Пиала вина на двоих
27 июня 2020 г., 23:11
С самого утра пристань Лотоса жужжала и была полна сплетнями. Кто-то из рыбаков рассказал, что видел в Юньмэне двух Нефритов клана Гусу Лань в компании со Старейшиной Илина. И теперь все гадали, зачем они прибыли и навестят ли Пристань Лотоса.
Цзян Чэна эта новость тоже не обошла стороной, но в отличие от молодого поколения, что уже побывало в Гусу и чуть ли не боготворило Старейшину Илина, глава клана был не столь благодушно настроен. Обычно прибытие брата означало проблемы или очень много проблем, а потому Цзян Чэн был на перепутье. С одной стороны он все еще был зол на Вэй Усяня, но с другой стороны он был его родней и близким некогда другом, пусть за время надуманной вражды и за годы его смерти это несколько забылось.
Глава клана Юньмэн Цзян не был уверен, что брат навестит его, но учитывая, какая компания его сопровождала, вероятность того, что они все же посетят пристань Лотоса, резко возрастала. Потому Цзян Чэн в нечастой для себя излишней прозорливости велел подготовить комнаты на пристани, чтобы не оказаться нерадушным хозяином, если эта троица все же явится по его душу или по общую душу клана.
Как показало время, ближе к вечеру к нему прибежал один из дежуривших в городе адептов клана и сообщил о прибытии Нефритов клана Гусу Лань и Вэй Усяня. Закончив с делами клана несколько раньше планируемого и отпустив с тренировки учеников, мужчина отправился встречать гостей. И, видят Боги, рад он был видеть лишь одного из них.
Большая лодка, которой с носа правил человек в белых одеждах клана Гусу Лань, неспешно приближалась к пристани. За ним истуканом застыл сам Цзэу-Цзюнь, глава клана, в сопровождении свиты из адептов. Среди них можно было заметить и двух старших учеников, которые в последнее время нередко вытаскивали на ночную охоту юного Цзинь Лина — Лань Сычжуя и Лань Цзинъи. Мальчики с любопытством водили глазами вокруг, не решаясь поворачивать головы, и явно были преисполнены гордости, находясь в лодке с важными господами своего ордена.
Из-под навеса лодки сунул нос единственный человек, не одетый в белое, с накинутым поверх чёрным глухим плащом, несмотря на стоявший ныне знойный день, но его тут же дёрнули обратно, не позволяя вылезти до того самого момента, пока лодка не подплыла к причалу. Но теперь его уже ничто не могло сдержать, он вырвался из цепких рук и выскочил, маша застывшему главе ордена Цзян руками.
— Цзян Чэн! — позвал его радостно Вэй Усянь, чьи рукава, выглянувшие из-под плаща, были красные куда более, чем обычно.
Глава клана Цзян нахмурился, что-то не давало ему покоя на границе сознания. То ли то, как выглядела свита, то ли личное присутствие обоих Нефритов, то ли излишне радостный вид брата.
— Вэй Ин! — негромко, но веско рявкнул Цзян Чэн, стоило черному беспокойному урагану оказаться в зоне удара. Его недовольный взгляд и сведенные брови ясно говорили о том, что он думает о поведении Вэй Усяня.
— Цзян Чэн! Ты не рад меня видеть?! — возмутился в ответ Вэй Усянь, капризно выставив губу в своей манере. Он стоял за спиной Первого Нефрита, будто бы выказывая приличия и не решаясь пройти мимо в узкой лодке, на деле ж банально прятался, боясь реакции своего шиди.
В прошлое их расставание им так и не удалось поговорить по душам после всего произошедшего: Вэй Усянь и Лань Ванцзи быстро ушли из храма, что погрёб под собой Цзинь Гуанъяо, а Цзян Чэн не стал их догонять, а сейчас Вэй Усянь вёл себя так, будто ничего не случилось, дурачась и капризничая, как и прежде.
— К твоему сведению, мы прибыли сюда с важными вестями! — добавил Вэй Усянь по-прежнему из-за спины старшего Ланя, что смотрел на происходящее молча, но с лёгкой улыбкой.
