i will love you without any strings attached

      — Ты не поверишь, что мне только что пришло, — восклицает Даби, залетая в комнату.       Хоукс даже взглядом его не удостаивает и лишь что-то мямлит себе под нос, не отрываясь от экрана ноутбука. Видео с попугайчиками завораживают. Но, всё же убавив звук, он показывает Даби, что слушает его, и тот может продолжать.       — Вот, приглашение, — говорит он, плюхаясь на кровать, и, не ведая о границах личного пространства, пододвигается ближе к Хоуксу, пихает ему в лицо аккуратно сложенный лист бумаги и слышит стон в ответ.       Хоукс берёт письмо в руки и пробегает взглядом по тексту.       Пока он вчитывается в каждое слово, Даби от нетерпения прожигает в нём дыру взглядом. Слишком длинный сплошняком написанный текст, суть которого можно было бы выразить одним предложением. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что приглашение семьи на шикарный курорт не было написано человеком, его подписавшим.       Хоукс склоняет голову на бок и скептически смотрит на Даби.       — Почему он просто не написал вам сообщение? — отдав письмо Даби, он смотрит, как тот комкает его в руках.       — Потому что он понятия не имеет, как вести себя правильно со своей семьёй? — без особого интереса предполагает Даби и падает рядом с Хоуксом на подушку. Чёрные волосы рассыпаются нимбом вокруг его головы.       Скомканное в руках письмо подлетает в воздухе. Хоукс какое-то время завороженно следит за каждым движением.       Встряхнувшись, он переключается на экран ноутбука.       — Смею предположить, что ты никуда не едешь? — спрашивает Хоукс, собираясь возобновить видео, которое его так затянуло.       Даби бросает на него короткий взгляд, прежде чем ответить:       — И не сыграть у старика на нервах? Конечно, я еду.       Пальцы Хоукса замирают над клавиатурой.       — Ты ненавидишь его, и вы уже год как не разговаривали.       Он боится возвращения Энджи Тодороки в жизнь Даби. Каждый раз, когда это происходит, любое упоминание о мужчине отравляет его существо, а результатом всегда служат новые шрамы. В Даби вдруг просыпается что-то отвратительное. Хоукс ненавидит видеть его таким.       Всё же было так хорошо и спокойно. До этого момента.       — Но он же сейчас пытается наладить контакт? — с издёвкой в голосе спрашивает Даби. — Хочет увидеть меня, — напевает он, фыркая без тени радости на лице. — К тому же, нет ничего более захватывающего, чем наблюдать за тем, как он корчит из себя отца. Нацуо, Фуюми и Шото тоже поедут.       Хоукс вздыхает, игнорируя плохое предчувствие, засевшее в груди. Похоже, он не в силах повлиять на уже принятое Даби решение.       — Ты в своём репертуаре. Мне остаётся только радоваться тому, что не придётся видеть этот кошмар своими глазами.       Да, только разбираться со всеми последствиями после. Снова помогать Даби собирать себя по кусочкам.       — На самом деле… — тянет Даби, и что-то в его голосе уже кричит о неприятностях.       Хоукс резко оборачивается, встречаясь с ним взглядом.       — Что? — спрашивает он, пихая того в ногу. Но что бы он сейчас ни услышал в ответ, ему это вряд ли придётся по душе.       — Мне надо как-то выбесить отца, чтобы он понял, что звать меня было ошибкой, — как бы между прочим говорит Даби. Верно. Девиз всего его существования — назло отцу.       — Кажется, я не догоняю. Я-то тебе для этого не нужен, — отвечает Хоукс.       Даби принимает сидячее положение, оказываясь с ним на одном уровне.       — Вот тут-то ты и не прав, — говорит он, взъерошивая Хоуксу волосы. — Поехали со мной, притворишься моим парнем.       В ушах начинает звенеть. Хоукс тупо моргает, неуверенный, что правильно расслышал Даби, и убирает его руку в сторону.       — Что?       — Сделай вид, что встречаешься со мной, перед отцом, — говорит Даби с непоколебимой решимостью.       Что-то щёлкает в голове у Хоукса.       — Ты в своём уме? — выдаёт он.       Даби бросает в его сторону злорадную ухмылку.       — Поздно спохватился.       Хоукс внимательно смотрит на него.       — Ты серьёзно, — подытоживает он. Даби кивает, приподняв бровь. Отложив ноутбук в сторону, Хоукс теперь полностью поворачивается к нему лицом. — Обоснуй.       — Всё просто, — пожимает плечами Даби. — Отец никогда не был в восторге от того, что мы дружим. Или от того, что я гей. Представь его реакцию, когда он узнает, что мы вместе.       Хоуксу достаточно одного взгляда на повеселевшего Даби, чтобы растаять. Но, отогнав наваждение, он скрещивает руки на груди.       — Уверен, он разозлится ещё больше, если ты притащишь с собой Шигараки. К тому же, у него есть судимость.       Даби прикусывает нижнюю губу, и Хоукс точно не залипает на том, как его прокол пропадает на мгновение. Возвращает взгляд обратно к глазам.       — Это правда, но у него есть кое-что, чего нет у тебя.       Тысячи мыслей пролетают в голове Хоукса со скоростью света, и он не понимает, какая из них тут будет более уместна. Серая кожа? Одержимость руками? Гигантская коллекция игр?       — Просвети меня, — пренебрежительно машет он рукой.       Даби весь светится от удовольствия, шепча:       — Статус.       — Не думаю, что он имеет значение, когда ты грабишь банк.       — Для Шигараки имеет, потому что именно статус и деньги позволяют ему выйти сухим из воды. Отец бы зауважал его и его отца. Особенно его отца, два мудака. Ты же наоборот для него никто, — Даби обхватывает плечи Хоукса левой рукой, притягивая того ближе к себе, а правую выпрямляет перед собой. — Я, богатый джентльмен, бросаю всё ради тебя, нищей сироты. Поэтично, красиво, и отец убил бы меня за это. — Горькая усмешка на губах Даби вызывает тяжесть внизу живота Хоукса.       Энджи Тодороки не нужно столько причин, чтобы попытаться убить собственного сына, горько подмечает он. Отголоски прошлого до сих пор их настигают. Неважно, что этот человек утверждает о том, что он изменился, Даби никогда не будет рядом с ним в безопасности.       — Джентльмен?       Даби как-то робко смотрит на него, опуская руку, и хватка на плече Хоукса ослабевает.       — А ещё ты единственный, с кем мне будет комфортно всё это провернуть, — добавляет он тише в этот раз. Едва слышно.       Скорее всего, именно эти слова стали причиной ответа Хоукса.       — Ладно, я в деле, — говорит он, чувствуя себя побеждённым. Даби бьёт воздух кулаком, но прежде чем того захлестнёт энтузиазм, Хоукс прокашливается. — Будешь выносить мусор всю зиму, — добавляет он, не желая слышать отказ.       Даби мгновение смотрит на него и в конце концов вздыхает.       — Договорились.

***

      Хоукс рассказывает о случившемся Руми, встретившись с ней в кафе. Хорошо, что она сидит в солнечных очках, и ему не видно, с каким разочарованием она смотрит на него.       — Поверить не могу, что я пошёл на это, — скулит он, пряча лицо в ладонях.       Он прекрасно понимает, что его решение повлечёт за собой последствия. И то, что Руми до сих пор никак не прокомментировала сложившуюся ситуацию, говорит лишь о том, что она знает, что он знает. Или что она тщательно пытается подобрать слова, после которых Хоукс бы не чувствовал себя таким уж жалким…       — Ты просто чёртов придурок, — говорит Руми, дотягиваясь до своего латте со льдом.       Отлично, кажется, она не так уж сильно ему и сочувствует.       Хоукс стонет, опуская взгляд на стиснутые кулаки на коленях.       — А что я должен был ему ответить? — спрашивает он, игнорируя слепящее глаза солнце. Воздух такой влажный, что трудно дышать, и майка неприятно липнет к телу.       — Нет? Боже, — говорит Руми, будто это самый очевидный ответ.       — Но он прав. Это точно выбесит его отца, — не слишком-то уверенно добавляет Хоукс, убеждая больше себя, нежели её.       — И разобьёт тебе сердце. Мои поздравления, — Руми шутливо приподнимает чашку в тосте и только потом отпивает из неё.       — Я буду знать, что всё не по-настоящему.       — Ребёнок, — смягчается Руми, и Хоукс хмыкает. Она ненамного его и старше, но иногда носится с ним, как с младенцем.       Глубоко погрузившись в свои раздумья, Хоукс не сразу замечает сомкнувшиеся на подбородке пальцы, а лишь когда Руми снова заставляет его взглянуть на неё.       — Сколько лет ты уже страдаешь в одиночку, а тебя это всё равно не остановило? Неужели ты думаешь, что всё будет в порядке, когда вы начнёте строить из себя голубков?       Хоукс сглатывает, и Руми убирает руку.       — Но мне же как-то удавалось без всяких проблем быть его лучшим другом. И я не настолько тупой. Всё будет нормально, — обещает он, надеясь, что тревога никак не отражается на его лице.       — Ты же понимаешь, что это значит?       Хоукс всю ночь только об этом и думал, так что — да.       — Понимаю.       — Вы будете целоваться, касаться друг друга и, о боже, я слишком много фильмов пересмотрела, чтобы знать, что всё закончится катастрофой, — Руми откидывается на спинку стула.       Кровь приливает к лицу Хоукса, и он тянется к своему кофе, чтобы освежиться. Руми не сводит с него глаз, пока тот снова не выпрямляется.       — Что?       — Ах ты лис хитрожопый, — вдруг восклицает Руми и качает головой. — Хочешь узнать, как бы оно было, сложись у вас всё, не так ли? — Она слегка стукает его по плечу.       Хоукс оглядывается по сторонам в надежде, что они не привлекают слишком много внимания, и снова поворачивается к Руми.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — невозмутимо отвечает он, тем самым рассмешив её.       — Конечно, ведь одна мысль, что тебе придётся целовать Даби, просто невыносима. Или держаться с ним за руки. Тебе будет та-а-ак противно, — каждое слово она сопровождает тычком в его грудь.       Хоукс хмыкает, убирая её руку.       — Мы можем вернуться к моменту, где ты волновалась за моё разбитое сердечко? — спрашивает он писклявым голосом. — Я уже облажался с тем, что мне придётся притворяться, будто мне всё это настолько противно, насколько, видимо, понравится.       — Ох, но куда веселее смотреть на то, как ты сам роешь себе могилу, — с дьявольской усмешкой на губах говорит Руми, и Хоукс отворачивается от неё с горящими щеками.       — Я, блять, ненавижу эту ситуацию. И тебя за то, что говоришь мне всё это, — бормочет он, опуская голову на стол. Коснувшись щекой его холодной поверхности, Хоукс чуть ли не умирает от нахлынувшего облегчения. — Я согласился не потому, что хочу воспользоваться им, — бормочет он, надув губы.       Пока Руми не заикнулась об этом, Хоукс даже не думал воспользоваться ситуацией, чтобы проверить, как бы всё сложилось, будь у него с Даби хоть какой-то шанс. Но теперь он не может перестать об этом думать и чувствует себя от этого только хуже.       — Это он воспользуется тобой, — напоминает ему Руми, прочёсывая пальцами волосы Хоукса.       — Но не в этом смысле. И я не хочу так с ним поступать… Это будет жалко даже для меня, — он смотрит на неё в надежде, что она ему верит.       — Да, я знаю. Просто, — пожимает она плечами, — я хочу, чтобы ты хоть немного повеселился. Не обдумывай каждый его жест. Глупо с твоей стороны так спокойно идти у него на поводу. Но ведь это всего лишь на несколько дней.       На несколько дней, за которые Хоукс раскроет свои чувства перед семьёй Даби, только не так очевидно, чтобы тот сам ни о чём не смог догадаться.       В чём вообще проблема?

