Эффект бабочки

Бал в честь рождения принца Леопольда был шикарен, но Эмме, не смотря на прошедшие годы, все еще было неуютно находится на таких грандиозных сборищах, поэтому пока никто не видел она потихоньку вышла в сад, и побрела прочь от шумного зала, откуда-то и дело доносился смех и звон бокалов. Ей нравился королевский сад. Его витиеватые тропинки, ровно подстриженные кусты, ряды фруктовых деревьев… Абрикосы, вишни, и сливы, но не яблоки. Эти деревья или их плоды за пять лет прошедшие с момента гибели Злой Королевы Реджины так и не стали любимы в их семье. Духи! Неужели и впрямь прошло пять лет? Кто бы мог подумать? В это трудно было поверить, но да, именно столько и прошло. Такой вроде короткий срок, а столько всего изменилось… Для начала тирании Злой Королевы наконец пришел конец, и люд Заколдованного леса смог вздохнуть свободно. Вновь мог наслаждаться солнцем, которое, казалось, покинуло эти земли, мог жить без оглядки через плечо, и страхе перед королевой-ведьмой. Но самое главное пало ее проклятие, о котором до последнего никто не знал. Проклятие, которым она окутала замок родителей Эммы в день ее рождения, заперев всех тех, кто был внутри и усыпив их вечным сном. Да, да, кажется, Реджина решила, что убить свою падчерицу будет слишком милосердно, поэтому вместо этого она сковала ту в момент ее наивысшего страдания, и оставила во пузыре, где время остановилась, прекрасной статуей скорби, баюкающей своего умирающего мужа, оплакивающей свою потерянную дочь. Но едва Злая Королева испустила дух, ее чары тоже развеялись, и все узники проклятия пробудились. Включая ее родителей — королеву Белоснежку и короля Джеймса*. Ох, и сколько же слез они пролили во время своего первого воссоединения! Неловкого (ведь ее родители из-за проклятия так и не постарели, и тогда были не намного старше нее!), но счастливого. Ведь… Это были ее родители! Нет, Эмма любила свою крестную, но все же… Родная кровь есть родная кровь. Преодолеть разрыв с родителями было трудно, но все же того стоило. Ее мама была именно такой, какой она ее и представляла. Храбрая, добрая, и красивая. Самая красивая на свете. А еще она была отличной лучницей, и она до сих пор частенько ездят на охоту только вдвоем, или иногда втроем — с Красной. Ее отец весело тогда говорил, что они опять собрались на «девичник», и мешать им себе дороже. Ее папа. Самый лучший человек на свете. Как ни странно, именно с ним у нее сложили наиболее близкие отношения. Они оба любили помолчать, или просто побыть подальше от шума королевского двора. Им обоим было не очень уютно среди этой знати и роскошных залов. Часто они просто убегали и катались на лошадях, или помогали простым крестьянам чем могли. Но кое в чем они так и не примирились, по крайней мере, полностью. А точнее в двух вещах. В том, кто будет править после ее родителей, и в том, с кем Эмма хочет провести всю свою жизнь. «Хотя насчет первого, я наконец могу вздохнуть спокойно», — радостно подумала Эмма кратко улыбнувшись при воспоминание о розовощеком Лео. Ее младшем брате, который родился буквально пару недель назад, и который теперь будет наследником престола, избавив о этой участи свою старшую сестру, которая так и не смогла полностью ощутить себя уютно в короне, красивом платье, и на троне. Брюки, лук, и бескрайние леса, вот что больше всего любила Эмма. «Можно вынуть девочку из леса, но не лес из девочки», — как однажды сказал ей один хитрый бес. Или уже не бес. — Сбежала с бала и бросила меня на растерзание твоих невыносимых родителей? Ай-яй-яй, как ни стыдно, — вдруг раздался протяжный голос у нее за спиной, отчего Эмма закатила глаза и обернулась к своему супругу лицом. Ее сердце уже привычно застучало чуть быстрее при взгляде в эти глубокие золотисто-карие глаза, а губы расплылись в улыбке. Многие, кого она знала, вряд ли бы согласились с ней, но для нее лично ее муж был самым чудесным на свете. Пусть он и старше нее, пусть и не так красив как многие принцы, его душа не столь чиста, а сердце долгие годы сковывало темное проклятие, которое даже после разрушения оставило свой след, но он ее любил, и этого Эмме было достаточно. — О, духи, неужели папа опять угрожал тебя убить? — насмешливо сказала Эмма делая шаг навстречу Румпельштильцхену. Тот был уже совершенно не похож на того несчастного раненного колдуна, которого она нашла все эти годы назад. Ушла золотая кожа, исчезли и странные глаза, темные когти, и высокий, визгливый голос. Волнистые некогда волосы теперь были намного короче, и в них было больше серебра, но его шаг был все так же пружинист, а ум остр. Как и язык, благодаря которому он то и дело сцеплялся в словесной перепалке с ее отцом. Хотя лично Эмма, как и ее матушка, думала, что им даже нравиться эти пикировки. Мужчина тем временем закатил глаза, и ласково погладив ее по щеке, дразняще сказал: — Нет, сегодня, как ни странно, он этого не делал. Как и последние пару недель. Кажется, рождение твоего брата, окончательно лишило его