки под пледом, укладывают головки на чужие колени и, шёпотом пожелав пузожителю сладких снов, засыпают сами.
***
Чимина оплетают всеми конечностями, причём все трое. Это что-то вроде каждодневного ритуала, когда самому любимому, самому беззащитному в данной ситуации, хочется подарить немного спокойствия и размять ноющее тело. Спина у Чимина болит знатно, отдавая ноющей болью в шейные позвонки, и захныкать хочется, как ребёнок, от всех этих неудобств, пожаловаться, лежать весь день в кровати и спокойно ждать, когда уже этот момент наступит. — Пап, малыш там уже засиделся, кажется, смотри, какой большой! — восклицает Тэмин, обнимая ручками крупный чиминов живот, что кажется для малыша необъятным. — Если он ещё там, значит, время ещё не пришло, — спокойно рассуждает Юнги, поглаживая затёкшую шею омеги, одновременно с этим лаская пальцами душистые волосы, что пахнут исключительно его шампунем, в принципе, как и вся одежда, его природным запахом, и то, как этот запах смешивается с чиминовым, заставляет его сходить с ума от счастья. — Я с этим не согласен! — восклицает Чимин, дуя губы. — Чимини больно, — Тэгук целует выпирающий животик и смотрит с намёком на Тэмина, чтобы тот не давил на больное, а тоже приободрил. — Пап, что мы можем сделать для Чимина? — Боюсь, что мы не можем повлиять на это. Раньше, чем через полторы недели, малыш не появится на свет, если это спровоцировать раньше, кроха будет плохо себя чувствовать, как и Чимин, — объясняет он близнецам, но смотрит на омегу, стараясь и того приободрить, целует нежные ладони, прикасаясь губами к каждому пальчику. — О! — резко восклицает Тэмин. — Мы же для него ещё имя не придумали! Как будут звать эту большую кроху? Юнги задумался, а Чимин с улыбкой провёл ладошкой по животу, загадочно улыбаясь. — Я… я давно придумал имя для малыша, ещё когда только узнал, — говорит Чимин, вспоминая, как, сидя в булочной, ел эклеры, и душистый запах ароматного чая, стоящего по правую руку, навлёк на него мысли об имени, сладком, как тот самый чай, и летящем, но звучном, чтобы запоминалось. — Я подумывал назвать его — Тэён, — Чимин в ожидании поднял глаза, встретившись взглядом с человеком, мнение которого было на первом месте чаще своего собственного. Улыбнувшись одними глазами, Мин приложился ушком к животику и прошептал тому его имя. Кроха оживился, услышав, что с ним разговаривают, очертание маленькой пяточки хорошо просвечивалось под кожей, и Юнги перепугался, что Чимину, должно быть, очень больно, но подняв на него глаза, увидел, что тот улыбается своей самой яркой улыбкой, что глаза моментально исчезают. — Малыш доволен, а это главное, — и это Юнги сейчас не только про пузожителя внутри, счастье этой крохи в свитерочке ему дорого, так же, как и звучное сердцебиение своих близнецов, которые, сидя рядом, смакуют имя малыша на вкус. Вся посторонняя боль отходит на второй план, на первом же месте смех и тёплые улыбки, разбавляемые дверным звонком. И тот не столько неожиданный, сколько волнующий, потому что друзья Юнги — это всегда не необычные посиделки на кухне за чаем, а что-то запредельно смешное и неловкое одновременно, со своими историями, которые только в книгах прочитать можно, поездками, куда глаза глядят, и поступками, за которые стыдно тебе, но никак не им, но, как ни странно, Чимин привык, и только Юнги до сих пор прикрывает пунцовое лицо подушкой, потому что: — Вы кого притащили?! Кто вам, полоумным, продал енота? Чимин всегда рад гостям, месяцы одиночества были для него пыткой, и он до сих пор задумывается над