***

      Всё ясно как день — солнце встаёт на востоке, а Хоукс влюблён в Даби. Он уже давно принял этот факт и пережил множество переломных моментов, его осознавая. Смирился с ним так же, как с неизбежностью смены погоды. Научился жить с постоянной тоской и ноющим чувством в сердце. Немного драматично, конечно, но литература — его основной предмет. Ему свойственно более гиперболично описывать свои муки и страдания.       Проще говоря, это та ещё заноза в заднице. Каждый раз, когда Даби задерживает на нём свой взгляд, Хоукс напоминает себе, что ничего ему не светит.       Но отпустить также не может. Как бы ни пытался. В объятиях других людей, в новых увлечениях, которые должны были занять все его мысли, в растениях, погибавших одно за другим, потому что он забывал их поливать.       Спустя годы он уже не испытывает тот трепет, который был в самом начале: бабочки в животе, слепые надежды; его односторонняя любовь стала более чёрствой. Сердце больше не колотится, даже когда прикосновения Даби задерживаются дольше обычного или он в шутку флиртует с ним. Хоукс знает, что это ничего не значит. И всё же какая-то его часть продолжает отчаянно цепляться за эти чувства. Может, боясь чего-то нового и привыкнув молча любить Даби, он не может представить на его месте никого другого? К чёрту. Ему никто и не нужен, потому что любить Даби безопасно. Боже, любить его почти так же легко, как дышать.       Но есть ещё кое-что, что только закаляет его убеждённость в этом. Они всегда были вместе, и, как бы болезненны ни были его безответные чувства, по крайней мере Хоукс испытывает их к человеку, который ни за что его не бросит.       Они бы не протянули друг без друга до сих пор. И им обоим об этом прекрасно известно. Кто-то скажет, что они уж чересчур полагаются друг на друга, что ни к чему хорошему такая зависимость не приведёт. Но на самом деле это не так. Они защищают друг друга, потому что именно так поступают настоящие друзья. Не их вина в том, что люди то и дело отворачиваются от них.       Хоукс точно не помнит, по сколько им было, когда они впервые встретились, или как им удалось так сильно сблизиться. Он лишь помнит, что когда-то волосы Даби были ярко-красными, улыбка искренней и имя другим. Но не всё было так радужно. Хоукс почти сразу заподозрил что-то неладное. И когда он впервые увидел синяки на теле Даби, его сердце замерло. Но они были всего лишь детьми, он ничего не мог с этим поделать. Лишь наблюдать.       И так продолжалось годами. С возрастом в Даби накапливалось всё больше ненависти, горечи, а побои становились заметнее. Хоуксу оставалось лишь молча наблюдать со стороны, как его лучший друг терял самого себя, становясь кем-то другим. Тем, кто шарахается от каждого резкого движения, проклинает мир и всё чаще на ком-то срывается.       Кто угодно бросил бы Даби, испугавшись перемен. Но Хоуксу даже в голову такое не приходило. Ни когда его друг стал почти неузнаваем, ни когда он стал водиться с не очень приятными личностями и чаще нарываться на неприятности. Потому что, насколько серьёзными ни были бы эти перемены, Даби всё ещё оставался его лучшим другом.       Всё тем же Даби, что в особенно плохие дни сворачивался калачиком на кровати Хоукса и просил побыть с ним рядом. Даби, всегда державшим его за руку, когда они навещали могилу его родителей. Даби, который даже бровью не повёл, когда Хоукс попросил называть его другим именем, и который несколько лет спустя ухаживал за ним после перенесённой операции.       В глазах Хоукса он навсегда останется ребёнком, пришедшим к нему за помощью, когда он впервые в знак протеста неровно покрасил свои волосы в чёрный.       Хоукс даже сейчас не уверен, сколько в Даби от него самого, а сколько от человека, всю жизнь посылавшего отца на хер и притворявшегося кем-то другим, лишь бы тому досадить. Думать о нём невыносимо, а иногда даже видеть перед собой. Именно поэтому Хоукс временами не может смотреть ему прямо в глаза, хотя только они в нём и не изменились. Даби ненавидит их, ненавидит, потому что сколько бы всего он в себе не поменял, именно глаза продолжают напоминать ему о своём насильнике.       И несмотря на всю боль, замешательство и неуверенность, которые приносит ему общение с ним, Хоукс не представляет свою жизнь без него. Потому что в то время, как люди видят лишь его недостатки, Хоукс не может просто так закрыть глаза на всё хорошее в нём. На его очаровательную улыбку, колкие ответы и отвратительное чувство юмора. Он безнадёжен. Чёрт, он даже не помнит своё первое воспоминание, но зато помнит, как при каждой их встрече глаза Даби оживают.       Тяжело вздохнув, Хоукс переворачивается на бок; взгляд цепляется за торчащие из-под одеяла чёрные волосы на кровати, стоящей напротив его. Даби очень тихий, когда спит, и укутывается с головой, независимо от времени года.       Он очень сложный человек со своими недостатками, перепадами настроения и шрамами, но его невозможно не любить.       Не в первый раз обдумав всё это, Хоукс понимает, что у него и вправду не было никаких шансов устоять. Он был обречён с самого начала. С чем он там согласился помочь? Ему даже играть не придётся. Семья Даби увидит, как он смотрит на него, и тут же поверит в подлинность его чувств.       Хоукс зарывается лицом в подушку, заглушая раздражённый стон. Почему он всегда идёт у Даби на поводу? Но что ещё важнее: куда подевался его инстинкт самосохранения?       Он ещё об этом пожалеет.

***

      — Нам надо поцеловаться, — сидя на кровати Хоукса, говорит Даби, и, скрестив ноги, внимательно смотрит на него.       А вот и сожаления.       До поездки ещё целых два дня, и Хоукс надеялся, что Даби до последнего не выступит с подобным предложением, не то чтобы у него было право голоса.       — Не надо, — глупо выдаёт он и, заметив, что их колени соприкасаются, отодвигается от Даби.       Но тому не до шуток. Схватив Хоукса за плечи, он тянет того ближе к себе, чтобы их лица находились на одном уровне.       — Нам надо практиковаться, чтобы всё выглядело естественно. Мы должны быть невыносимо мерзкими перед отцом. Так что надо привыкнуть друг к другу.       Сердце Хоукса подскакивает, ладони потеют. Морально он, конечно, готов, просто неожиданно, что дела приобретают оборот так скоро.       Нервно хихикнув, Хоукс наклоняется ближе и чмокает Даби в губы.       — Хватит? — спрашивает он, и, судя по ледяному взгляду Даби, тот совсем не впечатлён.       — Если ты так целуешься, то мне интересно, как тебе вообще удалось с кем-то переспать, — с каменным лицом выдаёт он.       — Не надо грубить, — защищается Хоукс. Не верится, что он только что его поцеловал. Хотя это трудно назвать поцелуем, и всё же. Лицо горит от смущения. Да что такое-то, он же не школьник какой-нибудь? Боже, какой стыд. Хоукс прикрывает лицо рукой.       — Ничего себе, какие мы привлекательные, — комментирует Даби, щёлкая Хоукса по лбу.       — Мне неловко, я знаю тебя с пелёнок, — выдаёт Хоукс первое, что приходит на ум. Вполне себе резонный ответ, если забыть о его влюблённости и том, что он мечтал поцеловать Даби лет так с четырнадцати. А ещё они определённо не были знакомы в столь раннем возрасте.       — Боже ж ты мой, — бормочет Даби, протягивая руку. Холодные пальцы смыкаются на шее Хоукса, и в следующее мгновение его тянут вперёд.       Он удивлённо вскрикивает, прежде чем их губы снова смыкаются. И все последующие звуки, издаваемые Хоуксом, заглушает поцелуй.       Они стукаются зубами; Хоукс ёрзает на месте, пытаясь принять более удобное положение, чтобы ногу не сводило.       Вздохнув, он с запозданием понимает, что Даби целует его. Но даже когда осознаёт, всё его тело будто парализует. Не в силах пошевелиться, он лишь смотрит на Даби широко раскрытыми глазами. Так близко.       Не получив никакой реакции в ответ, Даби останавливается, открывая глаза. Отстраняется и смотрит на Хоукса, склонив голову на бок, явно сбитый с толку.       — В чём проблема? — спрашивает он, ущипнув того за бок.       — Ни в чём, просто ты удивил меня, — в ответ Хоукс хлопает его по груди.       Даби фыркает.       — Может, перестанешь сопли разводить? Представь, что целуешься с кем-то другим, если тебя это так беспокоит.       В том-то и дело, его это совсем не беспокоит.       — Почему ты такой?.. — Хоукс вдруг замолкает, обхватывая себя руками, и поражённо смотрит на Даби. — Разве я тебя не беспокою? — медленно спрашивает он.       Даби качает головой.       — Мы просто целуемся, не ракету же строим.       Конечно, это не то же самое, что и ракету строить, но целоваться с Даби сопоставимо по сложности, и Хоукс готов взорваться. То, что Даби такой спокойный и расслабленный, лишь подливает масла в огонь.       Хоукс неловко потирает шею.       — Но это же мы. Это должно быть как минимум странно. Мы никогда… никогда таким не занимались, — неубедительно объясняет он, отводя взгляд в сторону.       — Мне нормально. Я же уже говорил, что ты единственный, с кем мне комфортно всё это делать. Я доверяю тебе, — честно отвечает Даби, возвращая внимание Хоукса.       «И в этом есть смысл», — думает он. Даби хватает проблем; нет ничего удивительного в том, что, когда дело доходит до такого рода близости, он не подпускает к себе никого, кроме Хоукса.       Переведя дух, Хоукс осторожно касается щеки Даби и поглаживает большим пальцем кожу под глазом. Задержав дыхание, он наклоняется ближе и в этот раз целует его как следует.       В поисках опоры он опускает другую руку Даби на плечо и прикрывает глаза. Забавно, насколько Даби расслаблен по сравнению с Хоуксом, каждая мышца которого гудит от волнения.       Покусывая мягкие губы, Хоукс едва ли не вздыхает от поразившего его ощущения. Как бы сильно Даби ни храбрился до этого, всё же он не сразу отвечает на поцелуй, и, когда наконец приходит в себя, губы его двигаются нерешительно. Они не сразу находят свой ритм, но к тому моменту лёгкие Хоукса уже горят. Кажется, он забыл о том, что надо дышать.       Даби отстраняется первым, и Хоукс далеко не сразу решается открыть глаза.       — Эй, уже можно дышать, — дразнит его Даби, и Хоукс вздыхает с облегчением.       — Ну как? — спрашивает он.       Даби задумчиво хмыкает, потирая подбородок пальцами.       — Могло быть и хуже. Ничего такого, что нельзя исправить практикой, — в конце концов отвечает он.       Боже, какой же он засранец. Просто нет слов.       — Хочешь сказать, что я плохо целуюсь?       Даби поднимает руки в свою защиту.       — Твои слова, не мои.       Хоукс вздыхает, проводя рукой по волосам.       — Ну ты тоже не так уж хорош, — заявляет он, не обращая внимание на предательски колотящееся сердце.       Хоукс не раз представлял себе их первый поцелуй, но реальность оказалась далека от его ожиданий. Не в плохом смысле. Просто всё было иначе. Ну, для начала стоит отметить то, что он вообще не рассчитывал когда-либо поцеловать Даби, кроме как в своих фантазиях, и, наверное, поэтому его ожидания были слегка завышены. Слишком уж много времени и сил он уделял воображаемым Даби и Хоуксу.       Настоящий же поцелуй, каким бы захватывающим он ни был, оказался типичным первым поцелуем: неслаженным, неуклюжим, местами грубоватым. И, может, поэтому сердце Хоукса так трепещет. Он не был идеальным, далеко не идеальным, но в то же время иначе их первый поцелуй произойти не мог.       Они целовались, как самые настоящие любовники, не беря в счёт чувства Хоукса.       — Доведём до совершенства, — обещает Даби, возвращая Хоукса на землю. Только тогда он замечает, что тот уже давно отстранился и теперь сидит в своём телефоне, один Хоукс не сдвинулся ни на дюйм.       Он безнадёжен.

