Kingdom of Cards: The legend of Dignity.

x x x 25.

That's when I'm gonna stand up Take my people with me Together we are going To a brand new home Far across the river Can you hear freedom calling? Calling me to answer Gonna keep on keepin' on I can feel it in my bones - Cynthia Erivo

Первый дом был выстроен близ холмов. В них перетекал пляж изумрудного песка. Мелкие сферы, пущенные во все стороны света, возвращались попарно, внося всё новую информацию об окружающей среде в главный центр ИИ корабля. Криокапсулы размораживались постепенно, каждая — в соответствии с возрастом находящегося внутри. Дети и старики будут последними. К моменту их разморозки уже должен раскинуться и сформироваться маленький городок, с полностью работающей инфраструктурой. Треск сборки временных трансформ-домов, гудение выкачки воды в резервуары, затем шипение фильтров, и жужжание генераторов не умолкали до ночи. После заката Ибо отключал систему, чтобы отдохнуть в тишине и нормально поспать. Вне корабля, конечно же, в этом доме. Небольшой, рассчитанный на «молодую семью», как было указано в характеристиках. Кухня с залом, ванна, туалет и спальня. Минимум мебели, максимум практичности. С того момента, как последняя криокапсула была расположена в инкуб-ангаре, они не заходили в шаттл. Чжань один раз порывался, нужно было что-то из инструментов, кажется, но холодное и спокойное «нет» по связи заставило его застыть тут же. Он, вообще, кажется, стал болезненно послушным, что было очень вновинку. Кораблю же всегда можно было просто отдать команду «выплюнуть» нужное. С криокапсулами было иначе: там необходимо максимально бережное отношение. В остальном — нет нужды. Чжань в очередной раз скользит взглядом по рукам Ибо. Множество царапин, словно тот пробирался через тернистые кусты. Чжань смотрит на шею. Молочная кожа — редкое явление, всё остальное — сине-зеленое марево. Он вглядывается в след прокушенной губы, Ибо тут же кусает его по новой, ведь рыба на столе не дает себя разделать так просто. Чжань закусывает щеку изнутри, медлит пару минут, но затем подходит ближе. Ведет ладонью по чужой руке, которая удерживает нож. От кисти до локтя, по плечу к шее. Мой. Теперь обратно. От шеи к плечу, от него до локтя, затем до кисти. Твой. Ещё раз и ещё. На пятый раз он осторожно забирает нож. — Научишь? Ибо кивает. Быстро ополаскивает руки, вытирает их о тряпку. Были проведены тщательные анализы воды, почвы, рыбы и каких-то моллюсков, которых они успели наловить за утро. Последние оказались ядовиты, так что были выброшены обратно в воду. Профилактически оба пилота пили по паре таблеток каждые три часа, чтобы тело лучше адаптировалось к здешней среде. Да, с кислородом все в порядке, как и с уровнем радиации. Но никто не отметал новые виды бактерий, микробов и вирусов, также как и паразитов. Хотелось верить, что все подружатся. Чжань перехватывает нож покрепче и смотрит на Ибо. Тот коротко облизывает губы, опираясь о край стола бедром и складывает руки на груди. Чжань останавливается на ней взглядом. Поверх футболки цепочка с головой быка. Капитан невольно вспоминает, как кулон ритмично покачивался в последний раз. Это было… хорошо, но плохо. Так ведь? Чжань моргает и извиняется, просит повторить. Ибо прочищает горло: — М-м? Я говорю, сейчас нужно вставить нож позади жаберной крышки. Да, вот так. Осторожно двигайся вниз… да, вот… пока не упрешься в позвоночник. Поверни нож так, чтобы он коснулся грудной клетки… а теперь разрежь рыбу посередине. Теперь отдели мясо от ребер. Как назовем этот вид? Надо успеть раньше, чем проснутся Сонджу и Алистер… Чжань усмехается. Что-то темное внутри него хочет уточнить, как сильно Ибо соскучился по своим. Со дня на день должна была проснуться вся компания, как раз подходило время их возрастной категории. Это что-то они оба игнорируют уже пятый день и вполне успешно. Всё, что было в шаттле — осталось в шаттле. Только