Плачут в небе птицы

«Ваши тропы — у вас под ногами. Каждый увидит свою в должное время». (С) Властелин Колец.

4 года до падения Цинтры

Месяц с событий на Ард-Скеллиге

Эхо доносится с севера

Через тёмно-синие воды*

Северные земли напоминали скалы. Мрачные, прогнившие дома, поросшие мхом и спрятанные между сухими ветвями елей. Селяне с выцветшими лицами и потрескавшейся от холода и работы кожей рук. На севере жизнь шла по своим законам – законам леса подчас зимы. Чем глубже уходил на север ведьмак, тем холоднее становилось. От ветра, пытающегося прогнать чужака, до селян, мрачно глядящим на чужеземца. Если на Юге с ведьмаками еще мирились, то на Севере их не жаловали. Для северян ведьмаки ничем не отличались от нежити. Местные не могли разглядеть человека в том, чьи глаза похожи на кошачьи, а повадки – на волчьи. Не могли не провожать с презрением того, кто оставлял позади себя смерть и кровь. Однако и тут были свои монстры: прячущиеся внутри лесов и похороненные глубоко под человечьим обличьем. Когда-то Геральт охотился и на этих землях. Монстры постепенно исчезали, как и их охотники. Так что любая работа была работой, дарующей еду и кров над головой. Белого Волка не отталкивали плевки в спину или издёвки местных. Они походили на стаю мелких хищников, которые всегда скалят зубы на крупных зверей, но нападать не станут – не глупцы. Но в последнее время Геральт не часто заезжал так далеко на север. Виной – один болтливый бард. Лютик привязался к нему, как к озеру*. Музыканта не напугали ни монстры вокруг, ни самый главный и близкий – ведьмак. Бард напоминал Белому Волку маленького ребёнка. Такой же открытый миру, пытающийся найти во всём сказочную и светлую сторону. Непослушный ребёнок, сбежавший от родителей, навстречу приключениям и опасностям. Казалось, барда восхищало все в этом мире – начиная от привычных каждому таверн и заканчивая небылицами, в которые тот умудрялся верить. Чего только стоит тот его бред про ловцов единорогов*? Иногда бард настолько забывал про собственную безопасность, что ведьмаку хотелось приложить его головой обо что-нибудь, да посильнее. Казалось, либо Лютик настолько всего не боится, либо просто настолько глуп. Больше, конечно же, подходил второй вариант. Лютик был беззащитным человеком – уж это Геральт знал наверняка. Но почему-то Геральт его не прогонял. Конечно, сначала бард раздражал: своими песнями, болтовнёй, непонятным теплом и светом. Он вырывал Геральта из такой привычной схемы: охота – отдых – охота. Не давал оставаться наедине с мыслями. Только вот спустя несколько месяцев ведьмак признался самому себе: с щебетом этой пташки было спокойнее. Бард отвлекал от гнетущей тишины вечно угрюмых лесов и унылых полей после охоты, от едких насмешек простолюдин в таверне, от серебрянных призраков прошлого. Своими ветвями-стеблями Лютик пытался обернуть Геральта в зелёный кокон-одеяло. Одаривал заботой, по-забавному защищал его перед простым людом. И это бесило ведьмака. Белый Волк не привык к ярким людям. Он не привык к заботе. Внутренний зверь скалился, рычал и загребал землю лапами, стоило только барду приготовить ведьмаку ванну и помочь с перевязками. Он выл: «С бардом что-то не так». Не мог человек помогать ему просто так, хоть и ради песен, хоть и ради славы. Опыт шептал, что музыкант делает это неспроста. Из-за всего этого – непонятного тепла, вечного поиска приключений на задницу – Геральт старался оттолкнуть барда. Только Лютик привык к хмурому взгляду, постоянным одёргиваниям и пинкам. Даже долгая дорога на своих двоих не утомляла музыканта. И откуда столько прыти? Волк рычал, требовал укусить, отпугнуть непонятливого зверька. И Геральт так однажды и сделал. «Ты циник, свинтус, бабник и лжец. Ничего, поверь, ничего сложного в тебе нет», – так он сказал Лютику. Они ночевали на приступках к лесу – благо тёплые летние ночи позволяли. Завтра с утра бард с ведьмаком должны были ловить очередной заказ в ближайшей реке. Белый Волк молчал целый вечер, занимаясь мечом и зельями, а бард сочинял новую балладу. Внезапно сказанная фраза нарушила привычную вечернюю тишину. Бард замер на секунду, удивлённо глядя на ведьмака. Волк внутри хищно принюхался, и разочарованно заскулил. Улыбка Лютика была слабой, дрожащей в отблесках костра. Он выпрямил спину, правая рука сильно сжала гриф лютни, а левая – колена. Слова достигли своей цели – только победа не пришлась волку по вкусу. Она горчила, ощущалась как гнилая кровь на языке, заставляла зверя отплёвываться и скулить, прижимаясь к земле брюхом. После того вечера Лютик не разговаривал с ведьмаком целый день. Та тишина после охоты обжигала. Не хватало пустых, но нужных историй о неудачных похождениях к пассиям, размышлений о поэзии и непрекращающихся вопросах о нечисти, популярной в округе. Волк внутри рычал – только уже на хозяина. Однако гордости в ведьмаке побольше, чем силы – во внутреннем звере. Эта тишина, новая, долгая, горькая, душила. Она не шла и рядом с тем дневным безмолвием. Внутренний зверь, кажется, окончательно разочаровался в своём хозяине. И как этот вечно независимый и своболюбивый волк смог превратиться в ждущего ласку пса? И из-за кого? Барда. Барда и ведьмы. При мысли о Йеннифер Геральт поморщился. В воздухе померещился запах сирени и крыжовника. Сильная, дерзкая и упорная чародейка влетела в его жизнь вместе с ураганом джинна. И благодаря этому же существу осталась рядом. Тогда Геральт хотел просто спасти её, не дать натворить бед. Но потом пришла страсть и непонятная привязанность. Они были так похожи. Та же упрямость, та же сила духа, тот же темперамент. Впервые ведьмак встретил кого-то похожего на него. Это был не Лютик – вечная противоположность. Это была Йеннифер – женская копия ведьмака. И Геральт решил остаться рядом. Ведь это было правильно, это было просто. Только внутренний зверь внутри скалился при таких мыслях – он прекрасно знал важность и ценность свободы, которую ведьмак лишил этим последним желаниям.

