Темные навсегда

Траур был объявлен по всей столице. Серые флаги свисали с башен, над улицами висел глухой гул, словно сама Гавань выдохлась от боли и усталости. Суд над дядей короля стал не столько актом правосудия, сколько театральным представлением — горьким и безумным. Внутрисемейные распри, смерть Тайвина, намёки на предательство — всё это смешалось в один мутный водоворот, от которого трепетала и знать, и простой люд. Маргери облачилась в чёрные одеяния. Вуаль скрывала лицо, но в глазах не было скорби. Однако она прекрасно знала, как важно играть по правилам — именно сейчас, когда всё на грани. Томмен, юный, наивный, с растерянным взглядом, стоял у алтаря, и она наблюдала за ним с притворной мягкостью. Мальчик был полная противоположность Джоффри — ласковый, тихий, добрый. С ним можно было сблизиться без отвращения. Более того — с ним можно было выстроить новый союз, более крепкий и управляемый. Разговоры с бабушкой не выходили из головы. Точнее, горькая истина, что смерть Джоффри была не случайна. Он был убран, и не она стала королевой. Старость и мудрость Оленны не оставляли сомнений — она предугадала ход Серсеи, и теперь эта женщина действительно предложит союз сама. И как бы ни казался Томмен приятным, его нерешительность настораживала. Что ж, все карты на столе, но за каждой улыбкой — клинок. После отъезда бабушки столица стала чужой. Гавань, которая прежде казалась ареной возможностей, теперь ощущалась, как клетка, полная змей. Серсея сохраняла власть, будучи регентом, и имела слишком много поводов устранить Маргери. Пусть и не своими руками. До Тиреллов доходили тревожные слухи — о фанатиках, что поднимаются с низов и получают власть. Серсея дала им оружие, дала слово, дала трибуну. Кто знает, не обратят ли они это всё против неё самой? Или против самой Маргери? Вечером, воспользовавшись занятостью мужа, она приказала подать ужин в свои покои. Зал был тускло освещён: серебряные канделябры, изысканная сервировка, вино из Дорна. Запах сандала струился из курильниц. Она сидела у окна, вглядываясь в улицы, и ждала. Магов трудно было поймать, но сейчас они были в Гавани. Она послала за ними незамедлительно. Эмма пришла одна. На ней было тёмно-синее платье с вышивкой в виде змей, и в её взгляде читалась насмешка. — Это был прекрасный ужин, — сказала она, отпивая вино. — Но ты же позвала меня не просто за стол. Маргери улыбнулась и наклонилась вперёд, играя кончиками пальцев с ножкой бокала. — Мне кажется, королева-мать страдает. Её пребывание в Красном Замке угнетает. Я... беспокоюсь. Эмма приподняла бровь, как кошка, улавливающая движение в траве. — И ты хочешь помочь ей обрести свободу? В тюремных казематах, например? — Я не это имела в виду, — с притворным удивлением возразила Маргери. — Но душа моя разрывается, глядя на неё. Она заслуживает... очищения. — Забавно, как ты заботишься о врагах. Но мне это даже по душе. Я согласна. — Чем я могу тебя отблагодарить? — в голосе Маргери прозвучала искренняя осторожность. Эмма отвела взгляд, играя кольцом на пальце. — Никаких благодарностей. Считай это инвестицией. В твоё царствование, быть может. Или в твою гибель. Всё зависит от тебя. Фраза повисла в воздухе, как лезвие кинжала, готового опуститься. Септон стоял у алтаря. Каменный зал отражал каждый звук — скрип свечи, дыхание, шаг. Тень на стене дрогнула, и голос из темноты напомнил о прошлом. — Мы заключили пари, Ваше Воробейшество... Он вздрогнул. Женщина вышла из тени — золотоволосая, с глазами, как расплавленное золото, в темной мантии, будто ткань соткана из сумерек. Её шаги были едва слышны. — Что привело вас в Гавань? — спросил он, сжав крест в руке. — Юноша. Лансель. Он многое скрывает. Его душа неспокойна. Послушайте его — вы узнаете