вот Чжань всё больше и больше вспоминает, не говоря о том, что вид Ибо, очевидно, полностью его заслуга. Но дело в том, что бедра Чжаня — россыпь гематом и не менее красноречивых царапин. Его спину приходится обрабатывать раствором фурацилина, на ней невозможно спать. И он так… растрахан. Каждый их секс с момента первой разрядки становился всё более… диким. Ибо отвоевывал его у корабля, отвоевывал свое право на то, чтобы вести, потому что не был уверен в том, что Чжань проконтролирует себя достаточно, чтобы не навредить. И даже обоим. По факту, они не так уж хреново сработались, верно? На деле — Чжаня топило в чувстве вины. Легче было только от того, что Ибо умудрялся «победить» каждый раз и непоправимого не случилось. Но могло ведь? Чжань знал, что могло. — Теперь разрежь её… ну. Через отверстие. — Прости? — Ну через задницу. — А где у рыбы задница? В плане, да, там, где хвост, но какое отверстие… Ибо поджимает губы, скрывая снисходительную улыбку, но это не мешает этому чувству просочиться по связи. Он плавно подходит ближе и забирает у капитана нож. Чжань подавляет в себе желание закатить глаза, так что только усмехается, в ожидании мастер-класса. Пара резких движений, Ибо режет рыбу вдоль костей, а затем отделяет филе от грудной клетки, бросая его на чистую тарелку. Вуаля. — Как… кстати… поживает… твое? То самое? Чжань переводит взгляд с ошметков рыбы на Ибо. Густое смущение по связи можно почти что пощупать. Как и ещё кучу всего, что они так упорно по ней игнорируют, но не закрывают друг от друга. Зачем? Всё самое худшее друг в друге они испытали в полной мере. После пережитого, Чжань вообще сомневается, что хоть когда-то подумает о том, чтобы закрыться от Ибо. Капитан пожимает плечами. — Лучше, чем у этой рыбёхи. Может… назовем её anus frugalis? Ибо тихо фыркает и проходит к раковине, чтобы ополоснуть нож. — Что такое frugalis? — Без понятия. Звучит по-научному. Ибо кивает пару раз. Вытирает руки медленно, словно раздумывая, затем оборачивается, упираясь ладонями в столешницу позади себя. Чжань чувствует себя как-то странно под его взглядом. Вина накатывает удушающей волной, он отворачивается. Ковыряет ножом край разделочной доски. Лоянский раритет. Из какого-то там дерева. Хоть они и говорили Лоянцам, что собирать нужно только вещи первой необходимости, кто же их воспринял всерьез? Крейсер ломился от всего нажитого добра. Ну и пусть, раз так спокойнее. Да и удобнее. Ибо вздыхает, но не устало. А как-то… иначе. Словно решившись на что-то наконец. — Иди ко мне. Чжань аккуратно пристраивает нож на доске. Тонкий, длинный и острый. Другим рыбу не разделать. Капитану бы тоже вымыть руки. Земля или Илин-17 — сырая рыба пахнет дурно. Он подходит ближе. Ибо притягивает к себе за бедра, ближе, ещё. Вплотную. — Прекращай. Ты никогда не сделаешь ничего, чего я не смогу выдержать. Я серьезно. Чжань усмехается. Его пилот часто говорит очень самонадеянные фразы. Правда, он в них свято верит. Не думает так, не предполагает, не хочет, чтобы так было, и не надеется. Он знает. И это и есть формула абсолютной веры. Сяо Чжань так не умеет. — А тебе и не надо так уметь. — Это невежливо, Ван Ибо. Читать чужие мысли и откровенно этим пользоваться. Ибо пожимает плечами. Его ладони поглаживают по бедрам, переходят к пояснице, чтобы сцепить пальцы в замок. Сяо Чжань захвачен. Всё, нет пути к отступлению. Он с каким-то смешанным чувством подмечает, что Ибо… очень вырос? Вернее. Повзрослел. Что-то в чертах лица, в том, как он смотрит и как действует. Нечто в нём утеряно безвозвратно, но на его место пришло кое-что куда сильнее. Хорошо ли это? Капитан не знает. Но он не против, чтобы кто-то был сильнее него. Более того — он готов признать, что это то, что ему нужно. То, в чём он нуждается. Чжань уже не такой «деревянный» как раньше. Если уж и говорить о каких-то мнимых плюсах того, что происходило… никаких граней теперь нет. Между