— Не сомневаюсь, — пробормотал Цзян Чэн. Стоило Лань Сичэню переступить с лодки на пристань, как Цзянь Чэн с поклоном его поприветствовал. — Глава клана Гу Су Лань, добро пожаловать в пристань Лотоса.
Лань Сичэнь поклонился ему в ответ, лицо его озарилось спокойной вежливой улыбкой.
— Глава ордена Цзян, благодарим за радушие, — произнёс Цзэу-Цзюнь.
Люди с лодки стали выбираться на пристань за ним. Первыми выскочили Лань Сычжуй и Лань Цзинъи, теперь уже в открытую озираясь по сторонам и явно кого-то тщетно ища. Вэй Усянь дождался, пока Лань Ванцзи подойдёт к нему, и вышел только тогда.
Раскланявшись со всеми, Цзян Чэн пригласил пройти в дом, где уже спешно накрывали ужин ввиду приезда дорогих гостей. По дороге с пристани Цзян Чэн вел неспешную беседу с Лань Сичэнем, узнавая последние новости клана Гу Су Лань и о том, что творится в других кланах, за исключением разве что клана Цзинь. О делах этого клана он знал чуть не лучше, чем о собственном. Цзинь Лин периодически гостил у него, просил совета в управлении и порой просто плакался о том, что все слишком сложно и он не готов.
Насчет последнего Цзян Чэн был с ним полностью согласен, но за нас решает судьба, и от неё никуда не деться. Он сам стал главой непозволительно рано и прекрасно понимал чувства Цзинь Лина, только в отличие от племянника у него не было целой армии нянек, помощников и наставников, которые помогут, поддержат и направят.
Лань Сичэнь поддерживал беседу, делясь с главой ордена Цзян тем, что было ему известно, и интересовался в ответ. Позади, шаг в шаг со Вторым Нефритом, шел Вэй Усянь, надувшийся от игнорирования собственной персоны. Плаща своего он так и не снял, но уже сейчас те, кто хорошо его знал, могли заметить несвойственное Вэй Усяню украшение на волосах поверх привычной для него красной ленты и общий торжественный вид его обычно довольно простецкой причёски.
— Как справляется юный Цзинь Лин? — осведомился, тем временем, Лань Сичэнь сам. — Управление орденом ему не в тягость? — спросил он с искренним беспокойством.
Обычно подобные «сочувственные» вопросы от других глав кланов так и сочились лицемерием, вызывая у адептов орденов Цзян и Цзинь лишь зубную боль, но не в устах этого человека. Цзэу-Цзюнь по натуре своей не был способен на лицемерие, что неоднократно доказывал перед всеми.
— Ему трудно, — после небольшой паузы произнес Цзян Чэн. — Но он не один, со временем придет опыт и уверенность, станет старше и освоится, — произнес глава клана Цзян и поблагодарил за беспокойство. — Старый или молодой — принимать бразды правления в клане всегда сложно, возраст тут не главное. Было бы лучше, если бы ему было от кого перенимать бразды, но увы.
Цзян Чэн виновато посмотрел на Цзэу-Цзюня. Он помнил каким разбитым был глава клана Гу Су Лань после предательства и смерти Цзинь Гуанъяо. Сейчас он выглядел лучше, но времени прошло явно недостаточно. Чтобы как-то сгладить неловкость, Цзян Чэн перевел тему, не очень плавно, скорее топорно, но было все равно. Лишь бы отвлечь Лань Сичэня от болезненных воспоминаний.
— Я до сих пор так и не поинтересовался целью визита столь большой и редкой делегации, — заметил он, а после бросил взгляд на брата, который привычно вился вокруг Лань Ванцзи, впрочем, они оба выглядели на редкость… счастливыми?
Лань Сичэнь тоже вместе с ним развернулся к своему младшему брату, выразительно взглянув на них с Вэй Усянем. Вэй Усянь, казалось, только того и ждал, успев заскучать от слишком долгого обмена любезностями, и вышел вперёд, гордо задрав подбородок и улыбаясь во весь рот. Лань Ванцзи рядом предупредительно придержал его за запястье, взглядом веля сильно не расходиться.
— Цзян Чэн, мы принесли радостную весть, я ведь уже сказал, — начал Вэй Усянь, засунув руку куда-то за запах плаща. Одним рывком он сорвал его с себя, оставшись в слепяще-красных одеяниях с ног до головы. В ладони он держал сложенную дощечку, явно содержащую в себе грамоту с текстом внутри. — Мы прибыли пригласить тебя на свадьбу!