тем, как выжил. Такой общительный, коммуникабельный и солнечный Чимин не мог быть долго один, даже дома, когда никого нет, он скучает, безумно скучает, потому что не за кем присмотреть, не с кем перекинуться словом и поделиться мыслями о крохе, а разговаривать с самим собой как-то не круто. — Как же вы выросли, карапузы! — поднимая одного из малышей на руки, говорит Сокджин, поглядывая на Тэгука, что крепко обнимает за ногу и чуть ли не задыхается от переполняющих его эмоций, слова так и вертятся на языке, хочется столько всего рассказать, но как собрать всё в одну историю, он пока не знает. — Я смотрю, и вы тоже выросли? — обращается он к Чимину. Тот, опираясь о Юнги спиной, гладит круглый животик, смотря с улыбкой на друзей. — Достаточно для того, чтобы я уже не мог самостоятельно передвигаться. — Поэтому я здесь, — говорит Юнги, целуя омегу в щеку, и отрываться, кажется, не собирается. Юнги так сильно любит Чимина, что не может им насытиться. Обвивает длинными пальцами талию и жмётся крепче к чужому телу, обдавая горячим дыханием шею. Близнецы уже привыкли к таким нежным порывам и нарадоваться не могут, что у них всё хорошо. Тэмин и Тэгук очень любят Чимина, и так же, как и Юнги, считают своим папой, незаменимым членом семьи, и, когда у тех случаются ссоры, которые и ссорами-то назвать нельзя, скорее, недопонимания, сталкивают их вместе на диване, в центре их квартиры, месте, где в окружении подушек решаются все проблемы. — А говоришь чувствуешь себя ненужным. Куда я без тебя? — мурлычет Чимин, целуя Мина в розовую щёчку. Тот трётся о него головой, упираясь лбом в пространство между шеей и плечиком, чувствуя приятную негу, забывая даже о том, что за ними наблюдают. Намджун и Сокджин знают Юнги достаточно давно, чтобы сказать, какой он заботливый человек, хоть на вид таковым и не кажется. Лисий прищур глаз и серьёзный взгляд на жизнь никогда не делали его мягким и пушистым, однако Мин очень ранимый и стал ещё более чутким с появлением близнецов. На омегу, конечно, не похож, но заботится о них с той же любовью и отдачей, так же оберегает и Чимина. Джин прекрасно помнит тот день, когда близнецы проболтались о милом омеге, с которым они познакомились, рассказали, как Юнги смущался и как они вдвоём ходили за ручку, как самые настоящие влюблённые. Не забыли упомянуть, что Чимин беременный, но свободный, и что папочка обязательно заберёт его к себе, чтобы оберегать и защищать. В тот день Джин долго смеялся с Юнги и его очаровательному умению столько краснеть и ворчать о том, что всё было совсем не так и близнецы привирают, но тот в искренности детей не сомневался и смеялся ещё больше. Чимин Джину сразу понравился, беременность ему как нельзя к лицу, и то, с каким трепетом он относится к крохе в животе, усиливает его любовь к нему, потому что Мину определённо был нужен кто-то такой, заботливый и достаточно простой в жизни, без тяжёлых мыслей и, самое главное, любящий детей. Замечая, как близнецы к нему тянутся, вьются возле круглого живота, целуют при любой возможности, ревнует, даже чуть-чуть, но искренне рад смотреть, как Чимин теряется в этих приятных ощущениях, и то, как смотрит на него Юнги в этот момент, просто не передать словами. — И долго они так могут? — шёпотом спрашивает Джун у близнецов. Те хитро улыбаются и кивают. Говорят: влюблённые часов не замечают, смотря на них понимаешь, что это правда, и тяжело насытиться тем, кого нескончаемо любишь и хочешь видеть рядом. Спустя месяцы тяга к Чимину у Юнги никуда не исчезла, напротив, любви хотелось больше, хотелось больше, чем простые целомудренные поцелуи, и альфа с нетерпением ждёт, когда сможет полностью завладеть омегой.***