Со вспышкой и крахом в лучах ночи,

забыли мы холод, ветер и беды зимы.

– Зараза, – бормочет Геральт, подъезжая к деревне. Привести мысли в порядок, как советовала Трисс, не удалось. Ведьмакам всегда были чужды человеческие эмоции – даже мысли о них. И пусть волк внутри скулил и царапался, просился прислушаться, Геральт решил поступить, как и всегда. Отправиться на охоту. «Их не вернуть, – решил тогда ведьмак. – Йеннифер хочет воли, а Лютик… Плевать на этого барда, с ним всё становится сложнее». – Ведьмак, – шипит старуха, которая вышла поглядеть за курицами перед домом. – Пришёл по запаху смерти, стервятник? – Нет, по звону монет, – усмехается старик с противоположного двора. Геральт молча проезжает мимо, ощущая взгляд злых глаз. Сюда он приехал посмотреть на двенадцатую жертву непонятной твари. Он уже осмотрел две предыдущие – и снаружи, и внутри. Целая кожа, никаких следов – а вот внутренности перемолоты, будто бы зверь какой рвал свою жертву. Последнего убитого нашли неподалёку от деревни, в которой ведьмак ночевал. Так что он решил взглянуть ещё на один труп – проверить догадку. Ведьмак останавливается около дома посредине небольшого поселения. Для начала нужно получить дозвол от старейшины. Когда он заходит к тому в дом, мужчина уже его ждёт. Видать, местная детвора донесла новости про чужака. – И зачем пожаловал, ведзьмин* (ведьмак)? – спрашивает мужчина с густыми бровями и бурыми волосами, напоминающий медведя. – У вас старика убила нечисть, что по северным землям блуждает – охочусь на неё, – отвечает ведьмак, закрывая дверь за собой. – Тварь странная и похоже думать умеет. Если не словить, позабивает остальных, – добавляет Геральт. – А мне то цо к чорту (на кой чёрт) ? – фыркает мужчина, постукивая кончиком трубки по чёрным зубам. – А что и твоих людей поубивает, – хмуро отвечает ведьмак. Старейшина продолжает спокойно курить, глядя куда-то вбок от Геральта. Тогда он добавляет: – А кому нравятся старейшины, которые плют на свою деревню? – Ты мне не угрожай, сундзила (бездомный в негативном ключе)! Белый Волк хмыкает. Со старейшинами и королями всегда просто. Ведьмак ещё не встречал ни одного власть держащего, кто волновался о народе просто так – без причин, без угроз, без страха потерять свою силу. Всё-таки в чём-то люди похожи везде: и на севере, и на юге. – Ладно, иди в дом на меже вёски (деревни), там живёт Эльба, жена забитого. Скажи, что Волшек приказал показать тело. А если не сделает – никто с похоронами не поможет. Хай ведае (пусть знает)! Эльба оказалась дружелюбней местных. Может, так на неё повлияла смерть мужа. Может, она сама была приезжей. Скорее всего, с восточных земель. Хозяйку выдавал дом – живой, пропитанный сочным зелёным цветом, украшенный. На севере люди не заботились о красоте вокруг – им на это не хватало ни времени, ни денег, ни желания. Мёртвый лежал в гробу. Его нашли рано утром, около поля. Около – не на нём самом. Так что полуденницей монстр быть не мог. Да и не все убитые нашлись у полей. Кто-то лежал в лесу, кто-то у деревни. Пока одинакового у всех было мало: все трупы у дорог, снаружи знаков никаких нет, а внутри – всё перемолото в кашу. – Что ж ты такое? – прошептал Белый Волк, глядя на мертвеца перед уходом из комнаты. Ничего не сходилось. Ни суккуб, ни полуденница/полуночница, ни вампир. Новая тварь просочиться в их мир больше не могла – после Сопряжения* границы снова окаменели. Многих монстров удалось уничтожить, а существующие – вымирали, как и их охотники. Оставался один вариант – за смертями стоял кто-то из давно забытых, спрятавшихся за магическим занавесом нелюдей. – Когда найдёшь потвуру (зверя), отсеки голову, – говорит хозяйка, когда Геральт выходит из дома. – Как этому... Как там его, ну, бард твой ещё про зверину эту пел. Курва!.. – Бард? – Геральт удивлённо смотрит на женщину. – Так (да), милсдарь Лютик. Завитал (заглянул) до нас, незадолго до того, как мужа моего забили. Правда, осунувшийся какой-то, будто и до его сердца север добрался. Поводзенья (удачи), ведьмак! – добавляет женщина вдогонку, когда Геральт седлает Плотву. Путь у ведьмака сейчас один – к Aen Seidhe*. Народ холмов, разговаривающий с магией и природой на равных. Изгнанные мудрецы, оказавшиеся в ловушке собственной природы*. Такие могли бы помнить о нелюдях, забытых из-за времени и магии. На ум приходил только Иорветт*. Геральту оставалось лишь надеяться, что за время поездки к эльфу жертв больше не будет. Особенно царапнули ведьмачий слух слова хозяйки дома. Парня с цветочным именем и душой видели и в этой деревне. В двух предыдущих тоже говорили про Лютика. Поникший музыкант, вечно ищущий приключения и впляпывающийся в них. Слава Мелитэли, что на месте одной из жертв не оказался музыкант. А ведь он мог – и может, если тварь всё ещё тут: прячется между еловых лап, ожидает нового путника_цу. «Нет, это не моё дело, больше не моё», – отмахивается про себя ведьмак. Волк внутри замирает и задумчиво смотрит на луну. Его вой почти не долетает до хозяина. Почти. Волк скалится, роет землю и клацает зубами. Он знает, что разрушит этот плотный барьер, покажет хозяину свой мир. Всё-таки внутренние звери понимают больше, чем люди их носящие.

