Расправь свои крылья

Чонгуку нравилась идея сестры, но провести прекрасное солнечное утро в компании этого мудака Субина ему совершенно не хотелось. Перехватив с кухонного стола парочку блинов, приготовленных матерью, Чон решил наведаться на пляж в гордом одиночестве. Натянув на горячее от жары тело шорты и свободную майку, парень захватил с полки махровое полотенце и выбежал из квартиры, дабы как можно меньше слышать сюсюканье матери и сестры с Субином. Чонгук очень любит и сестру, и мать. Они – всё, что у него есть. Но их доброжелательности к Субину он не понимает и не принимает, потому что знает, что однажды этот ублюдок сделает сестре больно, отчего и маме будет не по себе. Тем не менее, Чон никак не может повлиять на выбор девушки. Эти противные мысли Чонгук отбрасывает в самый черный угол своего сознания, как только его летние шлёпки наполняются небольшой горстью тёплого песка. Заметив это, он снимает шлёпанцы и продолжает идти по пляжу Хэундэ. Парню нравится приходить сюда утром, когда солнце ещё не так сильно печёт, вода прохладная, нет огромной толпы туристов с шайкой орущих детей, среди которых этот пляж ну уж слишком популярен. Стянув с себя майку, Чонгук оголил свой хоть и худощавый, но рельефный торс. Оставив вещи почти у самой воды, парень зашёл воду и поплыл, так далеко, как позволяли его оставшиеся после плаванья навыки. Гук почувствовал, как освобождались на волю все его эмоции после неприятного утра, как проходила щемящая ненависть в груди. Он вспомнил, почему так сильно любил плаванье, почему всегда так стремительно плыл к своей цели. Обратно Чон возвращался уже не так быстро, спокойно разгребая воду руками и ногам. Выплыв на берег, он упал прямо на мокрый песок, рядом со своими вещами. Немного отдышавшись, Гук перебрался на лежак, стоявший чуть дальше от воды. Разложив мягкое полотенце, Чонгук и не заметил, как погрузился в царство Морфея под тенью зонта, хоть немного спасающего от жары. Парень очнулся от гудения туристов, успевших набежать на пляж за время его сна. Прохрустев шеей, он поднялся с лежака. Кожа стянулась и покраснела от чрезмерного пребывания на солнце, но болела почему-то спина, в особенности лопатки, вероятно, от твердого лежака, который совершенно не предназначен для сна. Натянув скомканную майку, Чон потянулся к тонкому полотенцу, которое так же скомкалось под телом Гука. Внезапный порыв ветра чуть было не вырвал кусок махровой ткани из рук парня, но тот успел его удержать. Вечером Чон вновь устроил себе вылазку на улицу, решив прогуляться по вечернему городу. Днём Пусан выглядел как обычный туристический город, но вечером, когда зажигались огни, он превращался в одну большую вечеринку. Хоть это и банально, но Чону всегда нравились вечерние огни городов, которые либо натолкнут тебя на дикое ночное веселье, либо на глубокие размышления о смысле бытия. Домой идти совершенно не хотелось, но почувствовав никак не проходящий зуд на спине, Чонгук всё же направился домой, чтобы как можно скорее принять прохладный душ с увлажняющим гелем. После душа ощущение боли и зуда всё ещё осталось, но не так сильно, как прежде. За окном виднелись огромные черные тучи, а ветер не на шутку разбушевался. Обычно летом в Пусане никогда не бывает сильных бурь и ураганов, но сейчас что-то поменялось. Чонгук будто завороженный смотрел на неспокойную стихию, наблюдал за срывающимися с деревьев листьями, за сверкающей вдали молнией и за бегущими людьми, которые прикрывали голову от начинающегося дождя. От гипноза его пробудил очень сильный гром. Парень и не понял, сколько простоял у окна. Он почему-то сразу потянулся к своей записной тетради и стал читать последний записанный сон, который он уже даже не помнил. Сейчас это казалось сказкой с плохим концом. Будто это видел и писал не он, а кто-то другой, будто он и не знал этого крылатого героя сна, на воспоминания о котором он дрочил еще сегодня утром. Отойдя от собственного же рассказа, Гук ещё немного подумал и заснул, надеясь, что этой ночью ему не приснится очередной сумасшедший сон.