Несколько мгновений Цзян Чэн просто смотрел на табличку в руках брата, потом перевел долгий взгляд на Вэй Усяня, а после вопросительный на Лань Ванцзи, молча уточняя, он ли второй брачующийся. Получив молчаливый ответ в виде легкого кивка, глава Клана Цзян уверенно кивнул и забрал у брата приглашение.
— Поздравляю, — искренне произнес мужчина, пусть и не очень громко. Несмотря на свою ненависть к брату в день гибели Вэй Усяня и многие года позже, не понять, как сильно Лань Ванцзи привязан к старейшине Илина, было невозможно. Как и не заметить его глубокую скорбь и траур все эти годы. Впрочем, Лань Ванцзи и Лань Сичэнь всегда относились к Вэй Ину с теплотой, своеобразной, но искренней. А потому, если бы его просили о благословении, он бы его дал. Может, хоть Лань Ванцзи сможет отчасти урезонить неуправляемого братца. — Думаю, это стоит отпраздновать.
Показалось, что в этот момент все Лани бесшумно выдохнули и расслабили плечи, пребывавшие до этого в жутком напряжении. О вспыльчивом нраве главы ордена Цзян и о его отношении к брату, особенно последние шестнадцать лет, знали все. Все присутствующие, исключая Лань Цзинъи, так же были в храме Гуань Ин, когда Цзинь Гуанъяо вслух обличил всё прошлое свинское отношение Цзян Чэна к своему шисюну и последовавшие за ним последствия. Никто до последнего не представлял, как Цзян Чэн отреагирует на их внезапный визит в Юньмэн, а тем более на подобное предложение.
— Воистину, — поддержал его Лань Сичэнь, улыбаясь и разряжая тем самым ставшей неловкой обстановку. — Повод, достойный празднества. Что ж, как и сказал молодой господин Вэй, мы приглашаем главу ордена Цзян принять участие в скромной семейной церемонии и засвидетельствовать три поклона, как единственному родственнику.
— Я принимаю приглашение, — произнес Цзян Чэн. — В ответ прошу так же поклониться и в храме нашей семьи, — произнес глава клана Цзян, весьма сурово смотря на брата. Мать была бы в ужасе, зато отец и шицзе хотя бы будут покоиться с миром, зная, что о Вэй Усяне есть кому беспокоиться и присмотреть за ним.
— Чтоб госпожа Юй явилась с того света и придушила меня во сне? — осведомился Вэй Усянь недовольно, почесав крыло носа. При воспоминаниях о жене дядюшки его по сей день передёргивало — настолько суровой была эта женщина.
— Твой страх перед ней превышает твою любовь к шицзе и уважение к отцу? — произнес Цзян Чэн, полностью оборачиваясь к Вэй Ину, делая шаг вплотную к брату, игнорируя выставленный между ними Лань Ванцзи Бичэнь.
— Ты! — напустился на него в ответ Вэй Усянь, так, что они двое зажали между собой Бичэнь, столкнувшись выпяченными грудями. — И вовсе я её не боюсь! И вот и поклонимся! Уж теперь-то она не сможет заставить меня стоять на коленях и четверть часа!
— Вот и славно, — произнес Цзян Чэн и сразу же отошел на приличествующее расстояние. — Завтра утром и навестите. А пока пройдем отужинать и отпраздновать, — кивнул глава клана и, жестом предложив следовать за собой, зашагал дальше бок о бок с Цзэу-Цзюнем.
Устроенное Цзян Чэном семейное пиршество поразительно напоминало ужины, что семья Цзян проводила в Пристани Лотоса уже очень много лет назад. Тогда ещё были родители и шицзе, которая позволяла своему А-Сяню вить из себя верёвки. Сейчас Вэй Усянь весь вечер донимал Лань Ванцзи, болтая с ним без умолку и то и дело засовывая в рот вкусные кусочки поданных слугами Юньмэнских блюд, по которым страшно соскучился. А чуть позже даже заставил Ханьгуан-Цзюня чистить для него семена лотоса. Наглость его не дошла разве что до того, чтоб просить утирать ему рот салфеткой, хотя было видно, что Лань Ванцзи вряд ли будет возражать.