***

      В день отъезда, собрав всё необходимое, Хоукс не испытывает никакого волнения. Последние несколько дней он провёл, находясь в тихом ужасе от происходящего, но сейчас смирился со своей участью. Ему остаётся только устроиться поудобнее на пассажирском сиденье в машине Даби и ждать неизбежного.       Хоукс сидит в солнечных очках и наслаждается видом из окна, держа в руках кофе со льдом. Глаза закрываются. Может, ему немного вздремнуть? Как раз просачивающийся в открытое окно ветерок нагоняет на него сон. Но стоит ему сомкнуть веки, как Даби вдруг решает с ним заговорить. Ни раньше, ни позже.       — Нам нужна история, — говорит он, не сводя глаз с дороги.       Хоукс недоумённо смотрит на него, делая большой глоток кофе. Холод пронизывает всё тело.       — Какая ещё история? — спрашивает он.       — О том, как мы начали встречаться.       — А-а.       С того раза они больше не целовались, и тема «отношений» также не поднималась. Хоукс наслаждался жизнью, надеясь, что больше они об этом не заговорят. Но как всегда, надежды его были напрасны.       — Есть идеи?       Хоукс выпрямляется.       — Почему сразу я? — скулит он.       — Это же ты изучаешь литературу. Значит знаешь кучу хороших историй. Наверное, — отвечает Даби, сосредоточившись на повороте. Лениво растягивая каждое слово, он притворяется, будто бы ему нет до этого никакого дела, что лишь выдаёт его с потрохами. Боже, неужели он тоже нервничает?       Прокашлявшись, Хоукс неуверенно начинает:       — Ты стал нравиться мне, и я признался. Как выяснилось, я тебе тоже не безразличен, и мы начали встречаться.       Разве не идеально? К сожалению, только одна часть этой истории правдива.       Даби цокает языком.       — Слишком просто. Надо больше драмы.       — История должна быть правдоподобной, а не сюжетом для фильма, — возражает Хоукс немного грубее, чем следует. Брошенный в его сторону недоумённый взгляд не ускользает от его внимания. — Придумай что получше тогда, — устало добавляет он.       Даби прикусывает губу, задумавшись. Следующие несколько минут проходят в тишине, и, посчитав, что Даби забил на это дело, Хоукс вновь погружается в дремоту. Но тот всё же выдаёт:       — Мы лучшие друзья, ещё и живём вместе, и, боясь признаться, очень долго скрывали свои чувства. Но однажды мы напились и, поздно вернувшись с вечеринки, свалились на твою кровать. Ты не смог меня оттолкнуть…       — Разумеется.       — И под влиянием момента я тебя поцеловал. Ты ответил, и потом мы уснули. На следующий утро мы сделали вид, будто бы ничего не случилось. Время шло, и притворяться, что всё нормально, становилось всё труднее и труднее. Мы без причин огрызались друг на друга, пялились. Напряжение можно было ножом резать. Но как-то ночью мы начали драться подушками, и я даже не помню, с чего всё началось? — продолжает Даби, будто рассказывая одну из историй, которая с ним на самом деле приключилась. — Я уже хотел придушить тебя, но что-то пошло не так, и, прежде чем мы успели что-либо понять, перья уже были везде: у нас во рту, в волосах, под одеждой. Я вдруг замер, оказавшись верхом на тебе, и подумал: «Какой же ты красивый». И даже не понял, что сказал это вслух. Ты посмотрел на меня своими глазами и слабым голосом предложил мне встречаться. Конец, — завершает Даби, сталкиваясь с ошеломлённым молчанием.       Что ж, у Хоукса просто нет слов. Если Даби хотел добавить драмы, ему это удалось. Но больше поражает то, что он сам всё это выдумал.       — Чувак, какого хрена? — в конце концов выпаливает Хоукс, глядя на друга широко раскрытыми глазами. — Что на тебя нашло?       От его взгляда не ускользают покрасневшие кончики ушей Даби.       — Я много читаю в свободное время.       — Поверить не могу, что ты был романтиком всё это время.       — Заткнись, — огрызается Даби, втягивая голову в плечи. — Тебе нравится или нет? — спрашивает он.       Хоукс смотрит в окно, нервно перебирая пальцами.       — Нравится. Но лучше упустить детали, если хочешь, чтобы твоя семья в это поверила.       Он чувствует взгляд Даби на себе.       — Значит сделать короче. Понял, — отвечает тот.       Остаток пути они проводят в тишине.

***

      Хоукс вылезает из машины, сонно потирая глаза. В конце концов ему удалось уснуть, но вялость никуда не делась. Даби подходит к нему и легко хлопает по спине. Его братья с сестрой должны спуститься за ними, чтобы помочь с вещами и показать, где им предстоит провести следующие несколько дней.       Хоукс прислоняется спиной к машине и, поправив очки на носу, морщится от представшего перед ним вида. Гостиница просто огромна. Со своим заработком он не смог бы позволить себе остаться в ней даже на одну ночь.       — Боже, ненавижу богачей, — бормочет Хоукс себе под нос, и Даби тихо смеётся.       — Взгляни на это с другой стороны — ты будешь тратить деньги парня, которого мы оба терпеть не можем и который в обычной ситуации смотрел бы на тебя как на ничтожество. Ну это ли не счастье? — спрашивает Даби, явно наслаждаясь происходящим. Хоукс смотрит на него, собираясь что-то ответить, как вдруг их кто-то окликает.       — А вот и он!       Они оба поворачиваются на голос, и Даби, заметив идущую в их сторону троицу, подходит к ней. И Хоукс вдруг понимает, что даже не поинтересовался, а соизволил ли он предупредить свою семью о том, что приедет не один.       Хоукс смотрит на Даби, который заключает братьев и сестру в крепкие объятия, прежде чем подвести их к машине.       Когда на него наконец обращают внимание, Хоукс вяло машет рукой.       Да уж, они явно не ожидали гостей, и вежливые выражения на их лицах говорят лишь о том, что Даби даже не удосужился сказать им, что приедет в компании. Волшебно. Хоукс вздыхает и выпрямляется.       Это не первая их встреча. Учитывая, как на протяжении всей средней и старшей школы Хоукс таскался за Даби хвостом, встреча с его семьёй была неизбежна. Но он не помнит, когда в последний раз виделся с ними. Может, Даби и пересекается с ними время от времени, но не то чтобы он ставил Хоукса в известность.       Фуюми первая протягивает руку со слабой, но ободряющей улыбкой на лице. Хоукс вспоминает, что она занимается с детьми, и, возможно, в этом всё дело. Не то чтобы он был похож на перепуганного детсадовца, но, кто знает, может, он создаёт такое впечатление.       — Хоукс, верно? — спрашивает Фуюми, отпуская его руку.       Тот кивает и отвечает на сдержанные приветствия Нацуо и Шото, не сводящих с него глаз всё это время. После обмена приветствиями все замолкают. Хоукс прокашливается и смотрит на Даби в надежде получить хоть какую-то помощь, но тот лишь пожимает плечами. К вечеру голова точно взорвётся.       — Где отец? — как бы между прочим спрашивает Даби.       — Мы хоть и приехали утром, но едва ли видели его, — отвечает Нацуо. И тут они с Даби не без издёвки в голосе начинают перечислять вещи, которые для их старика гораздо важнее отдыха со своей семьёй. Фуюми лишь качает головой, пытаясь сменить тему, но братья отходят от неё подальше и возобновляют спор.       Хоукс рад, что сейчас на нём солнечные очки, может, благодаря ним его растерянность не так заметна. Он настолько зациклился на том, что ему придётся притворяться парнем Даби, что совсем не подумал о том, как вести себя рядом с его семьёй. Они не так хорошо знакомы, и Хоукс не особо уверен, что ему здесь рады. Как бы сильно он ни хотел помочь Даби, всё же он чувствует себя лишним на сборище Тодороки, учитывая, как на его появление отреагировали его братья с сестрой.       Хоуксу становится только хуже, когда до него доносится смех Нацуо и Фуюми, поглощенных беседой с Даби. Он даже не потрудился объяснить им, почему приехал не один.       Хоукс тянется в карман за телефоном, чтобы хоть чем-то себя занять.       — Чувствуешь себя не в своей тарелке, да? — совсем рядом раздаётся чужой голос.       Хоукс вздрагивает от неожиданности и, повернув голову в сторону, натыкается на разноцветные глаза Шото.       — Типа того, — вздыхает он, возвращая взгляд на троицу.       — Не волнуйся. Ты не один такой, — уверяет его тот.       Хоукс хмурится. Шото самый младших из них, и с ним он не так часто пересекался в прошлом. То, что пацан заговорил первым, уже поражает.       — Ну, ты хотя бы член семьи, — глупо отвечает Хоукс, слыша в ответ невесёлый смешок.       — Я не видел их большую часть своей жизни. Только недавно всё стало налаживаться… Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, — говорит Шото, вдруг смутившись. Хоукс снова смотрит на него, и мальчик морщит нос. — Но почему ты здесь? — спрашивает он из чистого любопытства. Несмотря на то что Даби рассказывал, что у его младшего брата нет никакого чувства такта, вопрос всё же застигает Хоукса врасплох.       — Иду в комплекте с Даби, — не сразу отвечает он и, решив начать пускать пыль в глаза, добавляет немного тише: — Мы встречаемся.       Глаза Шото округляются от удивления, и взгляд мечется от одного к другому. Информация постепенно оседает в его голове.       — Оу, — в конце концов выдаёт он.       Даби, как всегда вовремя, вспоминает о существовании Хоукса и оглядывается в его сторону. Преодолев расстояние между ними за пару шагов, он тяжело облокачивается на него и криво усмехается.       — Знакомишься с моим братишкой? — спрашивает он, взъерошивая волосы Шото. Тот лишь бормочет что-то нечленораздельное себе под нос и уворачивается от руки Даби, смех которого раздаётся над самым ухом Хоукса.       Он морщится.       — Ты не сказал им, что я приеду, — шепчет Хоукс сквозь стиснутые зубы, не обращая внимание на любопытного подростка, стоящего рядом. Ему плевать, что Шото может подслушать их разговор. Почему-то ему кажется, что в случае чего тот примет его сторону. Конечно, делать поспешные выводы на основе короткого разговора с ним довольно глупо, но Хоукс чувствует себя жалким ещё с того момента, как согласился участвовать в спектакле Даби, так что он ещё не достиг самого дна.       — Не-а.       Хоукс щурится на него, скрещивая руки на груди.       — Почему?       — Это должен был быть сюрприз, — пожимает плечами Даби.       Хоукс делает глубокий вдох, прикрывает глаза, считает про себя до десяти и снова открывает глаза.       — Ты просто смешон, — если бы Хоукс не сделал это маленькое успокаивающее упражнение, то выразился бы куда более изощрённо. — Я так полагаю, твой отец тоже не в курсе. — И это не вопрос.       — Само собой.       — Само собой, — невозмутимо повторяет Хоукс, и Шото фыркает. Отлично, хоть кому-то здесь весело.       — Всё хорошо? — вмешивается Фуюми, и только тогда Хоукс понимает, что они с Нацуо стояли рядом всё это время.       — Небольшая ссора возлюбленных, — со скучающим видом говорит Шото. Кажется, он вообще не собирался принимать чью-либо сторону.       — Что? — переспрашивает Нацуо.       Даби наваливается на Хоукса и смачно целует в щёку.       — Я вам не говорил, ребята, но мы встречаемся, — отвечает он без тени сомнения в голосе.       Несколько долгих секунд, полные молчания, Хоукс больше всего на свете желает провалиться сквозь землю. Но затем, к его удивлению, Нацуо стукает его кулаком по плечу.       — Как ты терпишь этого засранца? — усмехается он.       — Поздравляю, — улыбается Фуюми, тыча Нацуо локтем.       Наконец оправившись от новости, они выдвигаются в направлении гостиницы, и Хоукс с Даби перекидывают свои сумки через плечо. Всю дорогу никто из них не разговаривает, но тишина уже не кажется такой напряжённой. Забавно, как Нацуо, Шото и Фуюми расслабляются, узнав о том, что Хоукс встречается с Даби. Как будто того, что он был его лучшим другом более десяти лет, оказалось недостаточно.       — Чёрт, если бы я знал, что нам можно взять с собой кого-то, то приехал бы с девушкой, — ноет Нацуо, заходя вместе с остальными в лифт.       Места в нём не так много, но они кое-как влезают. Хоукс не в особом восторге от этого, но ровно до тех пор, пока Даби не прижимается к нему всем телом.       — Имеешь в виду с воображаемой девушкой, — издевается Даби где-то над головой Хоукса.       — Эй! — возмущается Нацуо.       — Я уверен, что нам нельзя было никого с собой привозить, — констатирует факт Шото.       — Я приехал только ради того, чтобы нарушать правила и раздражать отца, — самодовольно хмыкает Даби.       — Он использует тебя, Хоукс. Ты не понял ещё? Без него тебе будет гораздо лучше, — громко шепчет Нацуо, глядя на него.       Но Хоукс лишь улыбается в ответ.       — Я тебя умоляю, — отмахивается он. — Это я его использую. Я настолько нищий, что даже не смею мечтать об отдыхе в подобном месте за свой счёт.       — Ого, — вздыхает Нацуо. — А вы друг друга стоите.       — Вот, что капитализм делает с парочками, — вздыхает Фуюми, когда они приезжают на нужный этаж.

