Семь самоубийств

      Тони, старший брат Майка, был плохим человеком: он бил свою жену, бил своих детей и употреблял дешевые, разбавленные наркотики, будучи при этом весьма обеспеченным. Он мог сидеть на хорошем, качественном порошке, латать подуставший организм раз в полгода, очищая кровь и мозги, как это делали подобные ему, чтобы затем вновь бахаться синтетической дурью и не чувствовать себя живым трупом. Ему бы хватило баксов. Но он экономил даже на себе, единственном дорогом существе, и мог помереть от бодяженной низкосортной наркоты. Его могла пристрелить или насадить на разделочный нож потрепанная в очередной раз супруга, ему могли отбить почки конкуренты по бизнесу, он мог разбиться на своем авто или угодить пьяным под чужое. Но Тони повесился. И никто не мог сказать почему.       Майк, приехав по звонку вместе с полицией, успел увидеть висящее в гостиной тело. Прямо над журнальным столиком с недостроенной Энди, младшим племянником, башней из лего. Табурет валялся рядом, внизу.       Естественно, прибывшие медики попросили освободить помещение, и Патриция, жена покойного, ушла вместе с Майком на кухню.       — Возвращаюсь, а тут…       Патриция не выглядела слишком огорченной, скорее растерянной, и Майк мог ее понять. Ведь и сам Майк скорби не преисполнился, его накрыло облегчением, когда он увидел тело в петле, — закончились вечные разговоры с просьбой одуматься и хотя бы дать жене развод, скандалы, рождественские встречи в кругу родных, когда Тони умудрялся портить настроение всем без исключения.       В комнате за спиной щелкала фотокамера, полицейские, заглянув на кухню, опросили сначала жену погибшего, затем Майка. В момент, когда он подписывал бумаги, на кухню вальяжно прошествовала черная кошка с желтыми тигриными глазами. Запрыгнула на столик у окна и уставилась на Майка.       — У вас же не было кошки, — заметил он.       — Энди две недели назад уговорил Тони купить ее, — пояснила Патриция. — Они были в Чайна-тауне, искали китайские фонарики для загородного дома, зашли в зоомагазин. Энди увидел ее и закатил истерику.       — Красивая, — сказал Майк, поднимая руку, чтобы погладить питомца, и заметил ошейник с блестящим медальоном. — Это ее имя?       — Какое-то китайское, — сказала Патриция. — Но мы зовем ее просто Булочка.       Полицейский, отложив ручку, тоже посмотрел на медальон:       — Несколькими днями ранее такая же кошка встретилась нам у погибшего адвоката. Один в один. Как штамповка, и ошейник такой же.       — Кошку нужно отдать обратно, — заявила Патриция. — Не хочу, чтобы от Тони осталось хоть что-то.       Полицейский посмотрел на нее с интересом, видимо отмечая для себя какую-то деталь, затем вышел, и она повернулась уже к Майку:       — Отвезешь ее? Энди отправлю к родителям, пока здесь все организую, кошка там совсем ни к чему.       — Он же будет спрашивать, — сказал Майк.       — Разберусь. Майк, пожалуйста. Она меня раздражает.       Кошка, вяло махнув хвостом, спрыгнула на пол и выскочила в гостиную, не удостоив вниманием ни медиков, ни полицейских, ни уложенного на пол покойника. Чуть позже, оставив машину на парковке и шагая по узким улочкам Чайна-тауна, Майк подумал, что она неестественно спокойная и раздражающе сообразительная, ее ведь даже не пришлось усаживать в переноску, она залезла туда сама, стоило открыть дверцу.       Зоомагазин нашелся в конце одной из узких улочек, но перед этим Майка, большого и не слишком поворотливого из-за комплекции — в прошлом он участвовал в боях без правил, обзаведясь за то время не только машиной, но и несколькими сломанными ребрами, шрамами на спине и следом от рассеченной брови, — пару раз едва не сшибли с ног тележками. После обычной серости улиц с размеренным движением и зажигающимся неоном витрин китайский квартал казался аквариумом с пестрящими разноцветными рыбками. Майк, сверившись с картой в телефоне, спустился по ступеням вниз, к подвальным помещениям, где располагался злополучный магазинчик по соседству с цветочной лавкой.       — Вот и пришли, — сказал он, потянув на себя ручку в виде головы дракона с кольцом в зубах.       Он ожидал увидеть привычное: клетки с хомяками и морскими свинками, кубы аквариумов с подсветкой, писающих на пеленки щенков, но наткнулся на целый оазис, состоящий из разлапистых растений в кадках, из которых тут же порхнула стайка румяных, похожих на розовобокие персики неразлучников.       — Закрывайте дверь, птицы могут улететь, — проговорил высокий и текучий мужской голос.       Майк, неловко развернувшись, зацепил горшок с орхидеей, подхватил его в последний момент, выставив ногу, и вздохнул облегченно, устанавливая на место в подставке. Вышедший из тени мужчина, в котором он безошибочно угадал хозяина — по темному, с золотыми узорами одеянию, похожему на кимоно, — смотрел на гостя не мигая. Майк заморгал, пытаясь определить цвет миндалевидных глаз, в итоге приходя к выводу, что они действительно лиловые. Стало быть, линзы.       — Вижу, вы пришли не один. — В своем одеянии, облегающем, как вторая кожа, хозяин, имеющий как азиатские, так и европейские черты лица, был похож на змею. — Но мы не принимаем обратно животных.       — Ее хозяин умер, — сказал Майк, осматриваясь и снова переводя взгляд на его лицо, на миг засомневавшись, что это мужчина — стриженные под короткое каре смоляные волосы выглядели ухоженными и блестящими. — Куда же мне ее деть?       — Возьмите себе. Меня зовут Бао. Майк, вы ведь любите зеленый чай, но никогда не пили заваренного по всем правилам. Я вас угощу.       — Откуда вам известно мое имя? — удивился Майк, следуя за ним в следующую после оазиса комнату, похожую на будуар с чайным сервизом на низком столике и уютными на вид диваном и креслами. Неразлучники, издав трещащий звук, перепорхнули за хозяином.       — Мне все известно.       Бао указал на кресло, налил в чашку обжигающую жидкость из тонконосого чайника, подвинул ее к Майку и вынул из переноски кошку, которая немедленно растеклась в его руках дохлой лаской.       — Я немного… предсказатель. Я знаю имена всех тех, кто приходит ко мне. И то, как они умрут. Ваш брат, к примеру, повесился, верно?       Майк, слишком шокированный, чтобы выдавать связные мысли, хмыкнул и отхлебнул из чашки.       — Дружите с полицейскими? Кто вам рассказал?       — У меня нет друзей. — Бао, опустившись на диванчик, погладил кошку унизанной золотыми кольцами рукой, наклонил голову, посмотрел на него из-под прядей. — Но с вами мы подружимся.       — Вы и мою смерть видите?       — Конечно. Вас убьют тропические рыбки.       Майк рассмеялся:       — Да уж, и кто-то верит в ваши сказки?       — Когда не остается надежды, люди ищут веру. И находят. Возьмите кошку, Майк, вам ведь одиноко в пустой квартире.       А, понятно. Бао — отличный психолог и манипулятор. Или с порога просек, что Майку, не умеющему скрывать свои эмоции, трудно удержаться от любования его экзотическим красивым лицом. А там недалеко и догадаться, что Майк — гей, а геям с его внешностью и комплекцией не везет в личной жизни. Трудно даже познакомиться, если ты похож на машину для убийств или поехавшего умом наемника.       — Мне — прекрасно в моей пустой квартире, — ответил Майк. — Если вы не примете кошку, то мне придется отвезти ее в приют.       — Воля ваша, — отозвался Бао, поднимаясь и перекладывая послушное животное на его колени. — Но она такая мягкая! Ласковая. Будет ждать вас каждый вечер с работы. Подумайте еще раз, прежде чем окончательно принять решение.       По колену — случайно, конечно же — скользнули тонкие пальцы. Майк, проследив за этим мимолетным движением, увидел заостренные и длинные лиловые ногти, которые поначалу не приметил.       Странный хозяин зоомагазина, чересчур странный даже для этого квартала. Поблагодарив его за гостеприимство, Майк поспешил обратно, соображая по пути, что выпитый зеленый чай только расслабил и пробудил аппетит, и он вместо того, чтобы поехать в приют, направился домой, где соорудил себе бутерброды с ветчиной и засел перед теликом. Булочка, обнюхав кусок сосиски, порезанный и разложенный на блюдце, покрутила носом, но все равно съела. Майк, решив отвезти ее завтра утром, перед работой, расстелил в пластиковом ящике на кухне газеты для «пописать», поставил на пол миску с водой и уснул, сидя перед мелькающим экраном.       Двумя неделями ранее, до того, как в зоомагазинчик в Чайна-тауне ввалился здоровяк в футболке с мультяшками, который посмотрел на хозяина оазиса как на сказочную певчую птаху, Бао передал в руки маленькому мальчику черную кошку.       — Киса, — разулыбался тот, прижимая к шее ее усатую морду.       — Мы просто посмотреть зашли, — вздохнул сопровождающий его отец. — Сколько?       — Что вы, что вы! — отступив неслышно в своих домашних замшевых туфлях, воскликнул Бао. — Мы давно пристраиваем эту малышку. Она не любит людей, но к вашему сыну подошла сама.       Когда посетители вышли, Бао взмахнул сложенным веером, прогоняя с лимонного деревца волнистых попугайчиков. Он лукавил — за кошку уже заплатили. Не деньгами в этот раз, а годами жизни — другой платы Бао, обитавший в мире подлунном несказанно давно, не признавал за такого рода услуги. Продавал он не животных, а воплощенные человеческие фобии, страсти, мечты. В этот раз мальчик нес домой самый страшный кошмар отца — боязнь задохнуться во сне. Бао знал заранее, что животное, поселившись в их доме, начнет приходить каждую ночь, ложась на грудь, и мужчина будет не в состоянии шевельнуться, раз за разом переживая сонный паралич и череду инфернальных видений, каких прежде и представить не мог. Виды корчащихся на жаровне грешников, подсыхающие у огня свежие скальпы, раздробленные кости. Какофонию криков, стенаний, жалостливый вой. Каждую ночь. Знал, что он будет бояться ложиться спать, в итоге отчаявшись окончательно и смирившись с суицидом. Но в последний момент, уже стоя с петлей на шее, одумается, взглянув на недостроенную башню из лего и вспомнив о сыне.       — Боже, что я делаю…       Потянется к петле, однако пробежавшая по столу кошка заставит его дернуться от неожиданности, качнуться, и табурет выскочит из-под ног.       Последнее, что он увидит, будут желтые тигриные глаза наблюдающей за ним кошки.