boys don't cry

Влюбился, не было ни ночи, где не снился Тот кудрявый парень, что глумился…

***

      Бэкхён наслаждался своей жизнью. Никогда ещё с такой радостью он не нёсся в школу. И всё лишь из-за того, что там он мог увидеть человека, которого он обожал всеми фибрами своей души. Там он мог встретиться с Чанёлем. Снова запереться в тёмной коморке после уроков и предаваться подобию любви.       Пак всё ещё страдал от внезапных вспышек агрессии, но его характер всё же изменился. Он всё чаще старался сдерживаться, почти не поднимал на Бёна руку. Количество оскорблений также сократилось.       Бэкхён до сих пор не знал что такого Чанёль сказал своим дружкам, отчего те совсем перестали преследовать его и избивать, даже смотреть в его сторону. Теперь после уроков он просто уверенно шагал в облюбованное им с Паком место, где смиренно его ожидал. Там он принимался за свои обязанности. Услужливо и с нескрываемым удовольствием он удовлетворял ртом и руками Чанёля, а иногда даже и себе позволял большее. Если Пак был в хорошем настроении, то стоя на коленях с чужим членом во рту, Бэкхён, с разрешения старшего, мог начать надрачивать и себе. Для него это было столь крышесносно, что Бёну даже казалось, будто он видит звёзды, стоит ему лишь прикрыть от удовольствия глаза.       Проходили дни и недели, но встречи в тёмной обители их нездоровой любви всё продолжали совершаться. Бэкхён понимал и полностью отдавал себе отчёт в том, что он, возможно, совершает ошибку. Ведь отношения не должны быть такими. Они не должны строиться на удовлетворении потребностей одного человека и использования для этого другого. Их отношения были похожи на нечто паразитическое, токсичное, абьюзивное. Но это всё, что имел Бён. Откажись он от этой отравляющей и подавляющей его моральные принципы связи, и он вмиг потеряет самого себя. Оставалось лишь ждать и наслаждаться этой больной, появляющейся с постоянной периодичностью, истомой перед Паком.       Этот день ничем не отличался от предыдущеих в жизни Бэкхёна. Просидев несколько часов на скучных, по его мнению, уроках, он начал собирать свои вещи. Ноги сами вели его в уже родное место. Зайдя в тесное помещение, он сбросил на пол рюкзак, облокотился о шершавую поверхность стены, повидавшую за это время слишком многое, и принялся ждать своего Чанёля. Время текло быстро и одновременно медленно. Бён не мог сказать через сколько минут или часов открылась дверь их подсобки. Но резкий поток света, очерчивающий любимую фигуру, резанул по глазам младшего так, отчего тот вмиг зажмурил глаза. Пока он пытался восстановить своё зрение, Пак уже успел прикрыть дверь и глубже шагнуть в помещение, снова погрузившееся во мрак. Между ними не было слов, но Бён сразу почувствовал, что что-то не так. Движения, совершённые Паком, были слишком рваные, быстрые и хаотичные. В полной тьме все чувства имеют особенность обостряться. Поэтому Бэкхён отчетливо слышал каждый шорох, издаваемый Чанёлем. Тот слишком долго возился в темноте, прежде чем по своему обыкновению включить фонарик на телефоне и положить его на уже законное место. Комната озарилась тусклым светом. Пак продолжал молчать и разглядывать Бёна, стоящего прямо напротив него самого. Что-то странное было во взгляде старшего. Хоть освещение и не позволяло разглядеть Пака детально, но по каждому нервному вздрогу родного тела, по сжатым в кулак ладоням, по его нижней губе, оказавшейся в плену собственных зубов, Бэкхён мог с уверенностью заявить, что что-то не так с его Паком. Слишком странным было его поведение, слишком сильно оно отличалось от обычной напускной бравады Пака. И в тот момент, когда Бён уже вот-вот решился озвучить своё немой вопрос, Чанёль бросился к младшему и нервно, быстро и рвано начал выцеловывать порочные губы Бэкхёна.       В одну секунду сознание Бёна взорвалось мириадом вспышек разных цветов и форм. Тело зазнобило, а ноги вмиг ослабли. Он отчаянно схватился за широкие плечи старшего, пытаясь найти хоть какую-то опору. Но это действие вызвало ещё большее рвение у Пака. Его руки начали томно блуждать по худому телу младшего. Ощущать очертания желанного тела оказалось слишком мало. Мгновения сменяли друг друга слишком стремительно. И вот уже Бэкхён стоит полураздетый, со спущенными вниз штанами перед Паком. Член старшего уже находился в высшей стадии возбуждения. По инерции Бён начал опускаться вниз, чтобы приступить к своим обязанностям. Но, почувствовав сопротивление родных рук, остановился. — Нет, пташка, сегодня не так. Сегодня иначе, — прошептал Пак в опухшие от жадных поцелуев губы младшего.       Резким движением сильных рук, Бэкхён был прижат лицом к стене. Неровная поверхность приятно холодила кожу, в то время как горячие и грубые руки продолжали разжигать пламя внутри его тела. Ладони Пака плавно спускались вдоль худого позвоночника, останавливаясь на мягких ягодицах. Будто одержимый он начал сминать их в своих руках, щипать, оттягивать. От этих диких, болезненных, но таких желанных действий, голова Бёна пошла кругом. Его член, уже давно полностью эрегированный, отчаянно требовал ласки, призывно выделяя предэякулят каплю за каплей. Пак не оставлял в покое ягодицы младшего, сминая их в своих руках словно мягкую и податливая глину. — Я хочу попробовать войти в тебя. Ты же удовлетворяешь себя пальцами? — опаляя горячим и влажным дыханием прошептал Пак. — Д-да… — Сначала я хочу увидеть как ты это делаешь. Показывай. — Потребовал Чанёль, попутно вталкивая в сжатый кулак Бёна шелестящий конвертик с презервативом.       