***

      Даби приходит в полный восторг, когда узнаёт, что комната, в которой они будут жить, находится по соседству с комнатой Энджи. Хоукс не удивляется тому, что никто из его младших не захотел в ней поселяться, но никак не комментирует это. Только Даби ведёт себя, как настоящий мазохист, желая круглыми сутками находиться как можно ближе к отцу.       Комната, которую они вместе снимают, не идёт ни в какое сравнение с этой. Она огромная с деревянным гладким полом и насыщенно красного цвета стенами. В дальнем углу расположена ещё одна дверь, ведущая в ванную. Слишком просторно, Хоукс не привык к такой роскоши.       Даби забегает внутрь и, где-то по дороге бросив свою сумку, прыгает на королевских размеров кровать.       Хоукс не приходит в такой же восторг, но ничего не говорит. Поставив сумку у ног, он усаживается рядом с Даби на кровать и, тяжело вздохнув, подпирает лицо руками.       У них в распоряжении есть несколько часов, чтобы привести себя в порядок перед семейным ужином, что само по себе уже большое дело. Хоуксу предстоит встреча с отцом Даби в качестве его парня, и произойти может всё, что угодно. Ему также придётся сидеть за одним столом с семьёй, у которой самые натянутые отношения в мире.       Но сейчас он может об этом не волноваться. Прикрыв глаза, Хоукс разминает шею, разболевшуюся после того, как он в не очень удобном положении уснул в машине. Но нет ничего, что бы не смог исправить хороший душ.       Хоукс подскакивает на месте, когда чужая рука скользит вдоль его спины, и судорожно вздыхает, чувствуя, как сомкнувшиеся на шее длинные пальцы начинают нежно разминать затёкшие мышцы.       Даже с закрытыми глазами понятно, что Даби придвинулся поближе.       — Прости, что не предупредил тебя, — говорит он в самое ухо Хоуксу. Дыхание обжигает чувствительную кожу, и приятное тепло разливается по всему телу. Даби продолжает массировать шею двумя руками. — Я не думал, что они так отреагируют. Может, они просто удивились, но всё же.       Хоукс изо всех сил старается сосредоточиться на словах Даби, а не на его длинных пальцах, и добивается неплохих результатов. Руми бы им гордилась.       — Да всё нормально. Просто мне здесь не особо рады, но насрать, — пожимает плечами Хоукс.       Они не впервые делают друг другу массаж: Хоукс уже давно чувствует себя дряхлым стариком, а суставы Даби постоянно деревенеют к зиме. Но только сейчас ему стало интересно, а как это смотрится со стороны? Хоукс никогда об этом не задумывался, потому что уже давно потерял всякую надежду. Но после поцелуя с Даби он так и не спустился с небес на землю, будто заново влюбившись. Сейчас он не властен над собственными мыслями.       Это немного раздражает, и под «немного» Хоукс подразумевает «пиздец как сильно». Это же уже пройденный этап, но ему будто снова шестнадцать, и он смотрит на своего лучшего друга, как на человека, которого никогда не сможет заполучить, и ждёт, когда тот посмотрит на него в ответ. Но не дождётся.       Хоукс приложил столько усилий, чтобы похоронить свои чувства к Даби глубоко внутри, чтобы жить нормальной жизнью, но все его старания пошли коту под хвост. Такая регрессия отвратительна, и он бы хотел получить свою компенсацию.       Хоукс не подписывался влюбляться в одного и того же человека дважды, но по-честному он вовсе не переставал любить его. Он слишком стар и измотан для этого. И зная себя, Хоукс опять начнёт тонуть в потоке своих мыслей.       — Повернись, — бормочет Даби, и вот, пожалуйста. Хоукс выпадает из реальности, а в следующий момент понимает, что его мышцы уже максимально расслаблены. Сколько же времени прошло?       Он поворачивает голову в сторону Даби, открывая глаза.       — Что?       Даби улыбается, весело смотря на него, и Хоукс мечтательно вздыхает. Боже, какой же он красивый.       — Ты выглядишь так, будто в любой момент свалишься.       Хоукс косится на него.       — Правда? А ты выглядишь, как мудак.       Даби смеётся, смахивая волосы с его лица.       — Поспи, — предлагает он, утягивая Хоукса на кровать.       — А ты чем займёшься? — спрашивает тот, снимая обувь, чтобы не запачкать чистые простыни.       — Я? А я буду прямо здесь, — тихо отвечает Даби, поудобнее устраиваясь у Хоукса под боком.       Хоукс сонно вздыхает и в скором времени засыпает, чувствуя, как чужие пальцы нежно прочёсывают его волосы.

