Холодная ночь

      — Тц, — он едва заметно передёрнул плечами — ледяная, колкая от холодного эфира вода стекла по рукам, просочилась по чёрному орнаменту чешуи на предплечье и обожгла неглубокую, но неприятную рану.       В короткой стычке тварь извернулась из-под взмаха меча и засадила длинный шип сквозь броню перчатки, на редкость неудачно — он попал ровно в стык кожи с чешуёй, оставляя уходящий под пластину порез и частично оторванный сегмент. Хэйл поморщился, стряхивая воду с руки, ещё раз посмотрел на рану — царапина, он бы и не заметил, если бы не торчащая не на своём месте чешуя, — и поднял запястье, по привычке слизывая разбавленную водой кровь. Краснота солью осела на губах, вода охладила горло свежестью — Хэйл провёл языком по краю чешуи ещё раз, пользуясь редким случаем, что рана чистая и можно заняться с детства привычным самолечением вместо зелий и эфира. Алая кровь на сизоватой коже ау ра казалась ещё ярче, а гладкая чешуя, по которой без следа стекала вода, выглядела матово мокрой.       Хэйл глубоко вдохнул и сглотнул — вода ещё не смыла запах боя. Подъём по титаническим древесным стволам к оторванной ими когда-то от земли скале занял часы, и тем, что он ожидал в конце, была встреча с обитавшим здесь по легендам созданием, охранявшим свои владения от любого непрошеного гостя. Вместо этого наверху их ожидала пара напоминающих виверн гизамалуков и больше ничего. Несколько минут боя с обычными тварями оставили только разочарование — Хэйл ожидал сражения и хотел его. Сражения плечом к плечу с тем, кого не так-то просто выманить из его Башни — неудача же отнимала драгоценное время, и Хэйл никогда не стал бы пытаться отсрочить возвращение Экзарха в Кристариум — возможность рисковать его безопасностью не рассматривалась.       Чувствуя горьковатую соль на губах, Хэйл с силой стёр кровь влажной ладонью и скосил взгляд, поймав в полумраке позднего вечера оттенок такой же алый, как оставшиеся на ладони следы. Экзарх стоял, замерев, остановив взгляд на его губах. Глаза казались тёмными и завороженными — возможно, игра неверного света, но напряжение внутри дрогнуло. Возможно, стоило дать Экзарху время заметить направленный на него взгляд и среагировать, стирая этот момент, но тело Хэйла двинулось раньше, чем он подумал об этом. Прозрачная вода упала на плечо, сбегая вниз вдоль спины, когда он повернулся к мико’те.       — А, — словно его застали врасплох, Экзарх дёрнулся, чуткие уши на мгновение встали прямо, — Я не… — он начал быстро, но осёкся, почувствовав себя ещё хуже от попытки оправдаться, и отвёл взгляд в сторону, продолжая нарочито ровным тоном. — Кхм, хотел позвать тебя к огню.       Что он хотел сказать? Что не подсматривал?       Хэйл кивнул согласно и уже сделал шаг вперёд, когда вспомнил о том, что через портал в Башне Экзарх мог наблюдать за ним непрерывно, в любое время и в любой ситуации. Раньше Хэйл не думал об этом, но теперь вопрос не желал исчезать, задвинутый в дальний угол. Экзарх прикусил губу, заметив, что он остановился, и Хэйл понял, что этот жест привлекает внимание — особенно если вспомнить, как долго он поневоле наблюдал за движением его губ, гадая о настоящей личности таинственного призывателя. Вспоминать о том, как он пытался угадать по характерной мимике расу, было почти неловко. Почти — губы мико’те были красивыми, и Хэйл не остановил себя, прежде чем об этом подумать.       Интересно, о чём думал Экзарх, глядя, как он слизывает кровь с раны.       