Между усмешкой и яростью

Бинты и пластыри определенно не самая лучшая компания из всех, но вряд ли удастся дальше пойти спать. В гостиничном номере появляются на пороге Такахаси с Ивасаки, притащив полуживого пацана. Они делают то, что не должны были сделать примерно никогда — усложняют. Кровь на лице ярко-алая и расчерчена пятнами-линиями некрасивыми. Парень, сидящий в кресле, укрытый теплым покрывалом, кажется еще меньше, чем обычно. Ей нет дела до испачканной одежды или до крови под ногтями, что едва-едва под струями воды отмываются. Глупое тело человеческое едва справляется, сыпется ломотой и болью, от которых таблетки не спасут. «Пациент» едва-едва дрожит и бледный до чертиков. Юки не помнит, откуда знала, какие повреждения опаснее и как лучше кровь остановить. Макото сквозь зубы бормочет что-то нечленораздельное, наспех заливает сверху первым попавшимся алкоголем из мини-бара, не забывая пострадавшему в губы тыкать горлышком чуть ли не силой — антисептик и анестезия в одном флаконе, вот удобно, медицинские работники бы оценили, но всем глубоко плевать. Обрабатывает ножевые раны, и бинты кровью пропитываются сразу же, стоит их прижать чуть сильнее. Ивасаки на это хмурится еще сильнее. Все детали не хотят упрямо соединяться в единственный образ, потому что «чудо-спасатели», один из которых вжимает запястье в пол коленом для упора, а другой тянет на себя осколок стекла, не стали бы помогать каждому встречному. На свои действия те получают болезненный и сдавленный стон. Говорят, в таких ситуациях боль притупляется из-за выброса адреналина. Юки знает по себе — ничего подобного. Но осколок Макото все-таки вытащил, а теперь с силой давил одной рукой на рану, чтобы остановить кровь, в то время как Изао шарил в брошенном на полу рюкзаке в поиске чего-то, чем можно было перемотать ладонь. Самообман иногда хорошая штука. В чем себя не обманешь — какая-то часть внутри перестала тревогу испытывать. Молодой человек перед ней выглядит измученным призраком. На счастье, важные артерии не задеты, кровотечение слабое. Состояние почти стабильное, если лишний раз не тревожить руку. Он длинно выдыхает, словно все еще не может решиться, багровое пачкает его пальцы смуглые, но это не так уж и важно. — Костанзо Фумагалли, — голос хриплый, наждачкой проходится по лопающейся тишине. — Очень приятно познакомиться, — руки Тумана ловко расправляются с порванной одеждой, — но сомневаюсь, что тебе сейчас нравится быть испачканным кровью. Новый знакомый сидит на месте, не подает виду. Будто знает, что в подобном пристанище за малейшее проявление слабости легко загрызут. И дело вовсе не в наготе, а в том, насколько уверенно на этом дне держишься. Такахаси с одобрением рассматривал результаты своих трудов — успел переодеть в новую и чистую одежду, на ветровке сильно выделялись яркие смайлы. — Правда здорово? Ему идет. — Зачем ты на него это напялил? — подперла голову рукой Юки, сидя в кресле и наблюдая за суматохой. — Ты же ничего с собой не брал. — О чем ты? Разве можно оставлять в таком плачевном состоянии нашего гостя? Костанзо же на эти словах дергается, сильнее кутается в покрывало, прижимает колени к груди, становясь похожим на ребенка. Есть в этом жесте что-то недоверчивое, но Савада это отпускает, как священник грехи. Не хочется тратить «выходные» на новые конфликты. — Это апельсин, — Изао усиленно трясет фруктом перед скрывающейся в полутьме фигуркой. — Апельсин, — повторил почти по буквам, предпринял попытку придвинуться ближе, но на это лишь огрызнулись и отшатнулись. — Он вкусный, от одного названия на зубах аж скрипит. Не хочешь? Поняв, что слово «апельсин» хоть сотню раз произнести можно, а эффекта будет все равно ноль, Такахаси оборачивается со страдальческой миной: — Он не хочет апельсин. Может, принести яблоко? — Собираешься выманить его одними сладостями? Это тебе не ребенок, — меланхолично высказывается Макото. Юки приподняла ладонь, зажигая на пальцах пламя. Костанзо на секунду было дернулся вперед, но потом снова скрылся за одеялом, еще больше скрючившись. Видишь, Юки, так случается и у других. Видишь, Юки, у кого-то надежда на тонкой-тонкой нити висит, того и гляди, в любой момент оборвется. — Не хочу обесценивать твои усилия, но твой подход похож на рыбу-удильщика, Юки-чан. Савада беззлобно фыркнула. — О, дадим ему молока. — Он не котенок, — подавила тяжелый вздох. — Но многие любят горячее молоко, — возразил Туман таким тоном, будто ему только что нанесли личное оскорбление. Девушка