***

      После хорошего сна и душа Хоукс с Даби выдвигаются в ресторан, прекрасно осознавая, что все ждут только их. Даби хватает Хоукса за руку и притягивает ближе к себе.       — Ты что творишь? — возмущается тот, чуть не падая с ног.       — Мы должны эффектно появиться, — поясняет Даби, ухмыляясь.       Хоукс фыркает.       — Уверен, что наше опоздание на пятнадцать минут и так наделает шуму.       Они бы пришли вовремя, если бы Даби не притормозил Хоукса, когда они оба уже были готовы, и не сказал сесть на место. Мы же не лузеры какие-то. Сядь, Хоукс.       И теперь Хоукс задыхается, потому что в свои расчёты Даби забыл включить заполнившую лифт толпу людей, из-за которой они теперь опаздывают ещё сильнее. А Даби не хотел так сильно опаздывать. Как же с ним бывает тяжело.       Зайдя в ресторан, Даби указывает на крайний столик. Хоукс замирает, увидев машущего им рукой Нацуо.       Даби тащит его в том направлении, держа за руку, и, если бы они не неслись сюда сломя голову, если бы Хоукс всю дорогу не парился из-за этого ужина, то, возможно, он бы почувствовал бабочек в животе. Ведь они уже минуты две держатся за руки.       Подойдя к столу на достаточно близкое расстояние, чтобы перестать щуриться, пытаясь его разглядеть, Хоукс едва ли не замирает на всём ходу, впервые за столько лет увидев перед собой Энджи Тодороки. Нахмурившись, мужчина всю дорогу не сводит с них глаз, и Хоукс с трудом сглатывает, сильнее сжимая руку Даби. Этого человека невозможно не бояться. И он даже не уверен, за кого боится сильнее: за себя или за Даби. Возможно, за обоих.       Даби бросает на него недоумённый взгляд, но ничего не говорит, и они останавливаются у нужного стола.       — Вы опоздали, — без задней мысли подмечает Шото и отпивает колу, громко сёрбая. Хоукс уверен, что ему вовсе не нужна эта соломинка; всё делается для того, чтобы раздражать отца. И, учитывая, как Энджи морщит нос, Шото прекрасно справляется с поставленной задачей.       — Мы не ожидали, что на душ уйдёт столько времени, — отвечает Даби, усмехнувшись, и, отодвинув стул для Хоукса, усаживается на соседний.       Хоукс садится за стол с горящими щеками и улыбается Фуюми в ответ на её сочувствующий взгляд.       — А я-то думал, зачем нужно было резервировать ещё одно место. Мне стоило сразу догадаться, что это опять твои игры, — холодно говорит Энджи. — Кто это? — кивает он в сторону Хоукса.       Хоукс переводит взгляд на Даби, но как бы сильно тот ни старался выглядеть безмятежным и улыбаться как ни в чём ни бывало, он всё равно чувствует его напряжённость.       — Вы уже встречались, — отвечает Даби и, не сводя глаз с отца, берёт Хоукса за руку и оставляет короткий поцелуй на костяшках его пальцев.       Совсем неуместная показуха, которая так и не даёт прямого ответа на вопрос Энджи, и от Хоукса не ускользает, каким взглядом мужчина сопровождает данный жест, и как его пальцы при этом сжимаются в кулак. Кажется, небольшое представление идёт Даби на пользу. Хоукс игнорирует трепет в груди.       Даби отпускает его руку. Несмотря на то что Хоукс готовил себя к любому развитию событий, он всё равно волнуется. Не поймите неправильно, он обожает чужое внимание, но только не такое. Пристальный взгляд Энджи пробивает его до мурашек.       — Это семейный отдых. Ты не должен был привозить с собой, — Энджи указывает на них обоих, — это.       Не секрет, что Энджи Тодороки не в восторге от того, что его старший сын гей. Он никогда не говорил об этом вслух, но его отвращение очевидно. Он осуждает Даби при любом удобном случае, что бы тот ни делал. Возможно, он даже считает своим отцовским долгом бросить камень в его огород, вывести из себя. Но Даби не становился геем назло отцу, кто бы что ни говорил. Он просто любит мужчин.       Улыбка спадает с лица Даби, и он подпирает подбородок руками.       — Я скорее его считаю семьёй, чем тебя, но вот ты снова вылез, — говорит Даби ровным голосом.       Все вдруг замолкают, и слышно только раздражающее сёрбанье Шото.       Энджи закипает: лицо краснеет, ноздри раздуваются. Несмотря на очевидную угрозу, надвигающуюся с его стороны, дети его совершенно спокойны. Может, у них уже иммунитет выработался. Но, приглядевшись, Хоукс замечает, как они все напряжены, будто ждут, когда же бомба замедленного действия в лице их отца наконец взорвётся. Но в то же время и Шото, и Нацуо выглядят невероятно заинтересованными в происходящем. Одна Фуюми не отрывает взгляд от тарелки. На это больно смотреть.       — Когда ты уже повзрослеешь, Тойя? — грубо спрашивает Энджи, и Даби вздрагивает.       — Не называй меня так, — огрызается он, теряя самообладание.       — Это твоё имя. Веди себя нормально. Такое поведение вредит твоему здоровью, — Энджи намеренно заостряет внимание на его татуировках. — Но если ты прекратишь изгаляться…       — Только ты тут изгаляешься. Пригласил нас сюда, прекрасно зная, как нас воротит от одного твоего вида. Хочешь сыграть в дочки-матери? А где ты был последние двадцать четыре года? Ты должен радоваться, что мы вообще сюда приехали, — отвечает Даби, нервно тряся ногой.       Хоукс осторожно дотрагивается до его колена, надеясь, что Даби почувствует его поддержку. Ему больно видеть его таким.       — Может, я и трахаюсь с мужчинами, но хотя бы не избиваю пятилетнего ребёнка, — добавляет Даби, наполняя каждое слово злостью и отвращением.       Нацуо давится воздухом, Шото наконец перестаёт сёрбать, и Фуюми говорит:       — Попробуйте салат, он очень вкусный. Очень, — тарелка её всё ещё пуста.       Что ж, Хоукс не ожидал, что ужин примет подобный оборот, возможно, что вечер пройдёт в небольшом напряжении, но точно не такое развитие событий. Это выходит за пределы любых его ожиданий. Едва ли проходят пять минут, как всё уже катится в тартарары.       Хоукс хватает стакан с водой и залпом выпивает его, не убирая руку с нервно подскакивающей ноги Даби. Его всего трясёт. Хоукс ставит стакан на место.       — Фуюми, не меняй тему, — влезает Нацуо. — Мы почти закатили скандал в пятизвёздочном ресторане.       Кажется, это немного успокаивает Даби, но только немного. Он глухо смеётся и прикрывает лицо рукой. Сердце Хоукса разбивается. Даби кажется таким вымотанным после одного единственного разговора с отцом. Он даже не представляет, что будет с ним, если так и дальше пойдёт.       — Мы? Ты ни хрена не сделал, — успокаиваясь, бормочет Даби, дотягиваясь до единственной тарелки с салатом, чтобы наложить себе огромную порцию, к которой, скорее всего, даже не притронется, и переводит взгляд на Хоукса. — Тебе положить?       Хоукс ни слова не может выдавить и лишь кивает головой.       Руки Даби трясутся, но он сдерживается и не забирает у него тарелку. Хоукс понимает, что этим сделает только хуже. Даби ненавидит, когда другие указывают на его слабости.       Поставив тарелку на место, Даби принимается за свой салат, но не ради того, чтобы наесться, а чтобы отвлечься. Он еле шевелит челюстями. Повернувшись к сестре, Даби широко улыбается ей, выставляя на всеобщее обозрение непрожёванную еду.       — Ты была права, салат великолепен.       — Ты отвратителен, — нерешительно подкалывает его Хоукс, надеясь, что от этого Даби немного полегчает.       — И ты всё ещё любишь меня, — подмечает тот с набитым ртом.       Хоукс вздыхает и опускает взгляд на тарелку, беря палочки в руку.       — Да, люблю, — еле слышно отвечает он.       Остальные воспринимают их поведение как разрешения приступить к еде, и вскоре на столе не остаётся ни одной пустой тарелки. Нацуо, войдя во вкус, даже добавляет немного мяса и картошки к салату Хоукса, широко ему улыбаясь.       То, что они ведут себя, как ни в чём не бывало, или хотя бы пытаются, говорит Хоуксу о том, что ребята просто привыкли к такому. Что-то неприятное откладывается в его подсознании, и он начинает ненавидеть сидящего перед ним мужчину ещё сильнее.       Тишину заполняют тихое чавканье и стук вилок о тарелки. Даби, кажется, настолько погружён в свои мысли, что салата в его тарелке совершенно не убавляется. Он лениво ковыряется в нём палочками, подперев щёку рукой. Хоуксу даже лица его не видно из-за упавших на глаза чёрных волос.       — Так… как вы начали встречаться? — нарушает тишину Шото, громко пережёвывая собу, на которую он переключился после колы.       У пацана свои методы доведения отца до белого каления, не как у старшего брата, который из кожи вон лезет ради этого.       Хоукс незаметно пинает Даби по ноге, отчего тот вздрагивает и смотрит по сторонам широко раскрытыми глазами, пока взгляд не останавливается на Хоуксе.       — Твой брат спрашивает, как мы начали встречаться, — тихо повторяет он. Даби взъерошивает волосы и усмехается, глядя на сидящих за столом.       — Я начал нравиться Хоуксу, и он мне признался. Как выяснилось, он мне тоже не безразличен, и мы начали встречаться, — пожав плечами, равнодушно рассказывает Даби и перекидывает руку через плечо Хоукса, притягивая того ближе к себе. Хоукс не думает, что в этот раз он это делает ради показухи, лишь для того, чтобы оказаться в более комфортном для себя положении.       То, что Даби в итоге рассказывает версию Хоукса, немного сбивает с толку, учитывая, сколько усилий он приложил, придумывая свою собственную. Но сейчас нет смысла как-либо это комментировать.       Шото склоняет голову на бок, медленно моргая.       — И всё?       Кажется, он не особо впечатлён.       Даби кивает головой, убирая руку с плеча Хоукса, но не отодвигается.       — Да. Мы лучшие друзья, ещё и живём вместе, между нами не может быть секретов, тут и драме-то негде развернуться, — немного сконфуженно объясняет он.       Хоуксу хочется расхохотаться от иронии. Он уже столько лет скрывает свои чувства, и Даби этого даже не понял. Кстати, говоря об очевидных вещах, даже если они обменяются мыслями, тот всё равно ничего не поймёт, вот настолько он непробиваем в подобного рода вещах. Не то чтобы Хоуксу есть на что жаловаться. По крайней мере ему не нужно волноваться о том, что его самая большая тайна выльется наружу.       Остаток ужина проходит в молчании, но довольно напряжённом. Даби понемногу расслабляется, и, когда они возвращаются в гостиницу, выбрав более длинный путь и тем самым отделившись от остальных Тодороки, он еле волочит за собой ноги.       — Почему ты не рассказал им свою историю? — спрашивает Хоукс, глядя на Даби краем глаза.       Тот фыркает и поднимает взгляд на небо.       — Ты был прав. Нам нужно было что-то правдоподобное, а не пересказ какого-то любовного романа.       Даби проводит пальцами по волосам, взъерошивая их. Он не говорит: «Я устал», хоть это и наиболее вероятная причина. Видимо, разговор с Энджи подействовал на него куда сильнее, чем он предполагал.       — Ты уверен, что приезжать сюда было хорошей идеей?       — Конечно, почему нет? — нахмурившись, спрашивает Даби и смотрит на Хоукса.       — Учитывая, как прошёл ужин… — Хоукс замолкает, беспомощно пожимая плечами.       Даби легко пихает его плечом.       — Для нас это в порядке вещей, не волнуйся. Теперь мы с ним ещё долго не заговорим. Возможно, до конца поездки.       Хоуксу хочется что-то добавить. Выразить своё беспокойство и попытаться убедить Даби в том, что оно того не стоит. Он переводит на него взгляд, но Даби уже смотрит в ответ. И все слова вылетают из головы. Несмотря на шрамы и пирсинг, в тусклом свете уличных фонарей черты его лица кажутся невероятно нежными. Почти мальчишескими.       — Со мной всё будет хорошо, — уверяет он, ласково взъерошивая Хоуксу волосы.       И ему хочется верить, правда хочется, но Хоукс не уверен, что может. Не после того, как он своими глазами видел, как раз за разом Энджи Тодороки губил собственного сына.

