boys don't cry

Сложно любить своего хулигана. Сложно любить своего хулигана... Ведь мальчики не любят, мальчики не любят. Ведь мальчики не любят...

***

      Бэкхён проснулся. Но открывать глаза отчаянно не хотелось. Он чувствовал запах лекарств, слышал характерный звук монитора наблюдения за пациентом. Он был в больнице. Думать как он сюда попал было страшно. Ещё страшнее — вспоминать последний обрывок так некстати оборвавшегося сознания. Но он помнил. Каждую мелочь, все болезненные прикосновения… Всё оборвалось не только в его голове, не только его тело, к сожалению, не смогло вынести той боли. Сейчас, он как никогда понимал, что всё уже не может быть как раньше. Та чёртова дверь открылась. Кто там был? Сколько их было? Это уже не так важно. Пак Чанёль и он. То, чем они занимались в узком помещении. Кто-то их увидел. А значит всему пришёл конец.       Прошло две недели. Первую он пролежал в больнице. Хоть Бён и был в порядке, но родители настаивали на полном лечении. Вторую Бэкхён провёл дома. Его лишили какой-либо связи с внешним миром. Телефон и прочие устройства родители молча забрали. Они не объясняли ничего, просто молчали. От этого Бёну было ещё страшнее. Изо дня в день ему приходилось делать вид, что он абсолютно здоров и в порядке. Находясь в домашнем заточении он мог видеть лишь нескольких людей: своих родителей и психолога, что приходил к ним домой. Второго он не полюбил с первого же взгляда. Мужчина средних лет, с зализанными назад до единого волоска прядями и напускным добродушием. Каждый день он задавал ему глупые вопросы, видимо, проверяя его душевное самочувствие. Или же пытаясь отвлечь его от мыслей о случившемся. В любом случае он, как и его родители, не произносил ни единого слова, касающегося Чанёля. Дни шли, а терпение Бэкхёна заканчивалось. Сегодня он точно узнает ответы на все его интересующие вопросы. Чего бы ему этого не стоило.       Учтивый стук в дверь. Бён ждал его. Мужчина прошёл к креслу, так ему полюбившемуся за время их совместных сеансов. Методично вытаскивая из кожаного портфеля необходимые ему бумажки, психолог попутно начал интересоваться делами Бэкхёна. Ему нельзя было расколоться. С преувеличенным энтузиазмом Бён начал рассказывать собеседнику о своих дневных занятиях. Особое внимание уделяя новому хобби — рисованию. Мужчина кивал на каждое слово мальчика, делая какие-то заметки в своих бумагах. — Ты молодец, Бэкхён, — заговорил психолог после того, как Бён завершил свою тираду, — учитывая то, через что ты прошёл, мне радостно видеть твоё стремящееся к хорошему и новому естество.       Бэкхён как можно натуральнее изобразил на лице маску смущения и радости от пущенных в него слов хвальбы. Если быть честным, то он даже почти и не соврал. От скуки он действительно взялся за кисть. Так дни без интернета и какой-либо информации о внешнем мире проходили быстрее и чуточку интереснее. — Я думаю, — начал психолог, — наступил момент, когда твое психическое состояние стало стабильным и мы сможем обсудить некоторые моменты произошедшего инцидента. Не пугайся, мы не станем ворошить былое. Разве что постараемся окончательно привести тебя в норму. Но это будет сложно сделать, если мы не обсудим минувшие дни и не закроем все те воспоминания в дальнем ящике твоего сознания.       Дождавшись от Бэкхёна положительного кивка, мужчина достал из своего рабочего портфеля папку. Видимо, сделал вывод Бён, в ней находились все данные по тому злополучному дню. — Давай начнём. Расскажи, какие отношения тебя связывали с Пак Чанёлем. По моим представлениям и рассказам других учеников, он слыл в школе тем ещё разбойником? — Он любил показывать свою силу. Зачастую демонстрировал он её на мне…       Слова Бэкхёна не были ложью. С самого первого дня всё обстояло именно так. Чанёль изо всех сил старался причинить вред Бёну. Но никто не должен знать, что Бэкхён осознанно терпел всё это. Никто не узнает, что в какой-то мере он наслаждался этим. Чтобы от