Лань Сычжуй и Лань Цзинъи вскоре сбежали с ужина вместе с учениками клана Цзян. Они рассчитывали нарваться на Цзинь Лина, который нередко гостил у дяди, но не долго грустили из-за его отсутствия: в Пристани Лотоса было много учеников их возраста.
Единственным собеседником Цзян Чэна остался Лань Сичэнь, а вскоре и вовсе единственным, оставшимся за столом. Неугомонная натура Вэй Усяня не могла долго усидеть на одном месте, и он, схватив Лань Ванцзи за руку, увёл его к пруду полюбоваться на лотосы под луной.
— Лань Сичэнь? — обратился Цзян Чэн к главе клана Гу Су Лань панибратски. Они были давно знакомы и за годы стали хорошими друзьями. Когда-то после смерти всей семьи Цзян именно Лань Сичэнь стал опорой и поддержкой для нового главы клана Цзян, а не так давно они поменялись местами, и быть поддержкой пришлось Цзян Чэну. Двое глав кланов сблизились на фоне общих битв и потерь, поддерживая друг друга, год от года помогая справляться с трудностями и делясь советами. — А как отнесся к их браку уважаемый учитель?
Первый Нефрит помедлил с ответом, поднеся к лицу исходящую паром пиалу чая. С наслаждением вдохнул аромат и сделал глоток, отмечая отменный вкус. В Юньмэне знали толк не только в лотосах. Поставив пиалу обратно на стол, он вздохнул и покачал головой.
— Дядя всегда воспринимал Вэй Усяня в штыки, и, боюсь, с этим мало что можно поделать. Но Ванцзи упрям, и ему мало кто сможет помешать, — сказал он с нежной улыбкой на губах. Лань Сичэнь любил брата, даже очень, защищая и поддерживая его с детства.
— Можно и без расшаркиваний. Лань Цижэнь должен быть просто вне себя от гнева. Его самый неудачный опыт в педагогике, и при этом один из самых способных, станет членом его семьи и клана, — Цзян Чэн, чуть захмелевший от вина, эмоционально фыркнул. — Уверен, старый учитель готов сгрызть скалу с правилами клана от досады.
Слуги уже топтались в коридоре, готовые начать убирать со столов, а потому Цзян Чэн поднялся.
— Составите мне компанию в прогулке и вечернем чаепитии? — спросил он Лань Сичэня, подходя к столу, который тот занимал рядом с ним.
Лань Сичэнь улыбнулся куда веселее, слушая комментарий о собственном дядюшке. Воистину, члены клана Цзян никогда не отличались деликатностью речей. А Цзян Чэн, к тому же, очень тонко подметил реакцию старика Ланя.
— С радостью, — ответил он на предложение, поднимаясь следом за хозяином дома.
Выходя из залы, куда тут же поспешили слуги, Цзян Чэн попросил принести к его комнатам чай, вино, закуски и немного сладостей. Он знал, что Лань Сичэнь совершенно неравнодушен к сладкому, пусть и тщательно это скрывает. Но иногда он все же потворствует своей слабости, нарушая правила клана.
Они совершили неспешную прогулку по многочисленным мостикам и дворам пристани Лотосов, заметили милующихся Вэй Ина и Лань Ванцзи. Несмотря на своё непроницаемое выражение лица, Второго Нефрита выдавал взгляд и то, как он смотрел и прикасался к будущему супругу. Они лишь на несколько мгновений задержались, наблюдая за братьями, прежде чем пошли дальше.
— Надеюсь, Лань Ванцзи сможет притормозить Вэй Усяня и уберечь, — негромко проговорил глава клана Цзян, зная, насколько обаятельным и шилозадым является его брат.
Сичэнь смотрел на них с нежностью. Ему было отрадно видеть, что его холодный, вечно отстранённый и отрешенный от других Ванцзи наконец нашел кого-то, с кем хочет быть рядом.
— Они благоприятно друг на друга влияют, — сказал он стоящему рядом Цзян Чэну. — Никогда не видел Ванцзи таким.