то, что скрыто. — Он уже говорил со мной. — Не всё сказал. Про Серсею — ни слова. Боялся. Или стыдился. Поговорите с ним. И получите то, что ищете. Он медлил. Её слова напоминали сеть, тянущуюся отовсюду. И всё же спросил: — Что вам с того? — Это не месть. Это... равновесие. Я видела, как падшие взбираются на трон. И каждый раз всё заканчивается пламенем. И исчезла. Как тень, рассыпавшись в воздухе. Оставив после себя ощущение холода. Арест был стремителен. Железные пальцы сектантов сомкнулись на запястьях королевы. Грубые руки, цепкие взгляды. Маргери не сразу поняла, что происходит. Её тащили сквозь коридоры, словно воровку. Серсея наблюдала с довольной улыбкой, как хищник, вкусивший первую кровь. Темница была сырой и пустой. Камень сочился влагой. Септа Юнелла читала святые писания, а Маргери в это время молча плела в уме план. Побег? Исповедь? Покаяние? Все пути были опасны. Серсея пыталась проявить участие, приходя с презрительными улыбками. Но очень скоро сама оказалась по ту сторону решётки. Это принесло краткую радость. Но опасность не исчезла. Хрустальный шар, оставленный ведьмой, стоял на столе и мерцал, отражая всё происходящее. Насмешка? Напоминание? Она читала, молилась, играла набожную. Казалось, всё было правильно. Но тревога гнездилась в груди. Когда её освободили, ей вручили письмо от Бейлиша. И всё началось заново. Переписка, встречи. Он говорил тихо, вкрадчиво. Его голос успокаивал. Его мысли — тревожили. Он знал слишком многое. Его союз с Темными ощущался, но не подтверждался. Косвенные улики. Сетевой паук, опутавший всю страну. Она всё больше сомневалась в его целях. Он помогал, но зачем? Ответа не было. Драконий Камень — стратегическая точка. Он хотел, чтобы она уступила его. Она отказалась. И с каждым новым требованием, с каждым новым письмом понимала: он не союзник. Возможно, никогда не был. Бабушка бы предостерегла. Но её не было. Она осталась одна. Ссоры с союзниками. Резкие обвинения. Ошибка. Маги отреагировали быстро. — Что ты сказала? — усмехнулся Румпельштильцхен. — Подумай, прежде чем говорить. Я предупреждал. Маргери упала на колени, задыхаясь. Пальцы сжимали горло. Когда всё прошло, она поднялась, тяжело дыша, и направилась к Воробью. Пора менять правила игры. Септа Бейлора. Пахло воском, пеплом и старым деревом. Толпа собралась на суд. Маргери стояла среди родных, когда воздух задрожал. Двое возникли из пустоты. Тишина упала, как занавес. — Мы пришли за ответом, — прошептал маг. — Я... отказываюсь... — Не надо пафоса, — Эмма прошла вперёд. — Игра окончена. Ваше Воробейшество, вы проиграли. Румпель подошёл к ней. Шепот. Улыбка. Магия обездвижила присутствующих. Вспышка. Пламя. Септа обратилась в зелёный костёр. Они исчезли. Появились на Севере, у подземелий. Каменные стены, снег, тишина. Пленников вели, как статуи. Золотые браслеты блестели на запястьях. — Входите. Здесь начнётся ваша исповедь. Камера. Стол. Кровать. Тьма. Прислужница молча поставила еду, принесла тёплые вещи. Никто не произнёс ни слова. Голод и холод сломали Маргери. Она плакала. Вспоминала погибших. Осталась одна. Даже бабушка — в прошлом. — Этот замок не так уж жуток, — сказал Воробей. — Откуда вам знать? — Я бывал здесь. Ошибся. Как и ты. — Или не выполнила контракт, — вмешался Румпель, появившись у стены. — Я ведь предупреждал... Бейлиш был в шоке. Ведьма появилась без стука. Сизый дым обвивал её фигуру. — Милорд. Я восхищаюсь вами. Так ловко убрать Тиреллов — браво. — А я вами. Но в этот раз удача отвернулась от вас. — Даже в поражении есть польза. Всё возвращается к началу. — Не люблю загадки. — Тогда скажу просто. Хаос — лестница. Не оступись. Мы следим, — прошептала она и исчезла в вихре, оставив после себя только запах лаванды и дыма.