него отстали, ему нужно продолжать играть роль жертвы. Лишь тогда он сможет вернуться к Паку. Чёртов стокгольмский синдром или как это называется? Не так уж и важно, на самом деле. Как бы то ни было Бён не был глупым. Он знал, что всё происходящее сильно отклоняется от нормы. Знал, что за подобные его чувства он может попасть в соответствующее учреждение, а не ограничиться временными консультациями с психологом на дому. Поэтому он должен сыграть свою роль виртуозно, не иначе. На кону Пак Чанёль. — Почему ты никому не рассказывал об избиениях в школе? — Я не чувствовал заинтересованность родителей в себе, мне некому было жаловаться. — Но это не так, Бэкхён, — заговорил мужчина, — именно они дежурили каждую ночь у твоей палаты в больнице. А видел бы ты сколько слёз пролила твоя мать… — Тогда почему они не разговаривают со мной? Молча держат здесь, как преступника. Почему дежурили у двери, а не заходили внутрь, чтобы меня поддержать? — Это я им запретил. — Коротко ответил психолог. — Но почему? — Бэкхён не был душевно привязан к родственникам. И уже давно перерос желание видеть их любовь и заинтересованность. Но откровение мужчины, всё же, повергло его в шок. — Это могло бы пошатнуть твоё состояние. Твоя мать сама по себе была не очень стабильной. И влияние её эмоций могло привести к ухудшению твоего состояния.       Бэкхён не знал что ответить. Как бы негативно он не относился к мужчине, но, всё же, считал его профессионалом. А теперь, судя по тому, что психолог поведал Бёну, этот человек не имел ни малейшего представления о психологии, как его вообще могли допустить к их с Паком случаю? Но, может, оно и к лучшему. Теперь ему точно не составит труда обвести его вокруг пальца. — Я Вас понял. Мне нужно будет поговорить с ними. Хочу извиниться за ту злобу, что испытывал к ним всё это время… — Это правильные мысли, Бэкхён. Нужно извиняться за свои плохие поступки. А также, нужно выбрасывать из головы все плохие вещи, что случаются с нами. Если мы будем держать их при себе, то ни к чему хорошему это не приведёт. Понимаешь? — Понимаю. — Протянул Бён, активно кивая головой, будто подтверждая свои слова. — Хорошо. А теперь скажи мне, ты чувствуешь себя грязным? — будничным тоном произнёс психолог.       Бэкхён молча таращился на мужчину. Никакого такта, психологической этики. Интересно, сколько жизней поломал этот тип. Задавай он такие вопросы людям, действительно нуждающимся в помощи, они бы точно никогда так и не смогли бы оправиться. В глазах мужчины читалась заинтересованность в их с Паком деле. Почему Бён не заметил этого раньше? Кажется, будто ему просто нравилось разбираться в этом грязном белье. Значит нужно потешить его эго. Дать почувствовать себя спасителем. — Д-да… — промямлил Бэкхён, — и я не знаю как дальше жить с этим чувством. Но я просто пытаюсь забыть тот день. Я ведь делаю правильно? — Абсолютно правильно! Как я уже и сказал раньше, прошлое надо оставлять в прошлом. Ты никоим образом не стал грязнее или отвратительней. Если мы испачкаемся в грязи, то мы просто моем руки. Правильно? Тут также. Знаешь, некоторым людям помогает осознание того, что с их объектом что-то случилось. Несчастье, например. В моей практике был случай с женщиной. Она никак не могла побороть больную привязанность к мужу. А ведь он её бил и унижал. Знакомая ситуация, да? Её привязанность была переплетена с огромной обидой, что она чувствовала по отношению к мужу. И вот как-то она узнала, что его сбила машина и он попал в больницу со множеством тяжелых травм. Так вот она вся просияла. У неё открылось второе дыхание. Она почувствовала, что вселенная отомстила ему за неё. И теперь она может жить дальше с новыми силами зная, что ему воздалось по заслугам! — не умолкал психолог, — так что и тебя утешит тот факт, что Пака тоже настигла пресловутая карма. — Что вы имеете в виду?       