— Видимо, путь к его сердцу лежал через наглость и надоедливость, — фыркнул Цзян Чэн. Впрочем, он сам был весьма рад наконец-то отдать Вэй Усяня в другой клан, а конкретнее в руки того, с кем братцу будет хорошо и кто сможет его угомонить хотя бы отчасти.
— Чай? — полюбопытствовал Цзян Чэн, когда они сделали несколько кругов вокруг пристани и когда стало заметно прохладнее.
Лань Сичэнь кивнул, проследовав за хозяином дома. В Гу Су в такое время уже стояла оглушительная тишина, а адепты отбывали ко сну, в Юньмэне же повсюду слышались людская возня и смех, а от света бесчисленных фонариков вокруг было светло, как днём. Подсвеченные лотосы в такое время были особенно прекрасны. Беззаботная Пристань Лотоса ещё и не думала засыпать, казалось, веселье и оживлённость тут не стихают ни днём, ни ночью.
До покоев Цзян Чэна они дошли быстро. Мужчина открыл дверь и пропустил гостя внутрь. В комнатах было сумрачно от света, идущего сквозь окна, тут было теплее, чем на улице от разогретого очага, который прогонял сырость. На столике уже было накрыто то, что просил глава клана, а потому им лишь оставалось рассесться по уже привычным местам и провести время вместе.
Прежде чем заняться гостем, Цзян Чэн зажег лампу у стола, где они сели, и лишь после этого присоединился к уже устроившемуся на удобной подушечке гостю.
— Я так и не узнал, как вы добрались? Говорят, в соседней провинции нечисть разгулялась, но местные мелкие кланы пока справляются. Ничего не помешало вашему пути?
— Да, мы слышали об этом от местных жителей, — кивнул Лань Сичэнь. — Молодой господин Вэй даже хотел вывести учеников на ночную охоту, но мы слишком торопились в Юньмэн, — поделился он с Цзян Чэном. — Мальчики очень прикипели к нему. Мне докладывали, что даже юный глава ордена Цзинь нередко присоединяется к их…практическим урокам.
— Они близки в эмоциональном развитии, с той лишь разницей, что у Вэй Усяня больше опыта и знаний, — Цзян Чэн налил гостю чай и передал в руки пиалу. — Дети тянутся к вечному ребенку, — мужчина улыбнулся. — Цзинь Лин влюблен в одного из учеников вашего клана, вот и таскается до кучи. Налаживает связи, — глава клана Цзян тихонько фыркнул. — Раз уж вы прибыли и все вопросы, которые Вы хотели поднять, улажены, может тогда устроим ночную охоту?
Уже поднёсший пиалу к губам Лань Сичэнь обжегся чаем и глухо закашлялся, слишком резко ставя её обратно на стол. Цзян Чэн смог его удивить, что было непросто.
— Влюблён в ученика? В заклинательницу? — переспросил Лань Сичэнь, почти мгновенно совладав с собой. — Кто же из моих адептов смог задеть струны души юного Цзинь Жуланя?
Цзян Чэн покачал головой.
— А вот этого я не скажу, — мужчина хитро улыбнулся и налил себе вина. — Это все равно ни к чему не приведет, к сожалению. У Цзинь Лина слишком много обязанностей перед кланом, — Цзян Чэн замолчал и печально уставился в свою пиалу, прежде чем залпом опрокинуть её. — Чуть больше внимания, Лань Сичэнь, и вы сами все поймете. Как чай?
Лань Сичэнь мотнул головой. На практические занятия и на ночную охоту учеников водил один лишь Вэй Усянь, где они обычно и сталкивались с юным Цзинь Лином. Лань Сичэнь подумывал послать самому молодому из глав кланов приглашение на обучение в Гусу, но теперь пребывал в сомнениях. К тому же поговаривали, что Цзинь Лин имел нрав юной госпожи, а каждая его встреча с дядей Вэем выливалась в крики и ругательства, пусть и невсерьёз. Дядюшку Ланя удар хватит, если эти двое поднимут шум в Гусу. Пожалуй, стоило с этим повременить.
— Превосходный чай, — тем временем ответил он Цзян Чэну, ничуть не кривя душой. После горьких лекарственных отваров в Гусу, которые по обыкновению подавались в качестве питья во время трапез, чай в Юньмэне — деликатный на вкус и с глубоким древесным ароматом — был истинным блаженством. — В Юньмэне знают толк в еде.