Хэйл хмыкнул про себя и стряхнул мгновенную неловкость, наконец, делая шаг вперёд, на берег ручья. Из одежды на нём оставалось только бельё, и желания тут же надеть обратно глухой доспех не было — ночной воздух был прохладным и влажным, он приятно касался кожи, остужая медленно менявшую температуру чешую ау ра. Он бы в таком виде и остался, будь он один, но рядом с кем-то он тут же начинал испытывать сходство со старым добрым Годбертом, и это не совпадало с его собственным мнением о себе. Поколебавшись мгновение, Хэйл убрал доспех тёмного рыцаря и извлёк из своих немалых запасов тёмные штаны из жёсткой ткани, не обременённые излишними элементами брони в отличие от того, что он носил обычно.       Он успел надеть их и, достав рубашку, обогнуть огромный древесный корень, подходя к уверенно горящему огню, прежде чем собраться натянуть одежду через голову, но, не успев сделать ещё движение, ощутил прикосновение на предплечье, остановившее его руку.       — Подожди, Хэйл. Кровь, — кристалл был холодным даже по сравнению с остывшей на воздухе открытой кожей, а сквозь чешую Хэйл чувствовать температуру не мог, но жёсткий рельеф скользнул по орнаменту пластины с до костей ощутимой вибрацией, заставив замереть от неожиданности. Так не могла ощущаться живая кожа, но и неживые предметы были другими. Опустив взгляд, Хэйл действительно увидел кровь, но голубой кристалл пальцев Экзарха привлёк внимание гораздо сильнее. Пальцы не двигались, удерживая с упрямой силой, несмотря на то, что Хэйл и не пытался отнять руку. Моргнув, он поднял взгляд Экзарху в лицо — тот смотрел в ответ уверенно и выглядел бы как ни в чём не бывало, если бы не напряжённо прижатые уши. Из-за разницы в росте он смотрел снизу вверх, упрямо минуя взглядом чешую между ключицами ау ра. — Рану стоит залечить.       — Царапину достаточно зализать, не стоит траты… — «сил», должен был закончить Хэйл, но понял, что выразился уже достаточно неоднозначно. Экзарх дёрнул бровью, будто оценивая ситуацию. Не будь рука Хэйла и без того на уровне лица мико’те, у него был бы шанс среагировать вовремя — но шанса не было. Язык прошёлся вдоль пореза быстро — горячим по коже, шершавым по чешуе, рану слегка защипало. Хэйл глубоко втянул воздух, непроизвольно сжимая пальцы.       — Г’раха.!       — Больно? Прости, — мико’те поднял глаза, но вина терялась в смеси неуверенности, смеха и неожиданного жара в его взгляде. Воин Тьмы не был тем, кому легко причинить боль, — и его реакция не имела с ней ничего общего, но и вопрос имел второй, очень легко читаемый смысл. Одно слово, и всё станет просто неловкой случайностью. По-хорошему, его стоило сказать, но вместо этого Хэйл выдохнул и широко улыбнулся, напоминая, в кои-то веки, обычного ау ра, а не Воина Света или Тьмы с выточенным из гранита лицом.       — Нет, помогает, — проговорил он низко и бросил рубашку, которую всё ещё держал в руках, в сторону, на древесный корень. Губы Г’раха Тиа растянулись в ответной улыбке. Он сощурил глаза и вновь наклонил голову к ране. В этот раз движение было медленнее — точно также, по краю повреждённой пластины чешуи, прослеживая чутким языком гладкий орнамент. Уши Экзарха прижались к голове — Хэйл не мог видеть его лица, только выдававшие любую эмоцию уши, и ещё — чувствовать сбивчивые горячие выдохи на своей коже. Кристаллические пальцы Г’раха сжались, с шорохом скользя по чешуе, и Хэйл шумно вдохнул от накатившего настойчивого желания что-то сделать в ответ.       