закатила глаза и провела рукой, растрепав свои волосы. Видимо, защитная реакция организма Костанзо — он периодически отключается, от предложенной воды и еды воротит: то ли боится, что отравят, то ли отвык от подобного обращения. Такие первыми попадают под удар. Таких используют, чтобы затем, ненужных и поломанных, отправить в утиль. У него волосы цвета пепла, а глаза темные-темные, где радужка едва видной каймой. Рассеченный висок, несколько сережек в ухе и проколотый хрящик. Татуировка, выглядывающая из-под рукава рубашки. Юки не ждала от него слов благодарности, да и других тоже. Не ждала чуда вроде тех, что описываются в балладах. Каким-то образом его все же удается уложить спать. Перемена. Непривычно. Не то. Сидение в номере наскучивает уже к утру, несмотря на то, что ночью удается поспать. Еще и Хранители гремят чем-то спозаранку, воняя на всю комнату то хлопьями, приготовленными наспех, то шампунем будто специально. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь занавески, когда она засыпала на кровати; слепили даже сквозь закрытые веки; припекали, сквозя по касательной до плеча, если прикорнула в кресле у окна. Здесь не видать понурых туч, снега или хотя бы переменной облачности. Подобные надежды умерли через несколько часов прибытия на остров. — Доброе утро, соня, — произносит Изао, не в силах больше молчать, голосом чуть выше шепота, и растягивает губы, чтобы первое, что увидел Костанзо проснувшись, была улыбка, намертво пришитая к его лицу. Парень отскакивает от него, как от прокаженного, дышит надрывно и мечется глазами по помещению в поиске путей отхода. И находит, вылетая из номера с громким хлопком двери. Такахаси тем временем лишь сильнее веселится, разве что кожа не трескается, и принимает сидячее положение на кровати. — Похоже, он меня боится. — Ну еще бы, благодетель–педофил. — Юки-чан, — заныли практически в ухо, — не говори таких пугающих вещей. После завтрака их компания оказывается в подземном лабиринте, куда привез их лифт, что должен был остановиться на первом этаже, но по неведомой причине не стал этого делать — сразу же захлопнул свои двери и со скрипом стал подниматься наверх, как только они вышли наружу. Отворив тяжелую металлическую дверь, они прошли несколько коридоров. Один из незаметных датчиков движения тут же сработал и выпустил клубы сизого дыма, что должен был то ли усыпить незваных гостей, то ли дезориентировать. — Лучше бы поставили тут шокеры, — разочарованно тянет Изао, когда обогнули очередной поворот коридора. — Что это? — указывает Макото на один из длинных ходов. — Хочешь проверить, Макото-кун? Да ничего важного. — Мы должны знать. Это может быть путем отхода. Изао скептически уставился на Ивасаки, и спустя несколько секунд безмолвного боя соизволил ответить: — Голограмма пожара со всеми вытекающими. Дым, жар, но без реального огня. Пройти его ничего не стоит, но это и настораживает. За подобной бутафорией всегда скрыто второе дно. Савада скривилась. Только этого тут не хватало, поэтому выбирает другой путь. Отовсюду несло какой-то гнилью. По стенам вместо змеившихся корней-вен стекали склизкие ручьи размытой дождем почвы. Стараются особо не заходить в лужи и задевать клубки корней. Юки прислушалась и шагнула еще, не понимая, почему слышит шаги где-то позади. — Ну же, выходи, — озвучил Изао общую мысль. — Или хочешь, чтобы из тебя выбили все нужные ответы? Не проси потом платить за лечение. — Не приближайтесь. Еще шаг — и я выстрелю. — Неужели готов убить человека? — каждое слово издевкой. Изао раскрывает руки и подходит ближе, не прекращая подстрекать. — И чего ждешь? Стреляй. Выстрел прорезает тишину. — Костанзо-кун, ты только что убил пол, — обескураженный тон Тумана можно было посчитать забавным. — А если бы ты попал в меня? — Так и задумывалось. Макото поворачивается. Несколько шагов. Широких и резких. Пробегает вперед, и, оттолкнувшись от стенки тоннеля, приземляется за спину преследователю, пока тот сбит с толку. Чужак оказывается на земле, где лужа опасно булькнула около его уха. — Разве так благодарят за свое спасение? — беззаботно слышится от Такахаси. — Не прошло и часа, а ты снова неопрятный и грязный. — И что теперь, убьете меня? — интересуется Костанзо. — Тебя волнует в такой момент только это? Какой смешной. Не хочешь задать еще пару глупых вопросов? Но ему ничего не говорят. — Значит попробуешь в следующий раз, — в одну секунду Хранитель Тумана оказывается близко-близко и вынуждает крепкой хваткой