разума. Не то чтобы он изначально был у твоего бестолкового родителя. — Румпель! — хмуро сказала Эмма, и стукнула мужа по плечу, ведь то, что ее забавляло, как они с отцом собачиться, не значит, что ей нравится слышать, как ее супруг называет ее отца идиотом. Ее супруг. Кто-бы мог подумать, а? Она вот до сих пор с трудом верит, что они поженились. Особенно после всех тех скандалов и пересудов, которые как огонь распространились по вновь освобожденному Заколдованному лесу. Ха! Темный колдун и Спасительница, как ее все окрестили без ее на то ведома, что за пара такая? И даже то, что именно поцелуй того самого Темного вернул ее к жизни, мало что решил. Ее собственные родители были особо ярыми противниками их союза, пока Эмма не вспылила наконец и не пригрозила сбежать, если ей не дадут замуж выйти за того, кого ее сердце выбрало. К ее радости, крестная вдруг решила ее поддержать, и именно она помогла Эмме сбежать, чтобы выйти замуж за своего суженого. Ммм, как же ее родители были злы, когда узнали об этом!.. — Ты помнишь нашу свадьбу? — тихо промурлыкала Эмма с удовлетворенным вдохом положив голову на плечо приобнявшего ее мужа. Румпельштильцхен громко фыркнул. — Как я мог «это» забыть? — с усмешкой сказал он, и поцеловал девушку в белокурую макушку. — В конце концов, я и в страшном сне не мог представить, что однажды меня обвенчает Голубая фея из всех существ, посреди темного леса, а мне в затылок будет дышать волчица, которая за миг до этого в подробностях описывала мне, что она мне оторвет, и куда именно засунет, если я тебя обижу. Эмма надулась, и подняла обиженный взгляд на мужа. — Ты что, хочешь сказать, что единственная причина, по которой ты на мне женился, это потому, что ты испугался моей крестной? — спросила девушка, и легонько оттолкнула его, сердито добавив: — Ну вот и все. Я требую развода. Но Румпельштильцхен лишь засмеялся, и притянул Эмму обратно к себе. — Я бы ни за что на свете не изменил ни секунды этого ужасного венчания, птичка моя, — любяще сказал он, и наклонившись ниже, коснулся губами ее губ. И ведь даже не солгал. Румпельштильухен и впрямь не стал бы ничего менять из того, что произошло за последние пять лет. Ни той встречи с Крюком, которая привела его к Эмме, ни того, поцелуя, которым он пробудил Эмму, и благодаря которому избавился от своего проклятия. И свадьбу свою, третью и он уверен последнюю, тоже. Ни-че-го менять бы не стал. Ведь оно всего того стоило. Да и обрел он куда больше чем потерял. Нашел наконец настоящую истинную любовь, а не ту подделку, которая его мучала не один год, как ни удивительно, примирился с сыном, и магия… Она осталась. Не такая сильная, как некогда была, и, конечно же, же не темная, но осталась, и ему этого было достаточно, чтобы не быть вновь калекой, и не чувствовать себя беспомощными и не способным защитить того, кого он любит. В конце концов, Реджина и прочие его ученики не были Темными, но имели огромный потенциал в магии. — Ой! — вдруг воскликнула Эмма, и Румпельштильцхен оставив свои размышления, опустил глаза, а потом коснулся едва заметного животика девушки, которая сейчас его восторженно обнимала и смотрела на него большими глазищами. — Он пинается, чувствуешь? — Да, — с еле заметной усмешкой ответил мужчина вновь ощутив, как его накрывает волна любви к этой необычной девушке, которая столь изменила его жизнь. И которая скоро подарит ему еще одного сына. Маленького Генри. Ему сначала не очень нравилось это имя, которое навеявало воспоминание от отце Реджины, но Эмма отчего-то была непреклонна и хотела назвать их первенца именно этим именем. Со временем Румпельштильцхен смирился, и, в конце концов, понял, что ему и самому нравится это имя. А уж образы будущего их маленького Генри, которые его мимоходом посещали, были более чем захватывающие дух, и еще больше уверяли его, что супруга права и их сына нужно назвать именно так. Тут Эмма вдруг зевнула, и сильнее обняв живот руками, положила голову ему на плечо. — Устала? — нежно спросил он. — Ммм, — протянула Эмма, которая с каждым днем все быстрее утомлялась, и сейчас мечтала лишь об их уютной постели. — Пошли домой, птичка, а то вот-вот уснешь прямо здесь, и что старому мне тогда делать? Я уже не тот, и не смогу тебя нести, — дразняще сказал Румпельштильцхен. Он, конечно, лукавил, и был еще достаточно силен, чтобы нести свою белокурую супругу на руках, но как можно упустить возможность и не подразнить свою птичку? — Нужно попрощаться с родителями, — немного невнятно сказала Эмма, еще теснее прижавшись к мужу. Тот засмеялся, и приобняв Эмму, повел ее назад по той тропинке, по которой они пришли в глубь сада, прямо к бальному залу. В конце концов, она была права. Попрощаться нужно, а то потом Белоснежка не даст ему покоя, а Прекрасный вновь пообещает его убить… Но Румпельштильцхен не променял бы эту жизнь ни на что другое, даже несмотря на надоедливых тестя с тещей. К тому же кто сказал, что счастливый конец должен быть идеальным?..

Конец.