Угольные глазки выглядывают из-под махрового одеялка, смотрят с любопытством, размышляя о чем-то, хмурит бровки. Пытается понять, что здесь происходит и почему все на него смотрят, почему так много голосов вокруг, среди которых он хорошо различает лишь один, папин, того, кто девять месяцев хранил его под сердцем. Дёргая носиком кнопкой, кроха принюхивается к запахам, запоминает и улыбается, когда чувствует приятные нотки вокруг. — Интересно, о чем он думает? — интересуется Тэмин, заглядывая в одеяльце к младшему братику. — Папа смотри, у него зубок совсем нет! — Рано ещё, пока он беззубик, — отвечает Мин, беря малыша на руки. Тот смотрит на него внимательно, потом улыбается, засовывая пальчики в рот, и глазки в сторону отводит, будто смущается под чужим взглядом. Губы приветливо расправляются в улыбке, и он прикасается ими к маленькому носику, чмокая в самый кончик. Кроха чихает, а потом издаёт трепещущие сердце звуки, будто смеётся. Юнги смеётся вместе с ним, поглядывая на Чимина через плечо. Тот обнимает крепко за грудную клетку, стоя позади. Там, за рёбрами быстро бьётся сердце, ритмичный стук, оповещающий о искренних волнующих чувствах. Наблюдая за тем, как Мин бережно держит малыша в своих крепких руках, Чимину хочется так много сказать, но мысли как-то не собираются в кучу, перед глазами только личико новорождённого Тэёна, которому всего день от роду. — Я уже и забыл, что они могут быть такими маленькими. Ты только посмотри! — шёпотом говорит Юнги сквозь улыбку и прижимает комочек к себе. — Мне до сих пор не верится, что это мой малыш, что я растил его под сердцем так долго, а теперь он здесь, смотрит на меня, на тебя, Тэмина и Тэгука, что я наконец-то могу держать его на руках, — Чимин аккуратно поглаживает пухлую щёчку, стараясь не делать резких движений, целует маленькие пальчики, бархатистые, подобные самому мягкому материалу, такие сладкие, что отрываться не хочется. — Он такой сладкий. — Вы оба сладенькие, — говорит Мин и целует в губы, оставляя лёгкий чмок и ещё один, и ещё, пока малыш не издаёт улюлюкающие звуки, привлекая внимания. — Кажется, что вот он ты, рядом, но им всегда нужно больше внимания. Маленькие хитрецы, — Тэён пальчики в рот засовывает и улыбается, хитро прищурив глазки, поглядывает на родителей. — Потому что мы омеги, и что бы ты не делал, нам постоянно хочется нежности и любви. — Слышали? — обращается Юнги к близнецам. — Будете заботиться о маленьком братике? — Мы подарим ему столько обнимашек и поцелуев, чтобы он не плакал, и игрушки свои отдадим, тогда он точно будет счастлив! — воскликнул Тэгук, схватит маленького за ладошку, тот сразу сжал пальчик, да так крепко и надёжно, что делать резкие движения рискованно. — Да! И будем за ним приглядывать, чтобы Чимини было не так тяжело, —вставил своё слово Тэмин, обнимая омегу. — Спасибо, маленькие. Тэёну достались самые лучшие братики, — с любовью проговорил Чимин, поцеловав каждого в макушку, и обнял так сильно, как только мог. Эмоции льются через край, и он не знает, куда их девать, щёки уже болят от улыбок, а в районе сердца приятно покалывает, он так по-настоящему счастлив, смотря на свою семью, в которую его приняли, затянули в объятья и крепко-накрепко привязали к сердцу.***