Услышанную не так давно присказку Цзян Чэн не произнес в слух, но улыбнулся: в Юньмэне знают толк в еде, развлечениях и удовольствиях. После того, что тут творил Вэй Усянь и чему сам нынешний глава был сообщником вспоминать стыдно по сей день, такая присказка уже не кажется голословной.
— Угощайтесь, — произнес Цзян Чэн, осторожно пододвигая тарелку с засахаренными фруктами к гостю. Сам же он налил себе еще вина и расслабил пояс, давящий на ребра, отбитые на последней ночной охоте. — Какие еще новости вы мне привезли из большого мира? Что не касается кланов и службы?
Задумавшись на миг, Лань Сичэнь принялся рассказывать то, о чём узнал. На самом деле он мало покидал Облачные Глубины с тех самых пор, как вернулся туда после произошедшего с Мэн Яо. Долгое время он медитировал в одиночестве, и только лишь Ванцзи приходил к нему, как и он к нему когда-то, когда брат был разбит после смерти Вэй Усяня и сурового наказания, которому его подвергли. В этот же раз молодой господин Вэй буквально взмолился, упрашивая Цзэу-цзюня поехать с ними в Юньмэн, справедливо полагая, что без него всё обернётся дракой и скандалом. Что Вэй Усянь, что Цзян Чэн плохо умели следить за языком, а Лань Ванцзи хватался за Бичэнь, если чувствовал хоть малейшую опасность в сторону своего выстраданного жениха. Лань Сичэнь согласился, преследуя цель так же навестить и узнать состояние главы клана Цзян, ведь Цзян Чэну в ту ночь тоже пришлось вынести немало потрясений. Но воспитание не позволяло спрашивать об этом в лоб, потому Сичэнь лишь внимательно следил за реакциями Цзян Чэна, особенно рядом с Вэй Усянем, переживая за старого друга.
— Не так уж и плохо, — кивнул на новости Цзян Чэн. Пока он слушал своего гостя, успел несколько набраться, впрочем продолжая внимательно слушать и задавать в паузах вопросы. — Я боялся, что ситуация окажется несколько иной, но видимо из-за того, что в большей своей массе главы Великих кланов сменились, сменился и курс. У всех свои проблемы, которые предстоит разгребать, — мужчина сделал задумчивый глоток вина. — При таком раскладе я еще больше радуюсь тому, что хоть кто-то забрал Вэй Усяня. Присматривать еще и за ним у меня не было бы времени. Думаю, стоит отметить, что мы скоро породнимся, и я смогу надоедать своим присуствием в Гу Су Лань вам и вашему дяде в два раза чаще, — глава Цзян отсалютовал пиалой в сторону гостя.
Лань Сичэнь улыбнулся, представив, как будет брюзжать и плескаться слюной дядя от подобных визитов. Конечно, Цзян Чэн больше не юный ученик, а глава клана, и Лань Цижень больше не сможет наказать его или даже запретить являться в Гусу. Наверняка, попытается провернуть это скорее с Вэй Усянем, да кто ж будет его слушать? Улыбка Первого Нефрита стала ещё шире от осознания, что устоям и тишине в Гусу предстоит пошатнуться.
— С радостью приму вас в Гусу и составлю там компанию, — ответил он, проигнорировав часть фразы про дядю.
Лань Сичэнь отправил в рот засахаренный фрукт, наблюдая за главой ордена Цзян. От выпитого вина поза и жесты того стали куда фривольнее и размашистее. Сам Лань Сичэнь научился подавлять воздействие алкоголя собственным золотым ядром — не то, подобно Ванцзи, захмелел бы от одного витавшего в комнате запаха.
— Бесконечно этому рад, учитывая, что вы сами меня пригласили этим вечером, — улыбнулся довольно сдержано Цзян Чэн.
Его голова уже немного кружилась, а конечности стали легкими, в душе поднималась ставшей привычной тоска от холодного одиночества, а потому стоило закругляться. Но в компании Лань Сичэня было так спокойно и уютно, что отпускать его совершенно не хотелось, вот и приходилось выдумывать темы для разговора, создавая видимость необходимости присутствия главы клана Гу Су Лань.
