Кацуки Бакуго

      Утро началось с кошмара. Я проснулся от ощущения ледяных пальцев на шее, в поту, с пересохшим горлом. Простыни прилипли к телу, как вторая кожа. Мицуки, взявшая выходной, уже стояла в дверях с выражением лица, от которого становилось одновременно тепло и невыносимо стыдно. Её пальцы, шершавые от домашних хлопот, нежно вплетались в мои волосы, будто пытаясь собрать воедино все мои разбитые мысли. — Мам, не переживай, со мной все в порядке, — голос совсем охрип. Прячусь от нее под одеяло, надеясь, что меня оставят в покое. — Кацуки, я верю, — Мицуки была полна материнской нежности, и в то же время она обладала железной стойкостью, — но дай мне позаботиться о своем милом и чудесном ребенке!       Мицуки сдернула с меня одеяло и заключила в крепкие объятия. Какая хитрая женщина! — Только, если день, — фыркаю, закатывая глаза, и морщусь, больше вредничая, на жаркий порыв матери. Мицуки пахла сладким домашним уютом, в объятиях хотелось расплавиться, словно мороженное на солнце. В этот момент я был готов забыть всё - контракт, страх, вину. Но мысль о том, как изменится её взгляд, узнай она правду, заставляла меня цепенеть.       После расслабляющих и душеспасительных обнимашек, Мицуки сразу утащила меня на кухню помогать ей готовить ужин. Все плохие мысли улетучились, остались только «Чем бы приправить это карри?» и «Масару офигеет, когда узнает, сколько мы добавили перца!».       Взрывом сносит разделочную доску. — Четыре стакана воды, женщина! — я взмахнул рукой, и пар от кастрюли взметнулся к потолку. Голос приобрел рычащие нотки, — Или ты его утопить собралась? — Шесть! — Мицуки швырнула половник, я отбил его взрывом, но она уже взялась за сковороду. — Я, твоя бабка и бабка ее бабки всегда добавляли шесть стаканов воды, Кацуки! Шесть!       Мицуки стояла взъерошенная, в воздухе пахло горелым перцем и материнским упрямством. — А я не бабка ее бабки! Че-ты-ре! Тогда он будет более густой! — Стою на своем, злобно сверкая глазами, защищая кастрюлю от кулинарных замашек матери. Мицуки угрожающе хлопнула сковородой по ладони. Искры вспыхивали маленькими огоньками. — Это соус, а не каша, щенок! Так, все, пошел с кухни, я здесь хозяйка! — Не хозяйка, а ведьма!       С кухни я сбежал с громким хохотом, избегая ударов сковородой, крича о домашнем насилии над детьми. Будучи уже в проеме, оглянулся на хихикающую Мицуки и показал ей язык, юркнув на второй этаж, к себе в комнату.       На веселе залез в телефон, игнорируя новости, списался с ребятами из класса. Оказывается, еще со вчера от них висели обеспокоенные уведомления. Отписался не только одноклассникам, но и в своих соц. сетях, чтобы не нервировать фанатов лишний раз. Написали мне и некоторые герои. Например, Ястреб, — очень хотел участвовать в спасительной операции, но его и еще нескольких героев отправили по разным уголкам страны на другие задания. Приглашал меня на выходные показать кое-что интересное, но я отказал — летние каникулы подходили к концу.       Очень нервировало, что от Альянса не было никаких знаков. Ни СМСок, ни сообщений от анонимов. Не понимал я, как они вообще планировали связаться со мной. Через подарок по почте? Камешки в окно бросать будут? Отправят открытки с вырезанными буквами из журналов?       Выйти из дома мне не разрешали, и, честно сказать, это меня бесило. Чувствовать себя заточенным в клетке — не самый приятный опыт, особенно после жизни в злодейском логове. Повторного похищения боялись. У дома усилили патрули полиции, а в качестве караула напрягли героев. Из Юэй пришли неофициальные уведомления о готовящихся для безопасности общежитиях, в которых будут обязательно проживать ученики. Видимо, когда меня туда заселят, тогда тотальный геройский контроль с меня спадет.