После последних слов психолога, всё тело Бёна напряглось, а нутро в миг скрутило в узел. Он почувствовал холодок. Будто бы ему нужно было опасаться того, что сейчас скажет этот мужчина. — Бэкхён, как бы это сказать аккуратнее… После таких действий, которые совершил Пак, жить спокойной жизнью не получилось бы в любом случае. Так что, я считаю, тот шаг на который он пошёл, был абсолютно верным. — К-какой ещё шаг? — с трудом выговорил Бён. — Сначала я не хотел тебе говорить и запретил родителям, но, думаю, сейчас самое время. Оказалось, капля разума всё же была в голове этого грязного мальчишки. Он понимал, что после тех вещей, что он с тобой сотворил, ему не жить спокойно. Поэтому ещё в тот же день он спрыгнул с крыши вашей школы. Высота большая, внизу бетон. Сам понимаешь, шансов у него не было. Но, может, это и к лучшему. Как оказалось, этот подлец еще и под наркотиками был. Своей смертью он в полной мере искупил все свои грехи перед тобой. В данном случае я даже не считаю этот поступок трусостью. Это была его личная жертва в обмен на ту, что принёс ты. Так что теперь ты точно можешь отпустить эту ситуацию и жить дальше, будто бы ничего не было. А главное, ты можешь не бояться, что подобное когда-либо повториться. Разве это не прекрасно? Бэкхён, ты слышишь меня?       Но Бэкхён не слышал. Казалось, даже циркуляция крови в его организме остановилась. Разве это может быть правдой? Пак… Он ведь не мог. Пак? Пак. Чанёль. Чанёль…       Глаза застилали слёзы, за спиной слышались крики родителей и психолога, но никто уже не мог его остановить. Бён не чувствовал сухость и неровность асфальта по которому бежал босиком. Не чувствовал пронизывающий ветер, что дул так сильно, будто пытался остановить его. Не слышал сигнала машин и визг шин. Для него сейчас не существовало ничего. Только одно слово пульсировало в разрывающейся от боли голове. Только несколько букв заставляли его тело бежать, дышать…       Сотни поражённых взглядов устремились на Бэкхёна, как только тот оказался на территории школы. Кто-то даже попытался его остановить, но вдруг открывшаяся внутри него сила не дала этого сделать. Он рывком преодолел лестничный пролёт, даже не почувствовав усталости от подъёма. Его тело автоматически остановилось только достигнув цели. Он стоял на крыше школы. Возможно, на том же самом месте, где недавно был Чанёль. Чанёль… — Я же не смогу без тебя... — еле шевеля губами прошептал Бён.       Слёзы не останавливаясь лились из глаз. Грудь лихорадочно вздымалась, предвещая будущую истерику. Бэкхён не мог поверить в реальность происходящего. В реальность, где нет Чанёля. Чанёля…       О чём он думал, когда делал это. Психолог сказал что-то про наркотики… Его дёрганность и странность, неужели всё из-за них? Те поцелуи были ненастоящими? Он уже тогда был под кайфом? Как он додумался прыгнуть с крыши? Его вынудили? Были ли в его голове мысли о Бёне в тот момент? Испытывал ли он страх? Было ли ему больно? Умер ли он сразу или мучался какое-то время? Как он мог…       Всегда. С первого взгляда Чанёль стал смыслом его жизни. Всегда. Каждое действие, слово, взгляд Пака были для Бёна неповторимыми и замечательными. Всегда. Он не сможет жить зная, что никогда больше не почувствует теплоту кожи Чанёля, его запах, не увидит его глаз. А в чём тогда смысл такой жизни? Решение появилось само собой. Бэкхён каждый день своей жизни посвящал Паку, а значит посвятит и свою смерть. Не задумываясь Бён перелез через ограждение на крыше. Прохладный ветер ударил в лицо. Оно немного щипало от пролитых ранее слёз. Но сейчас их не было. Прямо сейчас он был счастлив. Он улыбался. Один шаг отделял Бёна от последнего своего поступка, посвящённого Паку. Возможно, ранее Чанёль тоже прыгнул прямо отсюда. А значит их тела будут лежать в одном месте. Он косвенно сможет последний раз прикоснуться к Чанёлю. К его частичкам. — Я люблю тебя, — прошептал Бён, смотря в небо, — я так сильно люблю тебя. Я иду к тебе, Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль.Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Ча-нёль…