***

      Следующим утром Хоукс просыпается и поворачивает голову в сторону. Во сне Даби как-то умудрился перетянуть всё одеяло на себя и укутаться по самый подбородок. Хоукса это не особо беспокоит, в комнате и так тепло. Удивляет лишь то, как сам Даби ещё не спарился, учитывая то, что он так и не снял свои штаны и футболку с длинным рукавом.       Не в силах выкинуть из головы вчерашний ужин, Хоукс морщится и встаёт с кровати, размышляя о том, что же принесёт ему сегодняшний день. Хоть Даби и сказал, что они с отцом ещё не скоро заговорят, видеться с ним им всё равно придётся.       Решив подумать об этом позже, Хоукс отправляется в душ. Прошлый вечер настолько сильно его вымотал, что вода творит чудеса с его перенапряжёнными мышцами.       Проведя в душе почти полчаса, Хоукс, взбодрившись, возвращается обратно в комнату в одном полотенце, поленившись даже волосы высушить.       Присев перед сумкой, он пытается отыскать в ней хоть какую-то одежду, в которой он не будет страдать на такой жаре, если ему вдруг приключится оказаться на улице, и слышит свист за спиной.       — Классные ножки.       Хоукс не оборачивается и, наконец выбрав какие-то шорты с футболкой, выпрямляется.       — Уже проснулся? — пренебрежительно спрашивает он, влезая в трусы, и отбрасывает полотенце в сторону.       Перед кем-то другим Хоукс не смог бы так спокойно переодеваться, но с Даби ему нечего стыдиться.       Натянув футболку, достававшую ему до середины бедра, он откладывает шорты в сторону.       — У меня чуткий сон, — говорит Даби, и Хоукс наконец поворачивается в его сторону.       — Какие планы на сегодня?       Даби пожимает плечами, окидывая Хоукса взглядом.       — Понятия не имею. Это ты у главного спрашивай, — насмешливо отвечает он, указывая на стену за кроватью.       Хоукс качает головой, уже собравшись что-то ответить, но его обрывает стук в дверь. Даби не изъявляет особого желания вылезать из кровати, так что, тяжело вздохнув, Хоукс идёт открывать её.       Только когда он встречается лицом к лицу с Фуюми и видит, как её взгляд опускается ниже, он вспоминает, что так и не надел шорты.       — Завтрак через пятнадцать минут, — выдаёт она, покраснев.       — А сама-знаешь-кто будет? — спрашивает Даби из-за спины Хоукса, облокотившись на него. Хоукс чувствует жар, идущий от его тела, и бросает на него взгляд, чтобы убедиться, что… да, он полуголый.       Он что, специально снял футболку, чтобы вогнать сестру в краску?       — Он п-присоединится чуть позже, — запинается Фуюми и отводит взгляд в сторону. Хоукс еле сдерживается, чтобы не пихнуть Даби в рёбра.       — Есть планы на сегодня?       — Мы собираемся на пляж играть в волейбол. Отца пригласили принять участие в соревнованиях. Там будут СМИ и кто-то из его партнёров.       Даби утыкается носом в висок Хоукса.       — Конечно, он даже на отдыхе постарается выставить себя в наилучшем свете. — Отстранившись от Хоукса, он забирает с собой всё тепло. — Полагаю, мы должны быть паиньками, — вздыхает Даби, уходя обратно в комнату.       — И сыграть с ним, — тише добавляет Фуюми. — Его партнёры тоже приехали со своими семьями.       Хоуксу не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать, как Даби застывает на месте.       — Ты прикалываешься? — спрашивает тот, и раздаётся какой-то шорох. Видимо он решил выбрать, что надеть. Или создать видимость бурной деятельности.       — Как бы технически ты можешь отказаться, но я не думаю, что мы хотим повторение прошлого вечера.       — Ну нахуй.       Фуюми вздрагивает от резкого тона. Хоукс переводит взгляд на Даби и, заметив, как тот напряжён, обращается к девушке:       — Мы скоро будем.       Она кивает головой, и, закрыв за ней дверь, Хоукс подходит к Даби, устроившему полный беспорядок в сумке. Поджав губы, он опускается рядом с ним на колени.       — Меня бесит, что после всего, что он сделал, он продолжает использовать нас на публике, — рычит Даби, прижав одну из футболок к груди. Он настолько сильно цепляется за неё, что даже костяшки пальцев белеют.       Хоукс берёт Даби за руку и осторожно, чтобы не порвать, вытягивает футболку из его крепкой хватки.       — Мы всё ещё можем остаться, — он не бросает попыток переубедить его.       Даби испускает горький смешок и смотрит на Хоукса из-под опущенных ресниц. Что-то опасное проскальзывает в его взгляде.       — Нет, я сыграю в этот сраный волейбол и заставлю его пожалеть о том, что он втянул меня во всю эту хрень. И ты, — тычет он Хоукса в грудь, — будешь болеть за меня. И пускай эти СМИ и его многоуважаемые партнёры выкусят, — от каждого произнесённого им слова мурашки пробегают по спине Хоукса.       У них могут быть большие неприятности, и Даби не решит все проблемы, но в этом есть что-то заманчивое. Хоукс может разрушить репутацию Энджи Тодороки, просто целуя его сына на глазах у всех. По какой-то причине, возможно, по той же самой, по которой он согласился подыгрывать Даби, ему интересно проверить, насколько далеко они смогут зайти.       Более же чувствительная его часть надеется, что в конце они оба не будут страдать.

***

      — В чём прикол строить бассейны рядом с морем? — поправив солнечные очки на носу, спрашивает Хоукс.       Они направляются к месту полной безнадёги (как сказал Нацуо), не приходя в особый восторг от того, как Энджи организовал их день. На протяжении всего завтрака ребята жаловались о том, что их снова использует, как марионеток, и Хоукс в полном изумлении выслушивал ругательства, слетавшие с их языков. Сам он не проронил ни слова, набив рот яйцами, ему и добавить было нечего.       Ребята единогласно решили устроить бунт на корабле. Если им придётся играть, они сделают всё возможное, чтобы отец продул.       — Бассейн более гигиеничен, — отвечает Шото, пиная камушки на ходу.       — Но всё равно это пустая трата денег, — жалуется Хоукс.       — Но окупаемая, — парирует Шото, когда они поворачивают за угол.       Вдалеке виднеется площадка, на которой собралось уже достаточно много народу, и чем ближе они подходят, тем больше шума от них исходит.       Хоукс замечает, как ребята в ту же секунду прижимаются друг к другу, продолжая идти вот такой нелепой кучкой, и ему остаётся только плестись следом.       — А ничего, что я тоже пришёл? — спрашивает Хоукс, оглядываясь по сторонам.       Даби хватает его за руку, и в следующее мгновение, удивлённо вскрикнув, Хоукс оказывается в их небрежно сформированном строе.       — Если мы и пойдём ко дну, то только все вместе, — торжественно заявляет Нацуо, а ведь ещё вчера он с таким подозрением косился на Хоукса, но спустя несколько часов будто уже принял в семью.       — Я даже играть не умею, — бормочет Шото, когда они останавливаются у самодельной волейбольной площадки.       — Как и я, но я посмотрел все сезоны «Волейбола!!», — говорит Нацуо, и все закатывают глаза.       — Чем хуже мы играем, тем лучше, — ухмыляется Даби.       Наверное, он прав.       Некоторые люди, с которыми Хоукс незнаком, пытаются завязать беседу с детьми основателя корпорации «Индевор». Жалкое зрелище. Как же они все из кожи вон лезут, пытаясь выставить себя в наилучшем свете, но в итоге получают неловкие и лаконичные ответы.       Хоукс сомневается, что их можно назвать друзьями семьи, учитывая, что Тодороки не очень-то попадают под эту категорию — семья. В лучшем случае они простые знакомые.       Наверное, все, кто пытаются завязать разговор с ребятами, думают, что добьются расположения Энджи, но только они упускают одну важную деталь: ему и тем более его детям плевать на всё это.       Нацуо с Даби даже не утруждают себя ответами и просто проходят мимо. Шото также долго не выдерживает и оставляет Фуюми на съедение волкам, увидев девочку с высоким хвостом на голове, видимо, свою школьную подругу. Фуюми изо всех сил старается поддержать разговор, это не очень приятное зрелище.       — И долго они будут издеваться над ней? — шёпотом спрашивает Хоукс у Нацуо с Даби, каждые несколько минут поглядывая на девушку.       Даби смотрит на неё, затем на Хоукса, и пожимает плечами.       — Столько, сколько она им позволит, — отвечает он и тут же возвращает внимание к телефону, на котором Нацуо ему что-то показывал. Бесит, не правда ли?       Как бы сильно они ни ненавидели отца, оставлять сестру одну в такой неприятной ситуации очень хреново с их стороны.       Хоукс хмурится, впившись взглядом в спину Фуюми. Он бы подошёл к ней и забрал бы в их скромный уголок, но с другой стороны, стоит ли ему переходить эту черту?       Кто-то хлопает его по колену.       — Всё нормально, она годами этим занималась, — проследив за его взглядом, говорит Нацуо.       Хоукс бы поспорил, потому что делать что-то из необходимости на протяжении многих лет не значит, что это нормально, что так и дальше должно продолжаться, но он попусту потратит свои время и силы.       В скором времени объявляют о начале первого сета, и Фуюми наконец может вздохнуть с облегчением. Выжатая как лимон она подходит к ним и садится рядом на скамейку.       Пнув Нацуо по ноге и потянув Даби за ухо, пока тот не начинает пищать, Фуюми не говорит ни слова и переводит взгляд на волейбольную площадку. Хоукс замечает, как она нервно теребит пальцы.       Никто из них не следит за игрой, несмотря на то что Энджи играет в одной из команд. Каждый раз, когда мужчина зарабатывает очки, Даби показательно зевает.       Шото возвращается после первого сета с полным пакетом конфет и садится на скамью рядом с сестрой.       — Откуда у тебя столько? — спрашивает Фуюми. Шото пожимает плечами, протягивая пакет братьям и Хоуксу. Каждый берёт понемногу. Фуюми настороженно смотрит на него. — Вы что, с Момо украли их?       Шото невинно моргает, и Фуюми стонет, в то время как Нацуо с Даби одобрительно хмыкают. После этого напряжение растворяется в воздухе, и Хоукс может спокойно расслабиться, прижавшись к боку Даби.

***

      Даби широко улыбается сквозь поцелуй, и Хоукс тоже не в силах сдержать улыбку. Чужие пальцы тут же оказываются в его волосах, и впервые за долгое время после сильного удара по мячу у Даби тёплые руки. Отстранившись, он возвращается в игру, оставляя Хоукса с перекошенными очками на носу и лёгким головокружением.       С того момента, как семьи начали играть друг против друга, они уже раз десять успели поцеловаться. Отличный удар? Даби идёт целоваться. Облажался? Вот тебе ещё поцелуй. Тайм-аут? Он снова набрасывается на Хоукса.       Кругом раздаются стоны, смешки и удивлённые шепотки. Фотографам куда интереснее запечатлеть, как они тут изгаляются, чем сам ход игры.       У Хоукса уже губы ноют от того, с какой силой Даби набрасывается на них каждый раз.       Тот снова намеренно мажет, и Хоукс давно не видел его таким счастливым. Он подходит к Нацуо и Шото, чтобы дать им пять, но умудряется по ходу перехватить его взгляд и отправить воздушный поцелуй. Хоукс разыгрывает из этого целый спектакль, словив его и драматично вернув обратно.       Он не ожидал, что будет так весело. Наконец его изголодавшаяся по прикосновениям задница получает свои поцелуи. Один-один.       — Вы такие милые, — говорит Фуюми. Она также сидит рядом с ним и наблюдает за игрой. Единственное её оправдание, почему она не участвует в соревнованиях, это потому, что она боится сломать очки. Может, она меньше всех жаловалась только потому, что с самого начала знала, что не будет во всём этом участвовать.       Хоукс краснеет, с трудом отрывая взгляд от Даби.       — Спасибо, — смущённо отвечает он.       — Я рада, что ты остался, Хоукс, — Фуюми не смотрит на него, вместо этого разглядывая что-то вдалеке.       Ну, очевидно же, что он не собирался бросать Даби одного, раз он уже согласился помочь ему.       — Я и не собирался бросать его? Тем более прошёл только день, — хмурится Хоукс.       Фуюми легко смеётся.       — Нет, я имею в виду в целом. С ним было тяжело иметь дело в старшей школе. Но сейчас он в порядке. Поэтому спасибо тебе за терпение, — произносит она нежным голосом.       Точно, неповиновение Даби достигло своего апогея в подростковом возрасте. Это был тот самый период, когда он пропал на несколько лет, ни словом не обмолвившись, замкнулся в себе, влезал в драки и заводил друзей по типу Шигараки. Не то чтобы Хоуксу не нравился Шигараки или его «банда», но когда они собирались все вместе, то всегда вытворяли что-то незаконное, он лишь не считал необходимым влезать в эти подробности. Хоукс знает, что Даби далеко не идеален, ведь своими глазами видел, как тот совершал множество ужасных поступков, но в некоторых случаях он предпочитал оставаться в неведении. Особенно, когда за последние несколько лет и он, и его друзья сбавили обороты.       — Я и тогда не собирался бросать его. Мы оба пережили много дерьма, но… — Хоукс оставляет мысль незавершённой, не желая внедряться в подробности.       Как раз вовремя подняв взгляд, он видит, как Даби снимает с себя футболку и отбрасывает в сторону. Хорошо, разумная часть Хоукса понимает, что все татуировки на теле Даби сделаны только с той целью, чтобы скрыть бесчисленные шрамы, нанесённые им самим или кое-кем другим. Он понимает, что с одной стороны это такая своеобразная форма терапии, а с другой — склонность к саморазрушению.       Он знает, понятно? Но внутренний гей не может отвести глаз от Горячего Парня с Татуировками. Он видел Даби без футболки несчётное количество раз. И даже сегодня утром. Но это неважно. Всё зависит от ситуации. Потому что сейчас Даби невероятен: кожа блестит от пота, и дерзкая ухмылка растягивается на его губах. На тех же губах, что Хоукс не так давно покусывал. Боже, как же сильно он его хочет.

