Простуда

      Когда Чуя Накахара застегивал снизу вверх белоснежную рубашку, он наблюдал картину, что творилась за панорамным окном: лазурное небо Йокогамы постепенно затягивало светло-серыми тучами.       — М-да, и так на целый день, — пробурчал себе под нос парень, надевая перчатки, — дождь может и не пойти. Наверное, не буду брать зонтик.       И, накинув на плечи чёрный плащ, вышел из квартиры, отправляясь в Мафию.

***

      Тучи не сходили с неба крупнейшего портового города Японии, — они стали ещё плотнее и окрасились в сизо-серый оттенок, и темнели с каждой минутой. Где-то вдали ближе к горизонту светилось блекло-жёлтое пятно — солнце садилось. Ещё один признак, что спускаются сумерки.       Чуя знатно устал за сегодняшний рабочий день и крайне раздраженным возвращался домой. Сегодня он поругался с членами Исполнительного Комитета — с Коё и Акутагавой. И из-за какой-то ерунды. Из-за какой конкретно, Накахара и близко не помнит. Да и не желает вспоминать. Завтра заговорит с ними, как ни в чём не бывало, и всё исчерпается. Ещё на задании один из подчинённых подвёл, и дальнейшие действия, согласно плану, скатились к чёрту. Задание не выполнено — жёсткий нагоняй от Мори.       В общем, день прошёл чертовски «прекрасно».       Сейчас парень шагает по ярко освещённой неоновыми фонарями улице. Людей практически нет. Мимо Чуи прошагало лишь два человека — парень и девушка, держащиеся за руку — пара возлюбленных. От одного мимолётного взгляда голубых глаз на их счастливые лица на душе Чуи поселились тоска и чувство одиночества.       С давних пор он влюблён в своего напарника. Бывшего напарника. Накахара понял это, когда Дазай ушёл из Мафии по совету своего близкого друга. Чуя отчётливо помнит, что в тот момент его сердце обняли жгучая боль и дикая злость. Но спустя время умом он понимал, что никаким образом не вернёт обратно возлюбленного, не услышит его подъёбок насчёт его низкого роста, не будет больше перепалок, полных матов и слов ненависти. Притворной ненависти.       В голове невольно вспыхнуло лицо Осаму — глаза, цвета свежесваренного кофе, горящие нескрываемым озорством, белозубая и самодовольная улыбка, волнистые непослушные тёмно-каштановые волосы, — на сердце вновь стало нестерпимо тоскливо, что захотелось заглушить все мысли, воспоминания любимым вином «Petrus» восемьдесят девятого года выпуска.       Дома имеется ещё одна нераспечатанная бутылка. Будет шикарное завершение ёбаного дня.       Йокогама окончательно утонула в сумерках и все улицы зажглись неоновыми огнями. Накахара плетясь по одной из набережных города, ведущих коротким путём домой, почувствовал, что две капельки упали ему на перчатку, а затем и вовсе целый десяток крупных капель.       — Вот, Дьявол! — прорычал сквозь зубы он, ускорив шаг, — только этого не хватало!       Дождь через несколько коротких мгновений разросся в настолько сильный ливень, что на одежде Чуи не осталось и миллиметра сухой ткани.       Убыстрённый шаг превратился в марафонский бег. Награда за первое место в марафоне — не валяться завтра в постели с соплями и кашлем. И желание её получить огромное.       Обогнув набережную, Чуя вписался в чью-то фигуру. Отшатнувшись, парень еле удержал равновесие. А вот незнакомец как стоял, так и остался.       Накахара не хотел встревать в перебранку и уже было хотел бежать с новыми силами, как раздался до боли знакомый голос:       — Чуя, какими судьбами?       Взор автоматически метнулся на обладателя голоса — Дазай… Стоит себе и давит лыбу.       Вот как вспомнишь человека, так встретишь его. Гарантированно!       — И тебя только не хватало! — пробурчал Накахара.       Внутри парня чувства спутались в комок. Он люто ненавидел Осаму, что он предал Мафию и его. С другой стороны… Чуя преданно любил напарника и неутолимо тосковал по нему, по его присутствию, голосу, по этой дебильной улыбке.       — О, Чуя, да ты весь промок, — подметил Дазай, уже посерьёзнев. — Давай, ко мне под зонт.       Взгляд мафиози пал на чёрный зонт, который почти сливался со смольным небом.       Одежда полностью промокла под дождём, что хоть бери и выжимай её. А ещё холод дождя пробрал до костей, поэтому спорить или выказывать свою гордость желания не имелось.       — Ладно, — сказал Чуя, шагнув под зонт возлюбленного. — Валим домой, и живо. Меня раздражает твоё присутствие.       — А ты не изменился. Всё такой же заносчивый.       Чуя пропустил мимо слуха слова бывшего напарника.       Теперь парни шли так, что их локти соприкасались друг с другом. Хоть это и делалось, чтобы Накахара не попал за пределы их «укрытия», его щёки залились пунцовой краской. Хорошо, что Осаму не имеет возможности этого узреть из-за низкого роста Чуи и шляпы. Точно были бы подколы, которые сейчас выслушивать, отвечать дерзостью или замахиваться кулаком в самодовольное лицо детектива мафиози не жаждал. Усталость сильнее импульсивности и гордости на сей случай.       Оба хранили молчание. Оба думали о своём. И никто не перебивал тишину. Всё шли и шли, поворачивая за углы небоскрёбов, проходя длинные улицы. Дождь медленно, но сбавлял обороты.       От такого события настроение Накахары ни на грамм не улучшилось. От этого проклятого дождя он насквозь промок и замёрз от ночной прохлады осени. Только сейчас заметил, что его зубы стучатся друг о друга невпопад.       — Пойдём побыстрее! — потребовал Чуя. Схватив под локоть бывшего напарника, он прибавил ходу.       К облегчению Накахары, они прибыли ко входу во многоэтажное здание, в котором расположились квартиры.       Дождь к этому времени и вовсе перестал лить.       — Ну, — во второй раз за всё время взглянул на Осаму Чуя. В его глазах не угасало озорство и явно выражались усталость и снисходительность. — Адьос, Скумбрия.       Мафиози хотел уже повернуться к главным дверям здания и оказаться за ними, однако его намерения разрушает голос детектива:       — Подожди, ты даже не скажешь спасибо? — фальшиво удивлённо вскинул бровь он.       — Чё?! — недоумённо воскликнул Накахара, взбесившись. — Да я сейчас тут окочурюсь, пока тебе скажу!       Парень повернулся к главным дверям и бросил:       — Адьос!       — Вот придурок, — чуть слышно прошептал Дазай, складывая зонт, — И почему я именно тебя полюбил?       И пошагал неспешно домой.       А тем временем Чуя со световой скоростью снял с себя мокрую одежду, поместив её в стиральную машину и отдал предпочтение не вину, а чаю. Попивал его, с угрюмым выражением лица, завернувшись в одеяло.       «Лишь бы не заболеть…» — крутилось в его голове.