Уже близость, но ещё не нечто большее — он не чувствовал, что может позволить себе что угодно, но хотел узнать, везде ли кристалл холоден, будто не является частью живого тела Экзарха. Он поднял свободную руку, но, прежде чем прикоснуться, замер в краткой нерешительности: шеи Г’раха, где наступал на светлую кожу твёрдый кристалл, касались выбеленные концы прядей волос. Ему всегда казалось, что волосы мико’те, должно быть, такие же мягкие, как мех на чутких ушах. Он не рискнул бы прикоснуться к ним, но, прежде чем положить кончики пальцев на край сливающегося с тёплой живой кожей жёсткого материала Башни, он коротко коснулся волос, отводя с пути. Они действительно были мягкими, но мгновение спустя Г’раха Тиа вздрогнул, дёрнулся, будто хотел вскинуть голову, но замер. Его губы шевельнулись, но он ничего не сказал, так и не поднимая лица.       Ему было неприятно или дело в неожиданности? Пусть Экзарх вздрогнул от прикосновения, но в то же время он не отстранился. Сам не замечая этого, Хэйл склонился ниже, вглядываясь в полумраке, как едва заметно взгдрагивают его уши. Граница кристалла и кожи напоминала привычное ощущение кромки чешуйчатых пластин, но, в отличие от них, это не было естественным образованием. Прикосновение могло быть для Г’раха болезненным или неприятным. Звук вопроса об этом почти сорвался с губ, но мико’те отмер в этот момент. Он повернул голову совсем немного — достаточно, чтобы касающиеся шеи пальцы скользнули вдоль края кристалла, прочерчивая линию, и в ответ Экзарх вдохнул коротко, задевая зубами тёмную чешую. Силясь отвлечься от касания зубов, Хэйл провёл пальцами ниже — медленно, но не задерживаясь от неуверенности. Плотно прижимая ладонь к коже, вдоль шеи к плечу — он не дышал, захваченный ощущениями, будто исследователь, протянувший руку к творению древних, единственному и хрупкому. Пальцы проникли под плотные складки опущенного капюшона на ильм — дальше себе не позволил. Кристалл был таким же холодным, как на руке, но кожа была мягкой и тёплой, — ведь он хотел узнать это, протягивая руку.       Или сильнее он хотел просто прикоснуться? Г’раха не двигался больше, дыша неровно, будто не может выровнять дыхание: то задерживая выдох, то хватая ртом воздух. Дальше этого порога невинной близости не было — нужно было или остановиться, или не сомневаться больше. Как бы ни были дороги Хэйлу друзья, они всегда оставались на определённом расстоянии — или же это он оставался Воином Света, вечно молчаливым и закованным в броню. Если что-то и изменилось, то именно теперь — здесь, в Норврандте, где он должен был отказаться от того, кем привык себя считать, и стать кем-то другим. Возможно, только теперь он в полной мере поверил в то, что он не один — когда был вынужден вести, а не следовать, когда цену наивным мечтам он увидел в лице таинственного Экзарха.       Поспешная увлечённость истаяла так же быстро, как навалилась, оставляя тянущую в груди неразрешённость — поднялся ветер, короткими порывами срывая искры с трещащего костра. На Хэйле до сих пор были одни штаны, а Экзарх стоял вплотную к нему, не отнимая руки от его предплечья и не отрывая взгляда от давно переставшей кровоточить раны.       — Друг мой… — Экзарх вскинул голову, за долю секунды придавая надломившемуся на первом звуке голосу ровность и уверенность тона правителя Кристариума, и в то же мгновение Хэйл наклонился единым движением, прижимая губы к краю кристалла под его подбородком, чувствуя изломанную гранями холодную поверхность и горячо бьющийся рядом пульс. Голос Г’раха оборвался рваным вдохом, живые пальцы судорожно сжали плечо, посылая напряжённую дрожь сквозь тело. Последняя иллюзия существования какой-то причины, кроме желания прикоснуться — тот же контраст живого и неживого. Хэйл провёл языком по горлу медленно, чувствуя, как под живой плотью судорожно движется кадык, как тянутся мышцы и тихо шуршит жёсткий кристалл, когда Г’раха со вздохом запрокидывает голову и слепо шарит по его лицу ладонью, с сухим шелестом смыкая пальцы на тёмном роге, слегка