разжать пальцы и выронить пистолет, одним движением ноги отправляет оружие в сторону, разом лишив обороны. — Что ты тут делаешь? Еще и в темноте крадешься. — Мне нужен выход, — наконец выдавливает из себя Костанзо. — Ну так и нам нужен. — Вы хотите просто выбраться, а я... —… сбежать? – спросила Савада, рассматривая стены, а затем постепенно перевела взгляд на него. — Оказаться подальше от всего этого, — произнес полушепотом. — И я не знал, что лабиринтах может быть так. — Мерзко? — подсказывает Изао. — Тихо. И пусто. — Что, хочешь пару головорезов в компанию нашему чудному отряду? — предлагает Юки. — Вот уж вряд ли, — хочет продолжить огрызаться на смех Такахаси, но раздавшийся щелчок меняет планы, от звука которого все моментально застывают, чтобы потом сорваться с места. Скрежет перешел во взрыв, поднимая вверх камни и песок. Взрывная волна все же настигла их, заставляя упасть на землю, вызывая звон в ушах. Грохот. Камни с потолка обваливаются, отрезают путь обратно, оставляя остальных по ту сторону стены. Пол начинает идти неровными линиям, после чего куски начинают падать вниз, все больше и больше открывая непроглядную бездну. Юки практически вжалась в камень позади, ища устойчивое положение. У нее под ногами тьма непроглядная, а поперек горла – сухой песок. Больше всего стремно, конечно, что пол полностью ухнул куда-то в небытие. Нашарив в кармане пару монет, кинула их в темный провал. По установившейся тишине ей долго-долго и больно-больно падать вниз. Обшарила потолок и стены — может, найдется, за что уцепиться, если сейчас что-нибудь еще обвалится, — но наткнулась только на железные подставки для тусклых фонарей — на вид вряд ли хорошо зафиксированные и оттого скорее ненадежные, чем спасающие. Выбирать не приходилось. Легко дотягивается до ближайшей, чуть взобравшись вверх по валуну, цепляется за стену около него и пару раз проверяет устойчивость железной клети ногой, чтобы сделать шаг. Лабиринты. Так надеялась на то, что будет ждать какая-нибудь равнина или пустошь, но надежды не оправдываются. Надежды в полутемных коридорах так и норовят шанса на благополучный поиск выхода лишить. Эти ходы все карты путают, потому что кидаться напролом на каждый шорох или неясную тень — глупо, особенно если не знаешь, чего можно от таких тоннелей ожидать. Они давят, хотят запугать, заставить скрыться и подчиниться их воле. Железный заостренный прут входит прямо в стену поверх ее головы, и Юки сразу же кидается на землю — еще два выстрела раздались над самым ухом. Не стала разбираться и ждать, когда очередной залп ее настигнет, поэтому набрала скорость, торопясь убраться подальше. Поворот. Второй, третий. Девушка спотыкается на ровном месте и отводит голову в сторону, скрывая частое дыхание. Уже и не знает, сколько провела времени на ногах, накручивая километры в бесконечных коридорах и все новыми, новыми развилками, ничем не отличающихся друг от друга. Она цепляет взглядом ряд ламп и ощущает плечом влажность камней и неровные выступы, касающиеся ее кожи. Но внезапно теряет опору, проваливается в какой-то узкий проход позади, уходящий куда-то вниз. Удар об каменный отзывается болью во всем теле. Ее тащат по полу, сжимая в руках край футболки, где теперь красуются многочисленные капли крови, смешанные с пылью и грязью подземных лабиринтов. Яркий свет начинает резать глаза, и Юки понимает, что больше не в катакомбах. В нос ударил затхлый воздух, а клубы пыли заполнили рот, заставив откашляться. Ее, наконец, отпустили, и она рухнула на песок, распахнула глаза в надежде рассмотреть нападавшего, который, в свою очередь, уже успел занести ногу для удара, но ей удалось перекатиться в сторону, избежав прямого попадания и упираясь одной рукой в землю, поднимаясь на ноги. Перед ней стоял Костанзо Фумагалли, сжимая и разжимая кулаки. Взгляд был направлен на девушку, но складывалось впечатление, будто смотрел сквозь нее. Все-таки успел вдохнуть в тех переходах какую-то токсичную дрянь. Срывается с места, сокращая между ними расстояние, а сжатый кулак почти врезается в лицо Юки, но та ныряет вниз. Подросток снова пытается замахнуться, но она хватает того за голову руками, потянув вниз, сгибает ногу, чтобы с силой впечатать лицо об свое колено. — Успокоился? — Юки бросает слова, но не слышит собственного голоса, словно раздается не здесь, а где-то далеко. На импровизированный арене — вчерашний пленник, но он ее не слышит — направляет руку назад, напрягая ее так, что явно все мышцы были сведены