***

— Мицуки, Кацуки, простите, что задержался, но я приехал не один! — Дверь распахнулась и Масару втянул в прихожую Каминари. Парень стоял, будто его привели на казнь — плечи ссутулены, взгляд в пол, пальцы нервно теребят край рубашки. — Ходил, бродил по улицам, как бродячий кот! — Каминари-кун! — Мицуки всплеснула руками, но тут же сузила глаза. — Родители в курсе? — Да-да, я им отписался! — парень заёрзал, покусывая губу. Его взгляд метнулся ко мне и тут же отпрыгнул в сторону.       Что-то случилось. — Мам, мы наверх, — буркнул я, хватая растерянного парня за руку, потащив в свою комнату. Его кожа была липкой от пота. От парня несло озоновым послевкусием его причуды — он явно перенервничал.       Мицуки замерла. Я никогда не называл её «мам». Её взгляд смягчился, а в глазах мелькнуло понимание.       Я усадил Каминари к себе на кровать и протянул ему подушку. Он схватился за неё, как утопающий за соломинку. Бледный. Синяки под глазами. Взгляд бегающий. Будто не видел солнечного света целую вечность. Заглядывая в золотистые глаза наткнулся на полопавшиеся капилляры. — Пикачу, че случилось? — спросил я, беспокойно поджимая губы.       Каминари дернулся и подушка в его руках затрещала статикой. — Я… я не пришел. — Куда? — За тобой.       Тишина.       За окном каркнула ворона. Ткань подушки затрещала от мелких искр. А Каминари сидел, глядя в пол, и мелко дрожал — будто под кожей у него жужжал высоковольтный провод. — Киришима, Тодороки, даже Мидория… все пошли. А я… — он резко поднял голову, и в его глазах было столько ненависти к себе, что у меня на миг спёрло дыхание. — Я струсил. Испугался, что не смогу помочь, что стану обузой или, хуже того, всё лишь усугублю! Я — твой друг! И вместо того, чтобы броситься на помощь, я просто сидел и дрожал. Какой я герой после этого?

Какой я герой после этого?

— Я так боялся облажаться, что облажался еще до начала. — Каминари вынес дрожащим голосом приговор. В глазах было столько вины, что невозможно было не захлебнуться ею. Появился ком в горле. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.       Искры буквально вырывались из Каминари — они прыгали по его рукам, вздыбливали волосы, трещали в воздухе. На лице целая палитра эмоций: злость, растерянность, тяжесть вины и ответственности. Он нуждался в чем-то большем, чем просто утешение; ему требовалось понимание и поддержка, чтобы справиться с этим внутренним конфликтом. Бедный ребенок.

До чего я довел этих детишек своей слабостью?

— Киришима полез потому что он идиот. Тодороки — потому что у него мания искупления. А Мидория… — невольно, я закатил глаза, — Ну, с ним и так всё ясно. Если бы с ними или с тобой что-то случилось, меня бы это не спасло. Мы не обязаны быть героями каждый день. — Даже самые сильные иногда сомневаются, — чёрт, звучу как дешёвый мотивационный плакат. — Я тоже не идеален и из-за страха совершаю ошибки.       Хотелось открыть душу, рассказать, как поддался страху сам в злодейском логове, как разрешил ублюдкам напялить на себя удавку. И в этот же момент сердце сжало болью, как будто кто-то забрался внутрь и стучал по нему когтистыми лапами. Ебанный контракт! — Нам с этим жить и нам же исправлять их.       В чужих глазах начали появляться проблески понимания. — Каминари, я не разочарован в тебе. Я испытываю облегчение, понимая, что ты был в безопасности.       И парень засиял! Его хитрая улыбка вернулась, оставив горечь в моём горле. Да, все мы совершаем ошибки, и наша задача — исправлять их. Не стоит забывать об этом. Но в глубине души возник вопрос: а можно ли исправить ошибки, которые натворил я?       Мысли о прошлом давили, как тучи. Каждое решение жгло, как кислота. Я не мог избежать мыслей о том, насколько я подставил тех, кто был мне важен. Легко говорить о прощении и втором шансе, но когда речь заходит о том, что ты сам натворил, всё становится куда сложнее.

Из-за меня символ мира пал.

      Вчера я смотрел на последствия своего выбора и понял, что цена за эту ошибку была слишком тяжела. Одна сплошная катастрофа. — А мы будем кушать? — Будем, ведьма заставила помочь ей в готовке с карри. — Уже чувствую, как будет больно!       Мы рассмеялись — он звонко, я сквозь зубы — и потопали на кухню, где уже пахло жгучим карри.