Не теряя ни минуты, Бэкхён с присущей ему целеустремлённостью приступил к выполнению приказа старшего. Разорвав упаковку, он натянул на пальцы резину, после чего отправил их в рот. Идея использовать слюну вместо смазки не была удачной, но за неимением под рукой чего-то иного, приходилось довольствоваться малым. Через несколько минут уже три пальца свободно входили в задний проход Бёна. Закусив губу, он с остервенением вталкивал в себя пальцы. Всё это время Пак молча наблюдал за происходящим перед ним действием. Бэкхён не видел, но старший почти не моргая смотрел лишь на то, как худые пальцы появляются и снова исчезают в тугом колечке мышц, обрамлённым редкими тёмными волосами.       Для Бёна то, чем он сейчас занимался, не было чем-то необычным или отталкивающим. Ведь запираясь в своей комнате и оставаясь наедине с самим собой, он часто занимался подобными вещами. Даже не всегда при этом используя пальцы. На помощь приходили все подручные средства будь то маркер, зубная щётка или украденные с кухни банан или огурец. Неизменным оставалось лишь одно. Каждый раз, запихивая в себя различные вещи — он представлял Пака. Будто бы это он каким-то неведомым образом захотел вставить младшему, увидел в нём объект вожделения и похоти. С закрытыми глазами и оттопыренной пятой точкой, с торчащими из неё предметами, Бён нередко проводил свои одинокие вечера. И кто бы мог подумать, что когда-нибудь его мечта станет явью. — Повернись, — короткое слово заставило Бёна вздрогнуть и вынырнуть из своих сладостных мечтаний.       Достав из ануса свои пальцы, обёрнутые в прозрачную резину, Бэкхён нерешительно обернулся. — Возьми и надень, — скомандовал Чанёль, протянув младшему новый блестящий конвертик.       Бён забрал из рук Пака презерватив, но, крутя его в своих пальцах, не решался действовать. Он не понимал слов старшего. Надеть на свой член? Сменить на другой руке испачкавшуюся резину новой? Что означали его слова? Бэкхён боялся переспросить, но и заставлять старшего ждать было также страшно. Но тут ушей коснулась фраза одновременно его спасшая и убившая в нём последние остатки самообладания. — На мой член. — Коротко, выдыхая каждое слово, произнёс Пак.       Тут же упав на колени и сдёрнув с руки перепачканную в кале и прозрачной субстанции резину, Бэкхён с плохо сдерживаемой радостью, послушно начал исполнять новый приказ. Когда член старшего полностью оказался в плену тонкого и эластичного материала, Бён поднял свои горящие глаза вверх, показывая готовность выполнять новые указания. — Прямо сейчас ты должен сделать так, чтобы мой член оказался в твоей дырке. Мне похуй, если тебе будет больно. Я не должен слышать и звука, исходящего из твоего поганого маленького рта, тебе ясно?       Не успев дослушать Пака, Бэкхён уже встал на ноги и начал пристраиваться к члену старшего. Из-за различия в их росте, младшему было тяжело подстроиться, но он не жаловался. Встав на носочки и с опаской взяв в свои руки горячий член старшего, он направил его в свой анус. Перед глазами Бёна заплясали звёздочки, но не от наслаждения, а от острой боли, пронзавшей его. Член не хотел входить в пульсирующее отверстие. И как бы младший ни старался, но из-за отсутствия какой-либо смазки, вставить пенис старшего в себя было очень трудно. Неожиданно Бэкхён почувствовал на своих бёдрах чужие ладони, и уже в ту же секунду он потерял всякую связь с реальностью. Боль была просто ошеломляющей. Казалось, будто его разрывают изнутри. Младший глотал слёзы, закусывал нижнюю губу, скоблил ногтями стену, в которую успел упереть руки, чтобы не упасть. Но ничего не помогало справиться с болью. Он почувствовал, что что-то горячее начало медленно течь по его ногам. Бён очень сильно надеялся, что это кровь, ведь может быть благодаря ей входить Паку в его тело станет немножечко легче. Старший не останавливался ни на минуту. С трудом вытаскивая член из горящей дырки младшего, он заново пихал его обратно. Чанёль действовал как заведённый. Сжав в руках бока Бёна, что уже успели посинеть от грубых ласк, Пак упрямо входил в непослушное тело младшего. Он не видел перед собой абсолютно ничего, лишь чувствовал горячую узость, которая до лёгкой боли в члене сводила его с ума. Толчки становились всё жёстче, младший был уже почти на издыхании и почти что терял сознание, но из последних сил старался устоять на ногах, чтобы не подвести Чанёля.       Внезапно дверь кладовки с шумом открылась. Мутными после изнуряющей тело и сознание боли зрачками, Бён пытался рассмотреть кто стоит на пороге. Мысли бессвязно роились в его голове. Что-то ему подсказывало о том, что ситуация приняла безумно кошмарный характер, но от недостатка сил и болевого шока он никак не мог понять что именно случилось. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в темноту, так это пустоту, одновременно дарящую ему облегчение и безудержную тревогу.