судорогой, но на это никакого внимания не обращает. Отрывает металлическую трубу около выхода из подземелья. Когда последний болт упал на землю, железка отправилась в полет. Юки отступает назад, но щеку задевает край, оставляя порез. Кровь начинает сбегать вниз, капая на песок, Савада прикладывает ладонь к лицу, стирает вязкую жидкость, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, но разве есть время? Жесткая подошва ботинок впечатывается в живот парню, вынуждая того почти согнуться пополам, но как будто не чувствуя урона, он вновь принял исходное положение. Эта игра изрядно ей надоела. Юки отводит удар кулака в сторону, локтем нанося ответный по чужому лицу. Рядом что-то взорвалось, и «тренировочное» сооружение начинает рушиться прямо на глазах. За ним следует еще одно и еще. Каменные башни и пристройки не кончаются, как и их падение. Они крошатся подобно куску хлеба. Похоже на то, что специально кто-то бетонные стены сжимает, заставляя их срываться в неизвестность. Голубые глаза останавливаются на платформе — Фумагалли сидел на коленях, вцепившись в собственные волосы. Юки подступает к самому краю, не думая, что ее услышат. Осматривается по сторонам, желая найти лестницу или доску, с помощью которой сможет к нему перебраться прежде, чем пол здесь обвалится окончательно. Поднимает голову, совершенно неожиданно встречаясь с мальчишкой взглядом — глаза напротив были полны горечи и боли. Это и заставило ее совершить столь безрассудный поступок. Отступила на несколько шагов назад, разбегаясь, и, оттолкнувшись от края платформы, вылетела вперед, задержав дыхание. Нет, она бы не долетела. Даже близко бы к тому месту не подобралась, где находится Костанзо. Но руки успевают вцепиться в свисающий кабель, который выдержал весь вес Савады неизвестно как. Оттолкнулась от приближающейся стены и стала карабкаться все выше. И как только достигла нужного места, в нем никого не оказалось. Она тяжело дышала, пытаясь абстрагироваться от запаха гари. Вскрик ударил по барабанным перепонкам, и она поморщилась, обернувшись на звук. Ее прежний противник, держась за выступ, пытался не свалиться с высоты. Горло невидимые клешни сжали, подступила тошнота, внезапно обострились все чувства, и оставалось действовать лишь инстинктивно. Она успевает перепрыгнуть на движущейся пол, с трудом удерживая равновесие, дабы не повалиться вниз. Перепрыгивала с комнаты в комнату, хватаясь за крошащиеся стены. Оставалось немного. Один прыжок — и настигнет свою цель. Савада отталкивается ботинками от края каменной плиты, которая тут же отправилась вниз, но ей не хватает нескольких сантиметров, чтобы полностью приземлиться на край помещения, в котором находился парень. Подтягивается, напрягая все свои мышцы, а с губ срывается шипение, и при последнем рывке падает на пол, упираясь руками в холодный камень и тут же подрываясь на ноги, как только улавливает движение. Подается вперед, мгновенно сокращая между ними расстояние. И вцепилась в его плечо, когда тело уже стало заваливаться вперед, возвращая баланс. Умудряется оттащить прочь от опасной зоны и отпускает только тогда, когда оказываются вне опасности. Он держит лицо, не вздрагивает, только тянет разбитые губы в желчную, тяжелую улыбку. — По-дурацки вышло, — хрипом. На продолжение у него не осталось сил. — Ты ведь не глупый, иначе бы не продержался так долго. Тебя не отпустят живым, зная, что разгуливаешь без присмотра. Разве не страшно? И тело, рефлекторно дернувшееся, говорит об этом лучше всего. — Семья не станет от меня избавляться, — наивно так говорить, сам ведь об этом знает. — Им все равно, разве еще не понял? — голос Юки становится жестче, как и лицо Костанзо, утратившее былое спокойствие. — Только потому что ты добрался до этой черты, я предлагаю тебе выбор. Уверена, вне зависимости от предложения — ему не понравится. Такой себе шаг, особенно если учитывать, во что ее саму недавно втянули. Признает, что стоило подумать об этом лучше. Но не жалеет. — Что выберешь: плыть по течению или нас? — без смеха, без иронии. Боль, бессилие, стресс — все смешивается в коктейль чувств, отображаясь на лице. Простой в своей сущности выбор. Должен ли он умереть среди грязи, мафиозных группировок, от рук людей, использущих в своих целях, с нетерпением ожидающих, когда же наступит предел и тот больше не выдержит давления? Или есть еще шанс выбраться? И среди этого выделяется одно-единственное сильное желание – желание жить. И ведомый им, Костанзо отвечает: — Вас.