***

— Ночевка и без нас? А как же геройские почести? — Киришима клыкасто улыбался, завалив стол пакетами с едой. За спиной зубастика маячил Тодороки, что стало для меня полной неожиданностью. Мицуки только пригрозила нам, что если будем шуметь — то отправимся ночевать на улицу. Ребята заверили, что не издадут и звука. — Зубастик, букет взрывов сойдет? — скалюсь, играя шипящими искрами на пальцах и Киришима примирительно вскидывает руки, отказываясь от такой благодарности. — Неужели и такие цветы есть? — Тодороки серьезно задумался, под общее гиенье хихиканье.       Вечер пролетел за игрой в приставку. Тодороки, к нашему удивлению, оказался природным гением — его пальцы молниеносно находили нужные кнопки, а взгляд оставался невозмутимым даже при самых эпичных победах. Каминари строил теории заговора про третью причуду, а Киришима с огнем в глазах просил об очередном реванше.       Когда силы истощились, Каминари подозрительно заулыбался, предлагая посмотреть фильм. Гадкий лисеныш включил нам «Сумерки». Киришима рыдал над выбором Беллы, а Тодороки задавал вопросы, от которых мы катались по полу. Только в этот момент я позволил себе расслабиться — их смех на время заглушал голос совести.       Перебравшись в мою комнату, мы перешли к разговорам о повседневных тяготах жизни. Постепенно атмосфера располагала делиться чем-то личным и откровенным. Так, Киришима признался в сомнениях насчет своей причуды. Все мы далеко вырвались вперед, а он топчется на месте. Тодороки возразил, указав, что прочность Киришимы повысилась и, в качестве доказательства, вызвал огонек на руке, прижав его к укрепленной руке. — Видишь? — Тодороки показал на отсутствие ожога. — Ты теперь можешь спасать людей из огня. Это круче любой атаки.       Будь у Киришимы хвост, вилял бы им, как щенок. Глаза горели огнем, на новые способности уже строились колоссальные планы. Тодороки пояснил свои наблюдения: заметил, как мои взрывы перестали оставлять ожоги и царапины на парне. — Раз уж мы тут все откровенничаем… Тодороки, а у тебя есть какие-нибудь тёмные секреты? — Каминари уже давно хотел что-нибудь разнюхать про ледяного принца. Лисье любопытство, чтоб его. Вот только, если я ожидал, что Тодороки отмахнется, то… — Мой отец тренировал меня с трёх лет. Если я отказывался — он бил мать.       Я сильно ошибся. В комнате стало намного холоднее. Каминари закашлялся, а Киришима замер. Тодороки говорил монотонно, как аудиокнига: — Однажды она ошпарила мне лицо кипятком, потому что я стал похож на него, и её забрали в психушку. Я ненавидел его. Поэтому клялся никогда не использовать его огонь. Но сейчас… я понял, что это глупо, — Тодороки посмотрел на меня. Его улыбка была хрупкой, как первый лёд. — Ограничивая себя, я был слаб. — Да пошел этот Старатель куда подальше! — Так вот почему Бакуго ты его ненавидишь! Да! Пошел он!       Лицо Тодороки тронула радостная улыбка, на которую мы все вместе засмотрелись. Если Тодороки будет всегда так улыбаться после обливания Старателя помоями, то я уже был готов расчехлять все свои запасы оскорблений. — Спасибо, ребят. Не думаю, что смогу простить его в будущем, но жить дальше с этими чувствами больше не хочется.       После оказанного доверия, хотелось ответить тем же. И я решился рассказать парням о летней практике у Ястреба. Слова давались с трудом, рассказ вышел сумбурный. Последствия той практики все еще преследовали меня, хотя моя психика была окрепшей и я знал, на что шел. Ситуация требовала срочного решения, на кону стояли детские жизни, а прямых улик не было. Я считаю, что поступил правильно, согласившись на задание, ни в чем не винил ни Ястреба, ни детектива. Такова работа героя — рисковать своей жизнью, ради спасения чужих. Тот риск я считал оправданным. — Ты не должен был проходить через это один, — твердо сказал Тодороки, а Киришима сжал моё плечо так, что кости затрещали.       Каминари схватил всех в охапку: — Групповые обнимашки лечат!       Я вырывался, орал «убью», но… — Бакуго, — Тодороки замёрзшими пальцами вцепился мне в рукав. — Это «терапия». — Да я понял, понял, — ворчу больше для вида, но сам пытаюсь скрыть легкую улыбку — я реально смог собрать вокруг себя замечательных людей. Каминари недовольно щурит глаза, подмечает, что уже два героя из топа — полные ублюдки. Киришима поддакивает, обеспокоенно подумывая о Всемогущем — вдруг главный герой №1 не просто так шатается возле Мидории? Я начинаю хихикать, понимая, насколько Киришима попал в точку! Будь Всемогущий таким хорошим героем и учителем, смог бы взвалить ответственность «символа мира» на ребенка?