царапая и тут же, спохватившись, отдёргивая руку. Хэйл выдыхает усмешку во влажную шею и поднимает голову, чтобы встретиться глазами, — Экзарх неровно улыбается в ответ, и его глаза светятся чем-то намного более глубоким и важным, чем спонтанный жар, с которого всё началось. Его лицо впервые так близко — отметины у глаз, отдельные красные волосы в побелевших на концах прядях, красивые губы — и неровная поверхность кристалла, силящаяся повторить форму лица. Чем больше Хэйл прикасается к нему, тем больше привыкает, не ощущая чем-то посторонним — даже если лишится живой плоти целиком, Экзарх останется собой.       На эти мгновения Хэйл замирает, разглядывая лицо мико’те — от того успевает увидеть, как Г’раха закрывает глаза и уши тесно прижимаются к голове, но не осознать, что произойдёт в следующую секунду, когда губ Хэйла коснутся его мягкие губы, немного пахнущие дымом и колючей прохладой эфира Башни. Прикосновение короткое, словно тень, оно исчезает почти сразу — Экзарх подаётся назад, не пряча мечущееся между радостью и смятением выражение глаз, его уши поднимаются, показывая внимание. Хэйл пытается понять, что чувствует сам — это никогда не было его сильной стороной, и ему казалось, будто умение говорить о таком, даже самому себе, померкло под плотным слоем привычки полагаться на себя одного. Он в любом случае не был против — не мог понять только, что для него это значит. От очередного порыва ветра по голой спине пробежала дрожь, разом отвлекая от мыслей — Хэйл передёрнул плечами и в этот же момент понял, что интимность момента не работает оправданием для спины, замершей в согнутом, чтобы оказаться ближе к чужому лицу, положении. Без стеснения фыркнув от смеха, Хэйл разогнулся, разминая шею, и поймал взгляд Экзарх, ставший сочувствующим.       — Я недаром развёл огонь — в этом лесу дневное тепло обманчиво, — с улыбкой сказал мико’те и глазами указал на забытый без внимания огонь, уже доедавший топливо.       — Тогда… — предлагать Хэйлу дважды не потребовалось. Он шагнул к костру и сел на торчащий рядом извилистый корень — но не ради тепла. Вместо этого он протянул к Экзарху раскрытую ладонь и улыбнулся довольно. — Позволишь?       Мико’те помедлил, но о причинах этого Хэйл не волновался — алые Королевские глаза были прикованы к тому, как на насыщенно серую кожу ау ра бросает рыжие тени огонь. Вместе с ними тела касалось тепло, хоть Воин Света и равнодушен был к холоду, но жар его сейчас интересовал иной. Поднимая глаза к его лицу, Г’раха картинно вскинул брови, явно догадавшись об истинной сути предложения, и улыбнулся уверенно — лёгкие пальцы сомкнулись на жёсткой ладони с достоинством лорда, а в следующую секунду, отражая яркую улыбку, Экзарх сделал шаг ближе и, перекинув ногу через бедро Хэйла, оказался у него на коленях. Теперь их лица были практически на одном уровне без необходимости нагибаться. Поднятая ладонь коснулась спины Г’раха в полуобъятии и скользнула ниже — сильные пальцы проследили рельеф кожи и кристалла сквозь несколько слоёв плотной ткани. Почувствовать что-то было сложно, вместо этого он потянул на себя — сильная рука без труда сдвинула намного более лёгкого мико’те, вынуждая оказаться ближе, лицом к лицу, и Хэйл довольно улыбнулся, будто со стороны слыша глухой вибрирующий звук. На мгновение, когда он понял, что источником звука был он сам, замер в удивлении, давно отвыкнув от этого — воздух проходил сквозь горло, широко вибрируя, превращаясь в приглушённый рык. Экзарх чуть склонил голову к плечу, наклоняясь ещё ближе, чтобы услышать — и чтобы рассмотреть. Прикованные к лицу Хэйла глаза светились интересом.       — Могу я? — спросил он тихо, и его пальцы оказались неожиданно тёплыми на закрывающей скулу чешуе. Хэйл подался навстречу прикосновению, и глухой клёкот в его горле был не худшим ответом, чем могло бы быть урчание кота. Ощущение от касания едва ощутимо под жёсткой пластиной — тем больше горит открытая кожа, чувствуя близкое тепло.       Пальцы Г’раха исследуют чёткий узор с внимательностью учёного — правая рука лежит на его собственных коленях как будто расслабленно, но полупрозрачная ладонь то и дело напряжённо дрожит, и, поймав дрожь взглядом, Хэйл накрывает его руку своей, сжимая пальцы крепко, слышит прерванный вздох. Хотел ли он лишь унять дрожь или же в жесте было заложено иное? Он гладит большим пальцем неровную поверхность кристалла — с лёгким усилием, чувствуя, как жёсткая поверхность не подаётся под его сильными пальцами. Ведёт медленно, тягуче, будто пытается запомнить каждую выщербину раз и навсегда, выбить рельеф взятого взамен на время Башней тела на кончиках своих пальцев. Г’раха коротко дышит сквозь приоткрытые губы, его глаза блестят, всё также прикованные к матово отражающей блики огня чешуе под его пальцами. Хэйл улыбается уголками губ, и мягкость едва различима на суровом лице. Его ладонь скользит вверх — по спине, вдоль позвоночника, она замирает между лопаток, в мгновении от того, чтобы надавить, желая прижать к себе грудью, — и отстраняется. Осторожно, не зная, не причинит ли это дискомфорта, он касается основания взволнованно подрагивающего уха. Послушные волосы Г’раха перед ним немного топорщатся — Хэйл подцепляет неровную прядь бездумно. Мягкие волосы совсем короткие, они больше напоминают длинную шерсть, и Экзарх вздрагивает и прижимает уши, перехватывая восторженный взгляд Хэйла.       — Прости, — он почти отдёргивает руку, но мико’те вскидывается, сжимая его пальцы.       — Нет, Хэйл!.. — голос звучит изломанно в густом ночном воздухе, — Я так долго скрывал от всех своё лицо и своё настоящее имя, что… отвык от того, что кто-то может видеть меня, не то что касаться, — даже если кажется всё больше похожим на прошлого себя, Г’раха Тиа никогда не лишится того опыта быть лордом, который приобрёл за эти долгие годы, а вместе с ним тень отстранённой силы в нарочито спокойном тоне, но на последнем слове скрывающая неловкость холодность исчезает, обнажая яркий, горячий голос, оборвавшийся, не подобрав слов: — Пожалуйста…       Мгновение протекает долго, словно нарочно позволяя последним секундам густой смолой опуститься в сознание — просьба застыла в глазах Г’раха давно забытой открытостью и отразилась пониманием на лице Хэйла. Очень медленно он отпускает холодную ладонь и скользит вдоль обхватывающего одеяние Экзарха пояса, обнимая — кончики пальцев нащупывают сквозь ткань выступающие позвонки, отвлекая внимание, прежде чем другой рукой он вновь касается головы. Пропускает через пальцы мягкую прядь волос, зарывается глубже, проводя линию по коже, гладит ухо едва ощутимо — мех на нём совсем нежный, и от прикосновения оно судорожно вздрагивает, выдавая сдерживаемые попытки скрыться от чужой руки. Г’раха не отстраняется — наоборот, подаётся немного вперёд, ближе, хватается цепкими тёплыми пальцами за голое плечо, царапает чешую на шее и опирается на ключицу, притягивая себя немного выше. Его дыхание обжигает холодную, едва согретую бликами огня кожу — он выдыхает долго и быстро хватает воздух, будто хочет задержать дыхание.       