I want to believe you...

Чимин, вероятно, соврет, если скажет, что ему в наслаждение жить с другом и его беременным парнем. Диплом у Пака уже не за горами, а время в тренировочном зале не резиновое. Хосок в этом плане держал слово, позволяя омеге брать больше времени для оттачивания движений, но все же не забывал забегать к нему, чтобы отдать перекус и спасительную воду. - Хо, ты говорил, что тебе нужны были танцоры в клуб. Так все ещё есть свободные вакансии на эту должность? - мысль о выступлении перед живой публикой в лице посетителей клуба будоражила кровь молодого омеги. В танцах его всегда льстило внимание, прикованные к его персоне заинтересованные взгляды. Движение за движением. Точка за точкой. Чимин отдавал всего себя. - У нас танцоры ненадолго задерживаются в клубе, считай, ты принят. Но мне непонятны такие твои перемены. С Тэ поссорились? Не поделили что-то? График, ведь, только в ночную смену, - Хосок подсаживается ближе к Паку, принимаясь его внимательно слушать. Чону Чимин рассказывал то, что не мог поведать Киму, но они никогда особо не были близки. Их связывали музыка и танцы. - Спасибо большое! Во сколько мне приходить? - Чимин игнорирует вопросы беты, не связанные с танцами и предстоящей работой. Пак не всё рассказывал о своих проблемах с отцом, потому что ему было страшно. Сейчас же, когда более или менее хорошо, ему все ещё есть что скрывать. А уж это не на шутку волновало Чона. - А какой стиль лучше там использовать? Классика и балет не думаю, что будут столь востребованы… Хип хоп тоже никому там не нужен, - рассуждает омега вслух. Спрос рождает предложение. Примерно в таком русле рассуждает Пак. Если это клуб, то не обязательно использовать эротический танец, достаточно просто парочки движений и связок, чтобы завести, привлечь внимание на себе. Чимин поднимается с пола, собирая в голове пазл из движений, в то время как Хосок внимательно изучает омегу с ног до головы. За взгляд беты теперь бросаются выкрашенные в темно-каштановый цвет волосы с мелированными рыжими прядями с одной стороны. Чертовски привлекательно и эстетично. Чон видит то, как Пак из тела вон лезет, чтобы придумать и реализовать комбинацию движений, видит огонь страсти в глазах омеги. Видимо это то, что ему было действительно необходимо все эти месяца "заточения" у Тэхена. Дни пролетают молниеносно быстро. Защита диплома, дебют на сцене клуба, некая скованность дома у друга, где в воздухе чувствовалась недосказанность на фоне общего счастья. Живот Юнги растёт не по дням, а по часам, а количество новых изменений на пальцах точно не посчитаешь - их попросту не хватит, ведь, постепенно молодые родители готовились к появлению их чада на свет. Вся эта розовая ваниль порой выводила Пака, но приходилось терпеть. Терпеть ради счастья друга и его парня. Чимин все больше времени проводит в компании Хосока, а гримерка клуба стала настоящим домом. Яркий свет софитов и прожекторов. Да об этом Пак мечтал с детства! Большая сцена, пилоны, столики и мягкие кожаные диваны. Подобный вид привлекал взгляд возбужденного своей деятельностью омеги. Ему до чёртиков нравилось то, что он видел перед собой. "Если бы это было сном, - думал Пак, - лучше бы я никогда не просыпался". *- Следующий. Пак Чимин, прошу, - сухой голос художественного руководителя выбивает Чимина из его фантазий, где он танцует перед самым важным человеком в его жизни, которого, к сожалению, уже нет. Пак выходит на середину зала и кивает звукорежиссеру. Инструментальная мелодия с наложенным вокалом погружают в действительно чувственную атмосферу. Наверное, каждый мог прочувствовать глубокую тоску и грусть через движения танца. "I'm sorry, don't leave me", - гласили первые строчки припева, на котором у многих подбирался ком из слез к горлу. Верно, Чимин посвятил танец своему папе, чей образ начал забываться, растворяться из памяти молодого омеги. На последних строчках Пак опускается постепенно на пол, не в силах больше самому сдерживать поток слез, в то время как он сам улыбался. Улыбался тому, что исполнил танец для самого дорогого человека. И, наверное, где-то в углу стоял он и, с улыбкой на лице и застывшими слезами на щеках, аплодировал своему повзрослевшему и такому красивому сыну. - Я люблю тебя, папа, и наконец-то отпускаю, - поговаривает омега, когда музыка наконец-то стихла. Но стоит ему только повернуть голову, как он сталкивается с таким тёплым и любящим взглядом, с