***

      Они продули. Исход был ожидаем, учитывая, сколько усилий младшие Тодороки приложили к нему. После объявления результатов, Энджи готов разнести всё вокруг, в то время как братья заключают друг друга в потные медвежьи объятия. Остальные даже не понимают, как реагировать в подобной ситуации.       После этого Даби подбирает свою футболку и направляется в сторону скамьи, на которой сидят Хоукс и Фуюми. Без всяких забот он усаживает на колени Хоукса и прижимается к его губам своими. Хоукс обхватывает руками его талию, чтобы тот не свалился, и удивлённо вздыхает, соприкоснувшись с открытой кожей. Даби лучше надеть футболку обратно, чтобы Хоукс не сошёл с ума окончательно.       Но вместо этого, он кладёт руки ему на шею и запрокидывает голову для лучшего доступа к губам и тихо хмыкает. Они не задействуют языки, но поцелуй и так чересчур страстен.       Хоукс не думает, что когда-либо был настолько близок с Даби. Это завлекает.       Всё плохо. Всё очень-очень плохо.       Хоукс отстраняется, наполняя лёгкие воздухом, и склоняет голову, надеясь, что его намёк понятен. Больше никаких поцелуев. Он не может позволить Даби затуманить его разум. Нужно оставаться с ясной головой на плечах.       Даби фыркает, но оставляет его в покое.       Кто-то хлопает в ладоши, и, подняв взгляд, Хоукс натыкается на ухмыляющегося Нацуо.       — Превосходно, вы настоящие звёзды этих соревнований, — говорит он, плюхаясь на песок.       — Надеюсь, я хорошо вышел на фотографиях, — озвучивает мысли Хоукс, теребя ворот футболки.       Даби смотрит на него, приподняв брови.       — Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума, — бормочет он, качая головой, и надевает обратно футболку.       Хоукс уверен, что всё произойдёт с точностью до наоборот, но не произносит это вслух. Он же не может ещё сильнее раскрыть себя.       Они возвращаются в гостиницу, чтобы передохнуть, не дожидаясь Энджи. Куда приятнее находиться вне зоны его видимости.

***

      — Ах, Хоукс! Ах! О боже! — стонет Даби, прыгая по всей кровати и раскачивая её. Хоукс, лёжа на своей половине, спокойно читает какой-то журнал. Его мотает из стороны в сторону каждый раз, когда Даби приземляется рядом с ним. — Ах! Как же хорошо. Чёрт!       Хоукс закатывает глаза, изо всех сил стараясь не покраснеть. Чтобы он смутился от стонов, имитируемых Даби, чтобы выбесить отца? Ну нет, он не опустится до такого.       Прежде чем начать изображать бурную половую жизнь Даби специально выждал, чтобы Энджи вернулся в свою комнату. И если сначала Хоукс впал в полный ступор, то теперь он не может понять, как его угораздило влюбиться в такого человека.       Даби испускает протяжный стон, и Хоукс жалеет, что не записывает всё это на камеру.       — Боже, ты прекратишь? — громким шёпотом спрашивает он. — Тебя разве хватает настолько? — добавляет Хоукс, но тут же прикусывает язык, когда Даби смотрит на него с ухмылкой на лице.       На самом деле это очень смешно, потому что он не перестаёт прыгать, но в горле всё равно пересыхает. Хоукс сглатывает.       — Хотел бы проверить? — бормочет Даби, слегка задыхаясь, и да, Хоукс бы с удовольствием это проверил. Но прежде чем он успевает что-либо ответить, Даби откидывает голову назад, открывая шею, и громко стонет. Хоукс жалеет о том, что появился на свет.       — Ты ужасен, — бормочет он, отворачиваясь.       — Подыграй мне немного, чтобы закончить с этим, — отвечает Даби и пинает его по ноге.       Ладно. Всё, что угодно, лишь бы прекратить этот цирк.       Хоукс усаживается на кровати, делает глубокий вдох и, прикрыв глаза, начинает бить кулаками об стену.       — Ах, блять, Даби. Чёрт. Жёстче! Не останавливайся, прошу, не останавливайся.       Удары становятся всё быстрее и быстрее, и затем Хоукс сбивается с ритма, попутно выкрикивая ругательства, какие только приходят на ум. Кончив громким стоном, он ложится обратно на свою половину. Даби замирает и прикрывает рот рукавом, чтобы приглушить кашель.       Рука слегка пульсирует от боли, несмотря на то что Хоукс не так уж сильно бил ей. А ещё ему невероятно стыдно. Он ненавидит Даби, ей богу ненавидит. Во-первых, он не настолько бессовестный, чтобы заниматься сексом, зная, что кто-то может услышать. Особенно, если этот кто-то — отец Даби. Во-вторых, после такого ему будет ещё сложнее смотреть мужчине в глаза.       Даби укладывается рядом, пытаясь отдышаться, и тихо смеётся.       — Ого, я и не знал, что ты так можешь, — говорит он, прижимаясь к боку Хоукса.       Недоумевая, Хоукс приобнимает Даби рукой и прижимает ближе к себе.       — Любишь обниматься после секса? Не думал, что ты такой человек, — говорит он, теребя пальцами футболку Даби. Тот лишь фыркает и, пытаясь устроиться поудобнее, закидывает ногу на Хоукса.       — Только после хорошего секса, — отвечает Даби. — А ты нормально так выложился, — добавляет он и, подняв голову, смотрит Хоуксу в глаза. Так близко.       — Потому что ты не переставал прыгать и доставать меня, — отвечает Хоукс, опуская голову Даби обратно себе на грудь, чтобы не поддаться искушению. Чтобы не натворить глупостей. Ему не нужно ещё больше сожалений.       Даби хватает его за руку, прежде чем Хоукс успевает убрать её. В таком положении ему не видно выражения его лица, но, когда Даби проводит пальцами по его ладони, Хоукс кое-что понимает.       — Ты же не поранился? — спрашивает тот, переплетая их пальцы.       Что за интимная ситуация? Хоукс не знает, что и думать по этому поводу. Конечно, они всегда были близки, но не настолько. Границы никогда не были так размыты.       — Нет, всё в порядке, — отвечает он, хотя сам далеко не в порядке. В доказательство он спокойно сжимает и разжимает кулак, на что Даби лишь качает головой.       — Но, признай, было весело, — настаивает он.       Хоукс впивается взглядом в его макушку. Корни снова отрасли, и в скором времени ему опять придётся помогать Даби красить волосы. Сердце Хоукса бьётся размеренно, спокойно.       — Да, ты прав, — отвечает он.       Ничего страннее он в жизни не делал, но будет ложью сказать, что ему это вовсе не понравилось.       Руми бы свалилась со смеху от его сентиментальности. Но ей вовсе не обязательно знать о том, какой он дурак.       Ведь именно им Хоукс и является.

***

      Хоукс переворачивается на другой бок, разлепляя глаза, и замирает, когда натыкается на лицо Даби всего в нескольких сантиметрах от своего. Он всё также укутан в одеяло, дыхание ровное, выражение лица расслабленное. Хоукс очарован. Ему не так часто удаётся видеть Даби таким уязвимым. Таким хрупким.       Даби натягивает одеяло до подбородка, оставляя один нос снаружи. Прелесть.       Хоукс осторожно протягивает руку, чтобы убрать волосы с его глаз, и слышит, как вибрирует телефон на тумбочке.       В ту же секунду подскочив на ноги, он отвечает на звонок, надеясь, что не разбудил Даби. Подойдя к окну, Хоукс стонет, услышав на том конце телефона оглушительный смех.       Даже не взглянув на экран, он понимает, кто это.       Руми далеко не сразу успокаивается.       — Приветствую нашу местную знаменитость. А ты увяз в этом дерьме по самое не хочу, не так ли? — по какой-то причине она приходит в полный восторг.       Хоукс хмурится.       — Что?       — Твоя милая мордашка уже везде засветилась. Ну или её часть, которая не скрыта за Даби, — объясняет Руми, и у Хоукса отвисает челюсть.       — Подожди, ты о чём?       — У вас же там было какое-то мероприятие, да? Весь интернет кричит о новой парочке. Ты только послушай: «Похоже, что старший сын Энджи Тодороки влюбился. Нам ещё предстоит выяснить, кто же похитил его сердце, но молодая пара не постеснялась в выражении своих чувств на публике. Простите, дамы, но у вас не осталось и шанса», — зачитывает Руми, фыркнув в конце. — Как будто он не был геем всё это время.       Руми также зачитывает фрагменты других статей: какие-то из них нелепые, какие-то осуждающие.       Иногда Хоукс забывает о том, что Даби, да и вся его семья довольно знамениты. То, что он скрывает свою личную жизнь, держится особняком, не отменяет тот факт, что его отец является одним из самых влиятельных людей Японии. И нет ничего удивительного в том, что их «отношения» тут же засветились во всевозможных СМИ, но по какой-то причине Хоукс об этом даже не задумывался.       И теперь, когда Руми без остановки комментирует их фотографии, на которые успела наткнуться в интернете, Хоукса вновь переполняет необъяснимое волнение.       — Можешь скинуть мне эти фотки? — ему нужно узнать, что такого увидел весь мир.       — Да, конечно. А знаешь, что самое смешное? То, что о вас пишут больше, чем о самой штуке, на которой вы вчера были.       Ну, Хоукс не удивлён. Просто вчера его это не особо волновало. Но вот сегодня уже другой разговор.       Руми ещё какое-то время издевается над ним, прежде чем положить трубку. Хоукс тут же переключается на фотографии, которые она ему присылает. Он пытается разглядеть их лица то увеличивая, то уменьшая изображение. Кто-то успел запечатлеть их поцелуй, то, как они отстраняются друг от друга и стреляют глазками через всю площадку. С каждой новой фотографией, Хоукс всё отчётливее чувствует нарастающую внутри панику. Да у него же на лице написано, что он влюблён по уши. Но это хорошо, значит люди точно клюнут на их уловку. Но сердце Хоукса сжимается от того, каким влюблённым он выглядит на этих фотографиях. Как он мог это допустить, как он мог позволить себе настолько открыться перед всеми? Перед Даби?       Это лишь очередное доказательство того, каким жалким он стал, и, что бы Хоукс ни делал, ему не скрыть своих чувств.       Хоукс залипает на одну фотографию, сделанную уже после игры, на которой Даби сидит у него на коленях. Их поймали в удачный момент. Они выглядят такими счастливыми, улыбаясь во время поцелуя. Приблизив лица, Хоукс сглатывает, мечтая забыть об увиденном.       — Ого, вот эта классная, — говорит Даби в самое ухо Хоукса, тем самым пугая того.       Хоукс оглядывается, и Даби смотрит через его плечо на телефон. Кто знает, как долго он тут простоял, пока Хоукс был поглощён своим маленьким нервным срывом.       — О нас говорят, — слабо отвечает он. Хоукс не сопротивляется, когда Даби выхватывает телефон из его рук, чтобы самому посмотреть фотографии.       — Это хорошо, — отвечает он почти скучающим тоном.       — Хорошо? — поражается Хоукс, привлекая тем самым внимание Даби.       — Ну да? Это выбесит отца, — пожимает тот плечами, не сводя с Хоукса глаз.       — Точно, — запинается Хоукс, отводя взгляд в сторону.       — Ты же сам согласился, — немного настороженно напоминает Даби.       — Да.       — Тогда в чём дело?       — Ни в чём, — спокойно отвечает Хоукс. — Пойду-ка я в душ, — добавляет он и отправляется в ванную комнату.       Закрыв за собой дверь, Хоукс съезжает по ней на пол, пряча лицо в руках. Как же он облажался.