мной и тобой ничего нет, потому что мы — одно целое. Нет «между», есть только «мы». Вот так, т’хи’ла. Чжань обнимает своего пилота за шею и наклоняется, целуя губы с привкусом лотоса. Сегодня, в грязном пруду к югу от крайнего резервуара, расцвели первые модифицированные образцы. Они как раз собирали семена, и баловались ими весь день. Горькие и сладкие, никогда не узнаешь — повезет или нет? Ибо везло чаще, так что в итоге он всё и пробовал, прежде чем дать капитану. Вроде, они действительно неплохо справляются на этой новой планете. Ибо прихватывает губы в ответ, нежно, ведет ими до уголка, затем трется носом о щеку. — М-м… Невежливо, говоришь. И что же вы сделаете, офицер Чжань? Арестуете меня? — Давно пора, Ван Ибо. Давно пора. Ты задолжал мне один арест, помнишь? — Сэр, память уже не та, что поделать… Не напомните? Или вот, я помню… кое-что смутное. Вот какое-то вот такое… Ибо шепчет это в губы, едва их касаясь. Чжань не может не улыбнуться. Он послушно приоткрывает рот, поощряя ещё один поцелуй. Капитан Ман-Мана закрывает глаза, позволяя своему пилоту всё. Даже дальнейшую посадку собственной задницы на столешницу. Спасибо, хоть не на ту, где остались потроха от рыбы. х х х Сопротивление решило наступать в первых числах марта. Революция закончилась кровопролитием, как и каждый раз в истории человечества. Но цена свободы была слишком неподъемной. Их не хватило. Возможно, ослабленные из-за отсутствия Эфира или же по причине того, что Длань знала об их планах, но всё закончилось плачевно: Великая Красная Длань пополнила трудовые лагеря, оттеснила Диких ближе к северным землям, сократив их популяцию втрое. Адмирал Хань Фэй считался официально погибшим под Чунцином. Герою — героическую смерть, ведь такая фигура в истории не могла стать идеологическим предателем. Его пансион был сожжен во время восстаний по официальным сводкам. Отдел пропаганды красочно распространял историю о том, как дети (сироты! сироты, оставленные на каникулы!) погибли заживо, что должно было добавить баллов «рациональной ненависти и неприязни» к Сопротивлению и, конечно же, Диким. Ведь последние — главные помощники этого черного дела. Так всё и было. Конечно. Хенг бросает факел на дорожку нафтеновой кислоты. Все защитные системы отключены, так что огонь спокойно добирается до здания. Оно практически пропитано горючей смесью, они потратили на это весь вечер, особенно стараясь в архиве. В воздух взметаются столбы лилового, багряного, местами зеленого. Один из ребят жмется к Шаману, обнимая его за ногу. Вэй Ину всего шесть. Хенг усмехается и треплет его волосы. — Что, страшно? — Не. Очень красиво. Но где мы теперь будем жить? Хенг кивает, признав важность вопроса, поджимает губы, словно размышляет. Он оборачивается, перекинув тугую косу медных волос через плечо. — Эй! Адмирал! А где мы будем жить?! — Лучше помоги догрузиться и зови детей в шаттл. Пора. Вэй Ин, ты сам виноват, что пропустил сбор и не знаешь, что происходит. Хорошо, что хоть успел к посадке. Хенг издает наигранный вздох и драматично шепчет, что они теперь бомжи. Вэй Ин смотрит на него огромными глазами, но в итоге только плетется вслед за взрослым. Он ему всегда очень нравился, хоть был безмерно редким гостем. Но зато какие шоу устраивал! И научил его готовить острое карри, а не такое, как обычно им подавали. И когда этот мистер Хенг-гэ был рядом, адмирал становился как-то… добрее, что ли. В общем, не человек, а волшебник. Когда Вэй Ин вырастет, он собирается стать таким, как он. Понять бы ещё, кем тот работает? Непонятно. Столько вопросов! Спустя некоторое время, когда всех детей уложили спать по каютам, Вэй Ину удается узнать, что они держат путь на новую, неизведанную планету, потому что на этой «делать им уже нечего». Начинается масштабная война, бессмысленная и ужасная. Так что они держат путь на Илин-17. Там их ждут. Вэй Ин смотрит в потолок, пытаясь представить, как это. Когда