такими красивыми глазами, по которым скучал все 18 лет. "Ты такой молодец. Я люблю тебя, Чимин-и", - успевает уловить он перед тем, как силуэт растворился в воздухе под шум аплодисменты присутствующих. Теперь он не в силах сдержать свои эмоции. Наверное, не только он. Почти все, находящиеся в зале, обливались горячими слезами, кто-то встал со своих мест, видимо, чтоб было лучше слышно шум аплодисментов. Далее Чимин не помнил то, как его танец посчитали лучшим на сегодняшнем смотрел, как его, зареванного, выводил из зала Хосок, как пытался привести другой в чувства. - Я видел его, Хосок, - спустя время выдаёт омега, - я видел папу. Он совсем не изменился с того дня и так улыбался мне. Наверное, - говорил он, захлебываясь в слезах, - это была наша первая и последняя встреча с ним. Теперь и ему, и мне будет лучше. Пак видел, как скапливаются слезы в уголках глаз беты, чувствовал крепкие объятия, ощущал тепло чужого тела, но представлял все равно того альфу, с которым уже долгое время не виделся. Омега льнет к Хосоку ближе, заключая в ответные, искренние объятья. Только не этого хочется Паку. Стоит омеге упасть на кровать в своей спальне, так он медленно погружается в царство Морфея. Он видит свет софитов, направленных на него, видит силуэты посетителей клуба. Тело, натренированное в зале неделями, непроизвольно само начинает двигаться в такт музыке. Приятная нега растекается по каждой клетке молодого организма, а отчетливый запах апельсина и горького шоколада слегка отвлекает омегу от столь приятного занятия. Чертовски привлекательно, чертовски вкусно, чертовски хочется забрать себе и вдыхать, вдыхать, вдыхать. Чимин лицезреет перед собой высокого брюнета с тем самым шрамиком на левой скуле и родинкой под губой, с теми завораживающими, пленительными глазами и мягкими губами, к которым хочется прикоснуться. Безусловно, перед ним стоял альфа из его мечт и старых снов и видений. Сердце трепещет, а руки сами тянутся к теплому телу, прижимаясь ближе, слыша в груди чужое сердцебиение. Увы, суровая реальность накрывает с головой лишь с утра, когда перед собой Пак видит лишь свою подушку, с которой явно целовался и вытворял всякие непристойные вещи. - Фу, как я вообще мог такое делать, - омега быстрым шагом направляется в сторону душа. Сегодня важный для него день - дебют на большой сцене клуба. Волнение окутывает тело вместе с тёплыми струями воды. Тут даже не спасает контраст тёплых и холодных потоков, еда не лезет в горло, руки дрожат, отчего все валится из рук. - Я не справлюсь, я не смогу, - Чимин забивается в единственный оставшийся угол в спальне, запуская свои пухленькие, аккуратные пальчики в тёмную копну волос. Сомнения закрадываются в голову быстрее скорости света. Осторожное прикосновение в оголенным плечам заставляет поднять голову, чтобы разглядеть того, кто решил всё же потревожить рой его размышлений. - Я следил за тобой уже долгое время, - ранее стоявший Юнги, сел напротив напряжённого Чимина. - Нет, не в плане слежки, как в фильмах. По большей степени, я наблюдал за тобой, - он неловко улыбается, после чего положил руку на округлившийся живот, - смена твоего настроения, тихие всхлипы в подушку, какие-то похотливые желания, - на последнем Пак покрывается диким румянцем, прячась за тюлью, через которую его все равно было видно. Юнги делает паузу, после которой вновь продолжает. - Ты невероятный, Чимин. Наверное, это ты слышал уже ни раз, и я далеко не первый. Я восхищаюсь тобой. Да, подобное было не в новинку для Чимина, но именно из уст Мина эти слова, казалось, обладали магической силой, которая может легко поднять Пака с пола и пойти покорять горы. Он по-дружески целует беременного в щеку, помогает встать и тихо шепчет простое "спасибо". Видимо, Юнги сделал все так, как было нужно. *** Пару часов спустя Чимин стоял посреди своей индивидуальной гримерки. Пак слышал музыку, что доносилась из зала. Кажется, кто-то репетировал свой номер. Чимин понял, что подобная клубная музыка ему не по душе, поэтому просил для его индивидуальных выступлений включать то, что ему было необходимо. В личной гримерке спокойно, тихо, безмятежно. Омега включает свою мелодию, двигаясь в такт. Вскоре Хосок оповещает о скором выходе на сцену. Чимин полностью готов: костюм, вызывающий макияж, прическа. Правда он не был готов к тому, что перед самим выходом на сцену он замечает в толпе того самого альфу из своего последнего сна.