Матерь горя,

Страданий, тревог.

Ты как ночь прекрасна,

Твой дом – лес железный.

– Трисс, ты мне нужна, – говорит Йеннифер в зеркало. В отражении – лицо рыжеволосой. Меригольд спала, когда чародейка решила с ней поговорить. Спутанные волосы падали на открытые плечи, прикрывая мелкие шрамы*. Во сне не было необходимости скрывать саму себя. Впрочем, как и перед Йеннифер. Каждая тут знала истинное лицо другой. Сама Венгерберг выглядит не лучше. Будто бы чародейка только что вернулась с какой-то битвы. Вечно ухоженная и прекрасная Йеннифер стоит с выбившимися из пучка волосами, местами порванной одеждой. Её лицо поцарапано, руки – в крови. – Что случилось? – с волнением спрашивает Трисс. Несмотря на Ложе и Геральта, Трисс и Йеннифер оставались подругами. – Сейчас не объясню. Приезжай в Лирию*! – в вечноспокойном тоне чародейки слышится тревога и волнение. Её изображение, немного мутное, потрёпанное, исчезает через секунду после истошного вопля. Звериного, наполненного болью, отчаянием и злостью. – Во что же ты вляпалась, Йеннифер? – удивлённо спрашивает собственное отражение Трисс. Примечания: * Далее идёт перевод песни Danheim – Angrboða и Danheim – Reida. * Лютики предпочитают расти неподалеку от водоемов или даже в воде. * Речь о том разе, когда Геральт лечился после поединка со стрыгой, а Лютик принёс самогон и начал разговаривать про все небылицы. * Поскольку в любой стране есть диалекты, авторка решила внести такое явление и в эту работу. У северян иногда будут проскакивать слова, присущие только их региону. За основу взяты: польский, чешский, белорусский. Перевод слов будет дан в скобках. * Сопряжение – магический катаклизм, который на короткое время смешал границы миров. Так в мире Ведьмака появились люди и монстры из других миров. * Aen Seidhe – один из видов эльфов, более популярный как в книгах, так и в играх. * Эльфы рождаются реже, чем люди. У эльфиек ребёнок может родиться раз в 10 – 20 лет, а ещё период их фертильности непродолжительный. * Иорветт – один из центральных персонажей игры Ведьмак 2: Убийцы Королей, эльф из народа Aen Seidhe, предводитель скоя'таэлей. * Шрамы книжной Трисс сохранены. Она просто порой скрывает их за магией. * Лирия – одно из королевств Севера, наиболее богатое.