***

      Противоречие — второе имя Хоукса. Утром он всей душой жалеет о том, что согласился подыграть Даби, и зарабатывает нервный срыв, увидев своё лицо на просторах интернета, но уже днём он пускает слюни, глядя на плавающего в бассейне друга. Эта поездка одновременно и рай, и ад.       Сидя на кромке бассейна, Хоукс спокойно болтает в воде ногами, не отрывая глаз от соревнующихся друг с другом Даби и Фуюми, и не замечает, как Шото присоединяется к нему.       — Развлекаешься? — издеваясь, спрашивает он, и Хоукс тут же отводит взгляд, прокашлявшись.       — Мне интересно, кто победит, — Шото хмыкает, и на губах появляется подобие улыбки. — Ну а ты?       — Тоже развлекаюсь, но до тех пор, пока старик не придёт.       — Почему тогда не залезаешь в воду?       — Не хочу побеждать Даби, а то он опять обидится. Жалкий неудачник.       Хоукс фыркает, прикрывая рот рукой. Иногда Даби действительно ведёт себя как ребёнок, поэтому он прекрасно понимает, о чём говорит Шото.       — Фуюми поддаётся ему, но я так не могу. Этот кретин, который зовёт себя моим отцом, научил меня биться до последнего. Я уничтожу его, — продолжает Шото, нахмурившись. — А ты почему не плаваешь?       Хоукс даже не врёт, отвечая:       — Отсюда вид лучше.       По какой-то причине ему удаётся быть откровенным с Шото, даже когда он не пытается.       — Умно, — подмечает тот, болтая ногами в воде.       Однако никто из них не смог предвидеть того, что произойдёт дальше.       Нацуо, ни секунды не колеблясь, толкает их обоих в воду, и смех эхом разноситься по всему помещению.       — Какого чёрта? — бормочет Шото, метая молнии в сторону брата.       — Теперь ты проплывёшь со мной, Шото. Я не расплачусь, как некоторые, — говорит Нацуо, бросая многозначительный взгляд на Даби, и прыгает в воду следом за ними, создавая большую волну и широко улыбаясь.       — А меня-то зачем было толкать? — спрашивает Хоукс, подплывая к лестнице, но Нацуо перехватывает его на полпути.       — Я уже не мог смотреть на твою кислую мину. К тому же, я и с тобой хочу посоревноваться, — бросает ему вызов Нацуо.       Хоукс вздыхает, но усмехается.       — Пощады не жди, — бормочет он.       — Я в этом не участвую, — ворчит Шото, но Нацуо перекидывает руку через его плечо.       — Ты проплывёшь с победителем.       Раздражённо простонав, Шото понимает, что ему не остаётся ничего другого, кроме как согласиться.

***

      Они уж слишком серьёзно относятся к тому, кто кого обгонит, но Хоукс не жалуется. Фуюми, поблагодарив их, вылезает вместе с Даби из бассейна, на что тот лишь качает головой.       Перед самым стартом Хоукс слышит далёкое:       — Если выиграешь, я тебя поцелую.       И если он не был замотивирован до этого, то теперь полон желания одолеть Нацуо. Даже если это было сказано только в шутку.       Во время заплыва каждая мышца Хоукса накаляется до предела; боль приятной пульсацией отдаётся во всём теле, но он не сбавляет скорость. Хоукс далеко не профессиональный пловец, и, скорее всего, к концу гонки он начнёт задыхаться, но это мелочи.       Он проигрывает. Иного исхода Хоукс не ожидал, и, когда Нацуо подплывает к нему, чтобы пожать руку, он только смеётся. Было весело, и наконец ему удалось отвлечься от назойливых мыслей. Нацуо не виноват в том, что из него вышел куда лучший пловец.       — Видишь, вот так надо проигрывать. С широкой улыбкой на лице, — восклицает Нацуо, маша рукой в сторону Даби. Тот лишь тихо бесится в сторонке. — Давай, Шото. Покончим с этим раз и навсегда.       Мальчишке ничего не остаётся, кроме как подчиниться и приготовиться к старту, пока Хоукс в это время не очень грациозно вылезает из бассейна и, пытаясь отдышаться, усаживается у самого его края.       Даби присоединяется к нему, опять забывая о личном пространстве. Хоукс чувствует его влажную кожу своей, но он слишком устал, чтобы оттолкнуть от себя друга.       — Вчера проиграл я, а сегодня — ты, — говорит Даби, пихая его плечо своим.       — Только взгляни на нас, парочка неудачников, — отвечает Хоукс, смахивая влажные пряди с лица.       Даби прыскает от смеха, но больше ничего не говорит, вместо этого начиная массировать его плечи. Хоукс забывает, как дышать. И, если Даби заметил, как он напрягся, то виду не подал.       — Я и забыл, как круто она смотрится, пока не увидел, как ты плывёшь, — пальцы опускаются ниже вдоль спины Хоукса.       Он говорит о его татуировке — пара красных крыльев, начинающихся на лопатках и заканчивающихся ближе к локтям; если вытянуть руки в сторону, то крылья расправятся вместе с ними. Хоукс набил их после своей последней операции. Они символизирует его желание улететь как можно дальше, возникавшее каждый раз, когда жизнь казалась ему совсем невыносимой.       — Кто бы говорил, — сухо отвечает Хоукс.       — Может, у тебя не так много татуировок, как у меня, но это не значит, что я не могу считать их красивыми.       Щёки Хоукса заливаются краской, и, чтобы скрыть своё смущение, он сердито фыркает. Повернув голову в сторону Даби и собираясь уже что-то ответить, Хоукс вдруг натыкается на его губы. Прижавшись ещё ближе, Даби кладёт ладонь на щёку Хоукса и нежно поглаживает её пальцами.       Хоукс отвечает на поцелуй, полностью растворяясь в нём, и забывает о волнении, которое испытал этим утром, как и о том, что он не должен так сильно наслаждаться происходящим.       Само собой, целоваться с Даби — лучшая часть этого цирка. По сравнению с их первым разом, они заметно продвинулись в этом деле, и Хоуксу приятно думать о том, что это только потому, что они всегда были с Даби на одной волне. Им не нужно много практики, чтобы найти подход друг к другу, потому что Хоукс тянется к Даби всем своим естеством, а тот знает, как этим воспользоваться.       Когда Даби отстраняется, Хоукс тут же наклоняется за следующим поцелуем, но вместо этого натыкается на щёку. Вот и первый тревожный звоночек.       Хоукс тут же приходит в себя и отворачивается в сторону. Ему не отказали прямо, но он ничего не может поделать с засевшей в груди обидой.       — Ты сказал, что поцелуешь меня, если я выиграю, — говорит Хоукс, пытаясь отыскать причину. Причину, по которой Даби вдруг решил поцеловать его?       — Старик пришёл, — объясняет тот. И, будто в подтверждение его слов, Хоукс замечает Энджи Тодороки, сидящего у бассейна и показательно смотрящего в противоположную от них сторону.       Непонятная тяжесть образуется внизу живота, и Хоукс молча корит себя за то, что позволил себе хоть на мгновение подумать о том, что Даби захотел поцеловать его просто так.       Он не должен забывать о том, что всё это лишь для показухи. Он не может ранить себя подобным образом и разбивать своё сердце. Снова.

***

      Многие считают, что влюбиться в натурала, когда сам таким не являешься, это худшее, что может произойти. Тем не менее, для Хоукса конец света наступил, когда он узнал о том, что Даби гей, но попросту не заинтересован в нём. Если бы он влюбился в натурала, то ничего не смог бы с этим поделать. Но Даби нравятся мужчины, ему просто не нравится Хоукс, а вот это уже проблема, не так ли? Когда Даби признался, что он гей, Хоукс почувствовал, будто все его молитвы были услышаны, но почти сразу же столкнулся с жестокой реальностью.       Даби никогда не смотрел на него так, как ему хотелось бы.       Будь он натуралом, Хоукс спокойно бы это пережил и начал двигаться дальше, но не в этом случае. Он не мог перестать думать о том, что же с ним не так?       Всё началось, когда им было где-то по шестнадцать, семнадцать лет. Хоукс был на седьмом небе от счастья, впервые так сильно влюбившись в кого-то. Даби рассказал всем о своей сексуальной ориентации, и тупой подростковый мозг Хоукса воспринял это как сигнал к действию. Он начал всяко выказывать свою симпатию, выставлять чувства напоказ и даже флиртовать с Даби. Он боялся перегнуть палку, быть слишком настойчивым, но ему казалось, что его намерения были очевидны. Но на деле, чем больше усилий он прикладывал, тем чаще терпел поражение.       А потом Хоукс увидел, как Даби целуется с едва знакомым парнем, и его сердце впервые разбилось. В нём было что-то такое, чего не было в Хоуксе, что-то, что пробудило в Даби желание.       Этот парень не был последним, кто-то оставался дольше, кто-то меньше, но всё было ясно, как день — Даби не заинтересован в Хоуксе, даже его признание не смогло бы изменить этот факт. Поэтому он никогда не говорил ему о своих чувствах.       Учитывая, на протяжении скольких лет Хоукс был влюблён в Даби, принятие того, что им не суждено быть вместе давалось ему с таким же трудом, как и лечить разбитое сердце. Хоукс замкнулся в себе. Он пытался забыться с кем-то другим, почувствовать что-то помимо непреодолимой тоски, но только ранил тем самым своих партнёров. Конечно, чувства к Даби никуда не делись, как можно заметить, но каким-то образом, ему удалось отодвинуть их на задний план.       А надежда? Именно она всё усложнила в прошлый раз, и Хоукс не собирается наступать на одни и те же грабли дважды. Просто ему стоит напомнить себе о том, что это всё не взаправду, и знать свои границы.       Хоукс уже не старшеклассник, в этот раз он должен справиться лучше.

***

      Следующие несколько дней проходят на удивление спокойно. Даби не ссорится с отцом. Им удаётся воспользоваться несколькими услугами, предоставляемыми отелем (Хоукс, пользуясь случаем, тащит Фуюми и Шото в спа-салон). Они также посещают пляж. Хоукс сгорает на солнце и вызывает у Даби табун мурашек, когда на следующий день с обожжённых участков его тела начинает отслаиваться кожа. Ко всеобщему удивлению Энджи не напрягает их своим присутствием сверх нормы, и они наконец ощущают себя на самом настоящем отдыхе. Ребята навёрстывают упущенное, проводя время вместе, Хоукс тихо страдает после каждого расслабляющего массажа Даби.       Но то было затишье перед бурей.