тебя где-то ждут. Он знает, каково ждать адмирала или Хенг-гэ, но вот… чтобы ждали его? — Эй… Лань Чжань. Ты спишь? — М-гм. — Нас там… правда. Ждут-ждут? — М-гм. — А ты меня когда-нибудь… ждал-ждал? — Каждый день. — Это та-а-ак мило. — Нет. Каждый день, потому что ты опаздываешь каждый день. Вэй Ин тихо посмеивается, но ему достаточно и такого признания. Он все ещё улыбается и ворочается так, чтобы устроиться поудобнее. В шаттле не так много места для всей сотни детей, так что их укладывали в кровати по двое или даже трое. Они с Лань Чжанем умостились вдвоем и никого к себе больше не пустили. Как и всегда. Вэй Ин засыпает, теснее прижавшись к своему другу. Лучшему на всем белом свете, так и знайте! Они выходят из сцепки в варп во второй раз. Хенг сразу же тянется к своему адмиралу, чтобы сжать его руку. Всё хорошо. Хань Фэй элегантно и властно удерживал шаттл на дистанции, завораживающее зрелище, и отчасти… ну да-да, возбуждающее. Но не при детях же. Шаман говорит, что пойдет проверить, как у тех дела, а потом придумает им что-то на поздний ужин. Хань Фэй отпускает его только после череды легких поцелуев, шепча по связи, чтобы тот был осторожен, вдруг те спят, так и пусть. У адмирала планы. Ясно. В шаттле не было криокапсул, зато запас кислорода и еды был рассчитан на восемь лет. Так много им не надо вовсе, так что на всех них должно хватить. С курса они не сбились. Чем ближе шаттл к цели, тем больше отчетов о полете Фэнхуан они получали. Это заставляло мрачнеть обоих. Именно по этой причине они должны были управлять крейсером вчетвером, оправдывались почти что все опасения. Слишком большая нагрузка, ещё и для первого раза. Но Ибо с Чжанем справились. Они все справились. Это чувство почти что окрыляло, но Хенг ещё осторожничал — он выдохнет спокойно только тогда, когда они наконец-то приземлятся на Илин-17. Он мог бы посмотреть на детей по камерам, но предпочел ходить из каюты в каюту. Все чинно спят, и это хорошо. За главного были оставлены Джеймс и Марки, и, видимо, сейчас по их расписанию ночь. Так что порядок. Шаман заглядывает в последнюю каюту — кому-то повезло быть в комнатушке только вдвоем. Наблюдая за тем, как Вэй Ин жмется во сне к Лань Ванцзи, Хенг безошибочно уловил, что эти двое унаследовали кое-что знакомое. Понятно. Шаман проходит вглубь комнаты, чтобы поправить на них плед и выключить ночник. Но стоит его пальцам лишь коснуться панели, как он слышит тихое «оставьте, пожалуйста». Хенг кивает и улыбается, тихо прикрыв за собой дверь. Удивительно, но кто-то из двоих обязательно получал в наследство, кроме таланта к пилотированию, и жуткую боязнь темноты. Бедные мальчики. Несколько лет спустя Илин-17 Ван Ибо обещал детям огненные цветы. А ещё сегодня все лепили вонтоны. Даже Хань Фэй с Хенгом, а ведь это ещё то зрелище, наверное. Интересно, последний уже спровоцировал битву тестом? Бабушка Ибо заправляла фестивалем Фэнхуан (ну почему именно в честь шаттла, почему) и клялась, что это последний раз на её веку. Черт его знает, но по последним данным Сынёна — воздух на Илин-17 был с какой-то там примесью, что увеличивало среднюю продолжительность жизни homo sapiens. Да и в целом, планета оказалась настолько дружелюбной к их виду, что даже пугало. Но не так, как предстоящий дружественный визит дельтовцев. Весь этот фестиваль — репетиция к более важному событию. Обмен опытом и культурой, что бы это ни значило. Да, Ван Ибо обещал детям огненные цветы. Но Ван Ибо сейчас очень занят. — А-ах… пожалуйста… Не так уж это было нужно озвучивать вслух, но Чжань обожал слышать. Слушать. Это «пожалуйста», скомканное на выдохе, которое превращалось в хриплое «да, ещё». Капитан наконец-то узнал, каково это — растянуть своим членом Ибо. Оказалось, что всё же есть различия в том, как ты чувствуешь это по связи, и как это, когда делаешь сам. Интенсивность зашкаливала. Ибо спазматично сжимался на его крепкой плоти, был