***

      Комната погрузилась в темноту, только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Мы сбились в кучу на полу — Тодороки сопел под боком, Киришима посапывал, уткнувшись носом в подушку. — Бакуго, спишь? — шепот пикачу разрезал тишину. — С тобой поспишь, придурошный.       Каминари фыркнул, но внезапно голос стал твёрдым: — Я помогу тебе. В любом случае. Без вопросов.       Откуда лисица вынюхала про то, что мне нужна информация? — Найди что-нибудь про «Хоуп».       Каминари замолчал на секунду. Слышно было, как шестерёнки в его голове крутятся. Пикачу — лучший сборщик информации. Он умеет правильно задавать вопросы, анализировать, замечать малейшие детали. А еще он подозрительно хорошо знает, куда и к кому стоит обращаться. Он справится с поиском лучше меня, но… Последствия пугали. — Я понял. — Каминари отдал честь, но глаза его настороженно сверкнули, — Но, Бакуго… будь осторожен.       Я лишь хмыкнул. Осторожность мне уже не поможет.

***

      Утром просыпаться в куче-мале было отчасти приятно. Но всему пора было заканчиваться — сегодня должны были приехать официально представители Юэй и оповестить об общежитиях. Родители накормили нас всех холодной собой, за что заслужили полный взгляд любви разноцветных глаз, и выпроводив всех гостей, наша семья стала дожидаться новых.       Ждали мы не долго, но каково же было удивление Мицуки и Масару, когда в наш дом зашел Всемогущий! Худой, поникший мужчина с сожалением смотрел в мою сторону и это раздражало. Никто не виноват в случившимся, кроме меня! Айзава выглядел представительно, но синяки под глазами напоминали фиолетовые полумесяцы.       Мать встретила их чаем, но не улыбкой. Ее пальцы сжали чашку так, что костяшки побелели. Гости сели ниже — диван возвышался над их стульями, как скамья подсудимых. Мне определенно не нравилось видеть своих учителей в положении ниже себя.       Всемогущий откашлялся, прежде, чем выпалил, как скороговорку: — Мы приехали к вам, чтобы официально сообщить о введении для учащихся старшей школы академии Юэй обязательного проживания в общежитии. — Так же мы приехали, чтобы официально принести извинения от академии за похищение, — Айзава рядом тяжело вздохнул.       Мицуки молчала. Тишина давила.       Капли пота выступили на лбу Всемогущего и мужчина расслабил вверх своей рубашки. Искоса поглядываю на женщину, не понимая, зачем она их так долго маринует. Будет очень неловко, если из-за ее давки у Всемогущего случится инсульт. — Вы уже один раз не уберегли моего сына. Почему я должна доверять вам снова? — наконец-то начала она. Никто из нас не обговаривал эту затею между собой. И я ни в коем случае не сомневался в решении родителей. — Я провалился как учитель. Но Бакуго — один из сильнейших моих учеников. Его потенциал стоит того, чтобы защищать. — Айзава стойко выдержал взгляд Мицуки, слегка повысив голос, — Такого больше не повторится. И я хочу подчеркнуть, что угроза все еще остается. Злодеи могут напасть вновь, пока Бакуго-кун находится вне академии. Наши общежития не только защита, но и возможность круглосуточных тренировок. У Бакуго я вижу огромный потенциал становления героем.       Мицуки щурит глаза, а тон голоса стал ниже. И дураку понятно, что она сейчас их проверяет. — А вы уверены, что мой сын там будет в безопасности? Что он не сломается под таким давлением? — Гарантий нет. Но мы сделаем всё, чтобы его подготовить, а не просто запрем и выставим охрану, — Айзава отвечал честно.       Женщина мягко улыбнулась, переглянувшись с Масару. А потом я получил смачный шлепок по спине — Мицуки не рассчитала силы: — Кацуки, собирай чемоданы! — Ага, щас! Ты мне позвоночник сначала вправь, ведьма старая! — Рот закрой, щенок!       За столом Всемогущий закашлялся, а Айзава прикрыл рот ладонью — плечи его дрожали. Смеялся, сволочь. — Услышав ваши слова на той пресс-конференции, я очень обрадовалась. Кацуки всегда легко все доставалось, да и с сильной причудой ему повезло, но еще никто не смог разглядеть его настоящего. Я поняла, что в Юэй способны оценить нашего сына по достоинству, — Мицуки глянула на меня с такой нежностью, что я стыдливо опустил голову, и ее рука тот час же оказалась на моей макушке. — Конечно, пришлось немного поволноваться за него, но ведь он вернулся целым и невредимым.       Почти целым и невредимым. В больнице меня всего зацеловала бабулька, отчего все раны быстро исцелились. Родителям меня передали уже после лечения.       Когда решение важных дел и подписи на бумажках были проставлены, Масару, подмигнув мне, попросил у Всемогущего автограф на какой-то старой карточке. Я же поторопился и смог один на один переговорить с Айзавой. Мужчина удивился моей просьбе об индивидуальных дополнительных тренировках, но согласился, припомнив о своем же обещании сделать меня достойным героем. Коварная, садистская ухмылка не испугала, а только обрадовала. Значит, обучение будет быстрым.       Как только учителя разъехались, то стал ускоренно собирать вещи. Я уже мечтал об общежитии: отдельные комнаты, тренировки до упора, тусовки у старших курсов и, возможно, выпивка! Грезы манили, жизнь обещала быть не такой уж и стервой!