Хэйл обнимает ладонью чувствительное ухо, гладит большим пальцем по краю — неторопливо и долго, разделяет ногтем закрывающие раковину длинные волоски, проводит по шерсти снизу вверх, до самого кончика. По спине Г’раха пробегает дрожь — он передёргивает плечами и сжимает бёдра Хэйла ногами, втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Это уже не дрожь дискомфорта — будто прочитав это как сигнал, Хэйл улыбается, выдыхая с клёкотом, и запускает пальцы в волосы за ухом. Проводит ногтями прямо за ним, пропуская между пальцев пряди, чувствуя мягчайшую шерсть тыльной стороной ладони — Г’раха хватает ртом воздух и дёргает головой в сторону, подставляя скулу, расчерченную синевой кристалла. Хэйл прижимается губами к открытой коже, слыша едва уловимый звук — уже не вздох, ещё не стон. Он выдыхает через нос, улыбаясь, сжимает в ладони ухо, чуть оттягивая, ведёт ниже руку, замершую на спине.       Под пальцами сквозь ткань ощутима граница между кожей и кристаллом — несколько захваченных им позвонков буквально острые. Он замечает каждый, опускаясь всё ниже, пока не натыкается на основание хвоста, — Г’раха вскидывается рывком, дёргает ногой, не пытаясь вырваться. Его стон заставляет Хэйла поневоле сильнее сжать пальцы и глохнет — Экзарх смыкает зубы на голом плече Хэйла. У дневного племени мико’те нет острых звериных клыков — но Хэйл ведёт пальцами с усилием, сквозь ткань желая ощутить границу красного меха на спрятанном под одеждами Экзарха хвосте, и в ответ Г’раха до дрожи напрягается всем телом, сжимая зубы ещё сильнее, с ощутимой болью впиваясь в кожу, его зажатый в ткани хвост отчаянно пытается мотнуться в сторону, вырываясь из пальцев. Боль медленной пульсацией распространяется от плеча — но Воину Света легко терпеть её. Между клёкотом удовольствия и рыком в горле ау ра совсем тонкая грань. Хэйл шевелится, двигая бёдра под весом тела мико’те, и наклоняет голову ниже — на ильм, так, чтобы вдохнуть запах Г’раха Тиа и, оскалившись, сжать зубы на основании его уха. Тот хватает воздух почти со вскриком, вскидывает голову, выпуская из зубов плечо, и, кажется, не замечает сейчас глубоких следов.       Ещё одно движение — Хэйл чувствует, как по спине вниз бегут мурашки от того, что Г’раха почти трётся об него. Выдох горячий на мягкой шерсти дёрнувшегося уха, но он не собирается отстраняться — прочерчивает ногтями по коже линию вниз. По затылку, путаясь в собранных в короткую косу прядях, упираясь в затянутую кристаллом кожу и ниже, вдоль позвоночника, заставляя прогнуться в пояснице, до пояса — он никогда не видел, как он застёгивается, и пальцы исследуют одежду, хаотично прижимаясь к телу под ней. Собственный богатый опыт на руку — нащупывая стык, он тянет, и жёсткая кожа оседает ему в руку, освобождая складки алой и белой драпировки.       Хэйл разжимает пальцы, позволяя поясу с шорохом упасть в траву, и подцепляет рукой нижний край одежд. Он ожидает, что Г’раха может остановить его, но мико’те упирается ладонью в ключицу, отталкивает себя чуть назад, рвано дыша, отпускает цепкие пальцы, кончиками скользя с плеча вниз, по груди к животу, останавливаясь у пояса штанов, и запрокидывает голову. Его грудь поднимается и опускается от дыхания, кристалл на шее вспыхивает золотом в бликах огня — Хэйл сдерживает дрожь от лёгкого прикосновения, подаётся вперёд, коротко выдыхает, улыбаясь, и прижимается губами к разгорячённой коже. Он кусает горло, чувствуя, как рог задевает где-то кристалл, медленно ведёт ладонью вверх по ноге, поднимая одежду, замечая тёплую кожу и рельеф мышц — от колена вдоль бедра, задевая кончиками пальцев мех хвоста, и дальше, к талии, ощущая чуткую реакцию Г’раха на прикосновение, его беспокойные пальцы, как прижимается к бедру Хэйла его нога и движется назад, навстречу ладони.       