таким узким, вопреки тому, что Чжань так старательно массировал его изнутри чуть ли не полчаса. На это ушел весь запас его великого терпения и половина бутылька смазки. Он сделал всё просто идеально: чуткие пальцы размяли вход, толкались в него, хлюпая от обилия смазки, разводились внутри и даже прокручивались пару раз (да, Чжань изучил пару техник и нет, ни один персик при этом не пострадал); затем он нащупал бугорок простаты, игрался с ним, надавливал и тёр, заставляя Ибо скулить и дергать бедрами, пытаться потереться о грубую ткань простыни членом, провоцируя маты и хрипы на чужом языке. Последний прорывался всё чаще во время секса с обеих сторон, но это уже не казалось чем-то странным. Чжань поддает бедрами, чтобы толкнуться глубже и замирает. Чувство наполненности перетекает по связи от одного к другому, умножается на ощущение жаркого сжатия. Ибо закусывает ребро ладони, пока Чжань поглаживает его по груди, трёт твердые соски, пощипывает и стонет сам, улавливая эхо ласки на собственном теле. Начинали они, вроде, лицом к лицу, но каким-то образом оказались на боку сейчас. Все эти пробелы в памяти во время секса, когда уже непонятно, кто куда кого потянул, кому чего захотелось… — Блять, Чжань-гэ… Это всё чудесно… но выеби уже меня наконец, а? Пожалуйста, хватит твоего… научного подхода, я кончить хочу. — Терпение, Бо-ди… Ван Ибо низко порыкивает, двигая бедрами самостоятельно, опустив ладонь себе на член. Чжань убирает её, чтобы накрыть плоть собственной и принимается надрачивать, медленно и постепенно, также, как и вбивается в него сзади. Ибо хочет больше, хочет чаще, но Чжань заставит его кончить иначе. Даже если они потратят на это весь вечер. Ибо поворачивает к нему голову, чтобы прихватить губы, скорее укуса ради, во имя легкой мести. — Я фейерверки обещал… — Мне ты обещал раньше. Ибо тихо фыркает, всё же сдается, прикрыв глаза и позволяя трахать себя так, как хочется его капитану. С оттяжкой, не спеша, можно даже сказать — сладко поебывая. Гребаный садист. В какой-то момент Ибо понимает, что пытается сдержаться, чтобы не начать хныкать. Плоть отлично проезжается по простате при каждом толчке, Чжань нашел идеальный угол — ведь это и было целью его «научного подхода». Ибо стонет всё громче и громче, уже не чувствуя, что происходит с его телом ещё — а ведь Чжань не переставал ему дрочить, мазать по головке, собирая белесую смазку. Капитан вылизывает его шею и наконец-то ускоряет темп, сокращая при этом амплитуду толчков. Он покусывает его плечо каждый раз, когда вдалбливается до шлепка плоти о плоть. Ибо сжимает член в себе всё чаще, уже совершенно не регулируя этот процесс, ощущая подступающий оргазм, и вскоре кончает, уводя за собой и своего Чжань-гэ. После всего этого хочется только мурчать и лежать так, пока весь мир чего-то там живёт и копошится, но… в дверь грубо стучат дважды. — Я, конечно, всё понимаю, но сначала дело, а потом тело! Придурки! Моя дочь ревет уже, где фейерверки, Ибо?! Жду вас через десять минут! Десять! Пиздец, слишком для моих ушей, просто слишком… Чжань делает страшные глаза и пытается не заржать в голос, пока Ибо, со смачным «блять», трет свое лицо. У него сперма в заднице, сперма на животе. Он хочет спать, кутаясь в одеяла и Чжаня. Но, раз дочь Чжочэна ревёт… а не дай боже она подговорит разреветься и всех остальных… — Знаешь, мы всегда можем… взять шаттл и свалить куда-нибудь… на третью планету. Чжань почему-то говорит это тихо, лениво подбирается ближе, зацеловывая щеку Ибо. Тот мычит что-то согласное, затем сгребает его в объятия, заставляя улечься на себя. Вот так хорошо. — Бо-ди… какими будут огненные цветы сегодня? — М-м… Красными и зелеными. Тоже так сильно хочешь увидеть, да? Ладно. Только давай ещё пять минуточек полежим, да? Всего пять… Они опаздывают и приходят через пятнадцать минут, но никто не злится. Фейерверк над Жемчужным морем стоил всех ожиданий.

The End.