— Уснул? — спрашивает Мин, подкрадываясь к омеге, заглядывая в кроватку. Кроха, склонив голову на бочок, выпятив губки, сладко посапывает в обе дырочки. — Ага, такой лапочка, — Чимин зевает, прикрыв рот ладошкой, и Юнги, видя его уставший вид, обхватывает за талию и ведёт в их комнату. Время почти десять вечера, близняшки тоже спят, кровать уже давно разобрана, только и ждёт, чтобы в неё улеглись и, накрывшись одеялом, уснули. Чимин медленно переодевается в мягкую пижаму, не замечая на себе внимательного взгляда. Стоит ему улечься на подушку, как его тут же подминают под бок и накрывают губы поцелуем. Юнги обнимает омегу за талию, проскользнув ладонью под кофточку, поглаживает молочную кожу, не прерывая целомудренный поцелуй, лижет любимые губы, смакуя сладостный вкус. — Ты, вроде бы, всё время рядом со мной, но я безумно по тебе соскучился, — шепчет Юнги в перерыве поцелуя и с улыбкой целует снова. Чимин отвечает лениво, но, чувствуя, как рука альфы касается его поясницы и ниже, задерживает дыхание и открывает глаза. Юнги не останавливается, полностью нависая над омегой, опираясь на одну руку, другой же поглаживает мягкий животик, которого Чимин стесняется после рождения малыша, но Юнги ничего не смущается, эта мягкость сводит его с ума, не говоря уже об округлых ягодицах. Приятная дрожь сковывает тело, Чимин нежится под чужим телом, наслаждаясь Мином в полной мере, отдаваясь его рукам, крепким, в которых он ощущает себя защищённым, в которых ощущает силу и то, что они могут сделать. — Ммм, какой же ты потрясающий. Мой хороший, мой маленький омега, — альфа частенько называет его маленьким, и Чимин ничуть не обижается, улыбается очаровательно и смущается, как в первый раз. — Мне кажется, или ты мурлычешь? — интересуется Чимин, игриво смотря в глаза напротив. Юнги протирается лбом о чужой и чмокает зацелованные губы. — Может быть, — игривая ухмылка в ответ, за которой следует крепкое объятие и поцелуи в шею, где не хватает одного — метки. — Можно? — спрашивает альфа, потираясь кончиком носа о шею, где исходит душистый аромат земляники. — Можно. И Мину не нужно повторять дважды, он целует выбранный участок шеи и, прикусив кожу зубами, ставит метку. Чимин делает то же самое, обнимая альфу за шею, чувствуя жар в районе укуса, но тот приятен и любим всем сердцем, потому что Юнги официально его альфа, и нет ничего лучше, чем чувствовать это всем телом. Юнги целует невесомо участки кожи, до которых дотягиваются губы, обнимая Чимина за бедра. Те горят, по ним течёт ароматная смазка, и его порядком потряхивает, когда альфа целует всё ниже. Дневная усталость больше не помеха, её вообще больше нет, ощущается лишь приятная тяжесть в мышцах, в паховой области, предвещая что-то определённо хорошее только впереди. Юнги не может перестать улыбаться, глядя на довольного Чимина, что наслаждается его ласками, как соблазнительно подмахивает бёдрами, и он понимает, что это уже точка невозврата, он полностью его, целиком, от корней волос на голове до кончиков пальцев. Он полностью в нём, целиком, Чимин пропитан его запахом, запахом тела альфы, что нависает над ним, толкаясь аккуратно между ног. Узость Чимина приятна, она возбуждает, и закинутые на поясницу ноги распаляют желание толкаться глубже, интенсивней, чтобы принести им обоим максимум удовольствия. — Месяцы ожидания этого достойны, — говорит в полголоса Чимин, повернувшись к альфе лицом. Он все ещё загнанно дышит, опаляя щеки Юнги жаром. Тот обнимает его за пояс, целуя в лоб. — А я ждал годами, как оказалось, не зря. Где-то меня на этой планете ждал такой кроха, как ты, — альфа сталкивает их носами, поглаживая красные щеки подушечкой большого пальца. — Я всегда для тебя буду крохой, да? — Всегда.