Хэйл целует горло, чувствуя, как мико’те сглатывает и хватается тёплыми пальцами за его рог, и второй ладонью поддевает под бедро, прося приподняться, чтобы освободить прижатую ткань. На ногах Экзарха нет кристалла — пальцы ни разу не встретили твёрдой холодности минерала, но едва Хэйл повёл руку выше, и ногти чиркнули по резкой границе. Г’раха вздрогнул всем телом, будто его прошило током, и отвернул лицо в сторону — ему не было безразлично то, каким было теперь его тело, и Хэйл помнил, как однажды он говорил об этом, но для него это едва ли играло роль. Он не остановился ни на мгновение — будто не заметил перемены, также чутко изучая, его пальцы скользнули по кристаллу вверх, едва ощутимо проследили границу — только другой ладонью, впутывая пальцы в туго сплетённые на затылке пряди, без усилия прижал Г’раха к себе. Всего на секунду — пока не поднял одежду достаточно, чтобы одним движением снять через голову. Г’раха Тиа без просьбы вытащил из рукава руку и, когда их взгляды встретились, он хмурился и улыбался одновременно.       Это не было естественно, но это было красиво — голубой, переливающийся в бликах света кристалл, сплавленный рваными линиями с живым телом. На торсе это выглядело иначе, чем на руках или шее — он полностью скрывал правое плечо, длинными венами тянулся поперёк груди и по рёбрам, но останавливался на полпути к сердцу. На спине площадь кристалла явно была больше, он будто стекал от затылка по позвоночнику, распространяясь в стороны. Позволив одеждам упасть на траву, Хэйл, не отрывая взгляда, медленно провёл ладонью по груди, по светлой живой коже и остановился у края самой далеко выходящей кристальной вены.       — Это красиво, — произносит он негромко, вторя собственным мыслям, чувствуя молчаливый вопрос, застывший в глазах Г’раха. Его пальцы проводят линию проступающих рёбер вдоль голубой жилы — на мгновение кажется, что в глубине её виден всполох света, но это только отсвет огня.       Улыбаясь, Хэйл касается пальцами ниже, по едва заметно взгдрагивающему животу к границе ткани, наклоняется вперёд, выдыхая тепло на почти целиком скрытую кристаллом ключицу. Ему хочется узнать, может ли Г’раха чувствовать сквозь него, но поговорить можно будет и потом. мико’те передёргивает плечами от контраста холодного воздуха и горячего дыхания, от лёгкого прикосновения, и сжимает пальцы, дрожью напоминая о том, где остались его руки. Хэйл чувствует, как бьёт по ноге его обычно спокойный хвост, царапая сквозь ткань шипами от ощущения холодного кристалла, прижавшегося к животу и цепких пальцев, словно за спасительную нить цепляющихся на его рог. Его слух устроен иначе, чем у других рас, и от твёрдой хватки пальцев душное напряжение скручивается пружиной. Он будто оглох, слыша только колебания эфира в теле мико’те, и, вместо того, чтобы отстраниться, прижался губами к острову кожи на ключице, задевая край кристалла зубами.       Г’раха выдохнул сорвано, прижимая к голове уши, и дёрнулся навстречу. Хвост, скрытый в течение столь долгого времени, ударил из стороны в сторону судорожно и обвился вокруг ноги Хэйла, мелко вздрагивая — и, ощутив касание меха, Хэйл накрыл Г’раха ладонью сквозь ткань, несильно прижимая. Он выгнулся, задохнувшись, схватился кристаллической рукой за предплечье Хэйла, скребя полупрозрачными пальцами по чешуе, но не оттолкнул — оцепенел на несколько мгновений, прежде чем уронить голову в изгиб плеча ау ра, едва ощутимо подаваясь вперёд. Чувствуя в твёрдой хватке пальцев как движется каждая мышца собственной руки, Хэйл сжал пальцы чуть сильнее и отпустил, провёл снизу вверх небыстро, изучая каждый миллиметр.       