***

      Треск.       Потом — вопль.       Человек бился о землю, синие языки пламени въедались в кожу, оставляя после себя черные, обугленные полосы. Мясо сворачивалось, пузырилось, пахло сладковато-горькой гарью. Синее пламя, словно зверь, вгрызалось в жертву под довольный взгляд хозяина. Даби стоял, склонив голову набок, как ребенок, наблюдающий за муравьем под лупой. — Ты же хотел быть злодеем, да? — Голос его был спокоен. Почти ласков.       В ответ — только хрип.       Пальцы жертвы скрючились, ногти впились в асфальт, оставляя кровавые борозды. Глаза — белые, выжженные дымом. Даби вздохнул. — Ну и слабак.       Он перешагнул через тело, даже не удостоив его последнего удара. Пустышки-злодеи его не интересовали. Запах жареного мяса щекотал рецепторы в носу и у Даби голодно провыл живот. Как раз можно будет заскочить в лапшичную и насладиться вкусным, прожаренным до хрустящей корочки, тонкацу.       Взгляд случайно упал на газету, что валялась под ногами. Главным заголовком был Бакуго Кацуки.

«БАКУГО КАЦУКИ: СПАСЕНИЕ ИЛИ ПРОВАЛ?»

«Бакуго Кацуки наконец-то спасен должным образом. Но стоит ли хвалить героев за такое спасение? Ведь они и стали виновниками, из-за которых бедного юношу похитили злодеи! Как долго мы будем терпеть геройский произвол?!»

      Даби рассмеялся. Скобы зазвенели, натягивая мертвую кожу. — Геройский произвол…       Звучало красиво. Хоть какая-то польза от похищения этого говнистого пацана. Желудок вновь напомнил о себе и Даби поторопился.       Переулки пустовали. Он искал не жертв — союзников. Желательно, без синдрома старшеклассника. К сожалению, натыкался он только на какой-то сброд: мальчишек с дрожащими руками, называющих убийство «игрой»; старух, шепчущих о мести за давно забытые обиды; фанатиков, верящих, что злодейство — это просто другая форма героизма. Жалкие. Герои кричат о справедливости. Злодеи — о свободе. А в итоге…       Все они горят одинаково.       Пламя пожирало принципы, рассыпающиеся пеплом. Боль, что пахла палёной кожей. Последний крик.       Бакуго Кацуки… Даби прикусил губу до крови. — Навестить?       Или…       Взять с собой?