Г’раха выдохнул в плечо долго и горячо, до пробежавшей по телу дрожи, тут же схватившейся напряжением, и Хэйл почувствовал улыбку на прижатых к его коже губах. Он сдвинулся, упираясь в плечо лбом, разжал стискивавшие рог Хэйла пальцы и медленно провёл ими к лицу, коснулся чешуи на скуле и потянул тёплую ладонь вниз. По закованной в панцирь чешуи шее к груди, по холодного оттенка коже, задевая ногтями, задержался на животе и вновь зацепился за пояс штанов — прежде чем повести ниже, с лёгким усилием. Хэйл закрыл глаза и наклонил голову вперёд, выгибая шею, — тянущая дрожь собралась у её основания и спустилась вниз, вдоль чёрного хребта чешуи, заставляя клокочущий рык снова вырваться из горла. Обычно расслабленный хвост изогнулся, качнувшись из стороны в сторону жгутом напряжённых мышц. От движения вверх чешуя на пояснице сместилась, топорщась шершавыми пластинами.       Хэйл выдохнул сквозь сжатые зубы, сдерживая копящийся под пальцами Г’раха огонь, и повёл ладонью вниз — его тёплые пальцы на тонкой ткани перехватили темп движения по собственной плоти. Будто ощущения взорвались, вспыхнув, — синхронное движение было до рези чувствительным, от него пальцы Хэйла вздрогнули, едва не цепляясь за тело Г’раха, а мико’те задохнулся и, рывком выдохнув, во второй раз сомкнул зубы на сероватом плече Хэйла. И в то же мгновение обеими руками потянул вниз ткань с пояса Хэйла, холодным кристаллом скользя по боку к бедру — единственную одежду было не снять в таком положении, но мягкая ткань подалась достаточно, чтобы ничего не сдерживать. Г’раха провёл ногтями по бедру, прорисовывая линию чешуйчатой пластины, и, замерев на мгновение, вернулся к тому, до чего хотел добраться. Сжал аккуратные живые пальцы, с усилием протянул вниз — Хэйл вскинулся, сжимая зубы, и всё равно короткое движение бросило сидящего на его бёдрах Г’раха вверх. Он привстал интуитивно — и сильные пальцы тут же сжали его, спускаясь ниже и слегка нажимая. Между ними оставался только один слой ткани, и Хэйл стянул его вниз одним движением, раньше, чем Г’раха вновь перенёс весь вес на колени ау ра. Свободная ладонь скользнула по бедру, пальцы зацепились за тонкую вену кристалла, спускающуюся по боку от рёбер, легли на поясницу в ильме над основанием хвоста, с усилием провели линию ниже, нащупывая границу меха. Отзываясь, Г’раха втянул воздух сквозь зубы, дёрнул головой — мягкое ухо упёрлось Хэйлу под подбородок, — и прянул вперёд — Хэйл почувствовал, как напряглись мышцы его бёдер от движения.       Они практически столкнулись в порывистом движении — и Хэйл не позволил снова отстраниться, обхватывая их обоих ладонью и сжимая с мягким усилием, отпуская, медленно проводя вверх до края. Влажное дыхание Г’раха обжигало кожу, ухо щекотало мягким мехом — и он поймал его зубами, не замечая, насколько сильно сжимает. Ладони Г’раха легли на спину, слепо ощупывая, проследили узор чешуи до поясницы, от движения кристалла по встопорщенной шершавой чешуе по спине пробежала дрожь. Он вцепился в чешую практически у основания хвоста и притянул себя, сталкиваясь грудью к груди. Между прижатыми телами осталась только рука Хэйла — от её движения пальцы Г’раха с шорохом скребли по чешуе, дрожь накатывала волнами, заставляя долго выдыхать, выгибаясь навстречу пальцам у основания его хвоста. Хэйл рычал глухо, в такт сорванному дыханию сжимая ладонь, двигая, не теряя ритма, от основания до края, гладкой твёрдой пластиной чешуи по коже живота — до тех пор, пока крупная дрожь не захлестнула их обоих. Долгий стон Г’раха глубокой вибрацией отдался в полом внутри роге, когда он запрокинул голову, откидываясь назад.       — Костёр… — он замолчал, пытаясь отдышаться, и, когда посмотрел Хэйлу в лицо в ответ на вопросительный взгляд, на его губах сияла улыбка, -…почти прогорел. Но, кажется, ночь не такая холодная.