Не найдя в себе силы и дальше держать вертикальное положение, глава Цзян опустился на пол, вытянувшись в полный рост, устроив свою голову рядом с ногой Лань Сичэня, чтобы его было все так же хорошо видно и было удобно любоваться на его улыбку. Говоря сегодня о племяннике, Цзян Чэн так же говорил и о себе, от того и накатывала очередная волна черной тоски. Невозможность получить того, кого желало сердце, приносило боль. А сегодня он уже грешным делом пропускал мысль о том, что путь к сердцу Ланей лежит через выведение их из эмоционального равновесия. Хотя с Лань Сичэнем провернуть подобное будет не в пример сложнее, чем с его братом. Да и сам Цзян Чэн — не Вэй Усянь. У него нет той же харизмы, позитива и бесшабашности, чтобы с улыбкой лезть льву в пасть проверить насколько острые у него клыки.
Где-то за дверью донёсся заливистый смех пробегающего неподалёку Вэй Усяня. Лань Ванцзи наверняка был рядом, позволяя тащить себя за собой за руку. Лань Сичэнь вздохнул, не спуская с лица улыбки.
— Как странно порой оборачивается судьба, — сказал он, глядя на Цзян Чэна, развалившегося в вопиющей, по меркам клана Гу Су Лань, позе. — Когда-то Ванцзи и слышать о нём не желал, приходя в гнев при любом упоминании, а теперь они вступают в брак. Цзян Чэн, — вдруг обратился он по имени, — вскоре кланы породнятся. Мы друзья, но теперь это будет нечто большее. Кажется, ближе некуда?
Цзян Чэн рассмеялся, но смех этот был совсем не радостный, он отличался от звучащего за дверьми смеха Вэй Усяня, как вода от огня, а день от ночи. Смех главы клана был полон какого-то надрыва и горечи.
— Поверьте, ближе есть куда, но это не наш путь.
— Цзян Чэн? — в голосе Лань Сичэня слышалось удивление и беспокойство. Смех главы ордена Цзян ему не понравился. — Что вас волнует? Могу ли я предложить свою персону и попытаться утешить ваши волнения?
Мужчина на вопрос не ответил, лишь прикрыл глаза рукой, словно решая что-то для себя. Прошло немного времени, буквально пару вздохов, прежде чем Цзян Чэн подорвался с места и, сев совсем близко, произнес:
— Бей в живот, — велел он, а после губы Лань Сичэня опалило жаркое пьянящее дыхание другого мужчины. Поцелуй был скорее нежным и невинным, хотя прошедший по губам язык добавил чувственности в случившееся.
Лань Сичэнь застыл с широко раскрытыми глазами, боясь двинуться. Цзян Чэн источал ошеломляющий аромат фруктового вина, был груб и напорист, как и любой мужчина. И прямо сейчас крал у Первого Нефрита клана Гу Су Лань его первый поцелуй.
Выдохнув, Лань Сичэнь прикрыл глаза и мягко опустил изящную фарфоровую ладонь на плечо Цзян Чэна, но не спешил отталкивать, только лишь приоткрыв губы, стоило почувствовать на них чужой влажный язык.
Не получив отпор — наоборот, скорее поощрение продолжить — Цзян Чэн придвинулся ближе, обхватил Лань Сичэня за пояс и приблизил еще ближе к себе. Его язык проник за пределы губ невольного соучастника, огладил зубы, а после он жарко выдохнул едва отстраняясь приникая снова легко, начиная осыпать лицо главы клана Лань горячечными, сухими и быстрыми поцелуями.
Лань Сичэнь не сопротивлялся, а рука его так и лежала на плече мужчины, чуть сжимая, когда Цзян Чэн был особенно напорист. Творимое было самым настоящим бесстыдством, так близко его не трогал даже брат, а дядя поучал, что подобное не позволительно даже с женой за закрытыми дверьми. Кончики ушей Цзэу-Цзюня густо налились краской, но он продолжал смиренно сидеть и принимать чужие бесстыдные поцелуи.
Цзян Чэн наслаждался сладостью чужих губ, о которых грезил далеко не один год. Все, что имело важность за дверью, здесь потеряло всякий смысл. Важным остался лишь сладкий вкус чужих губ, легкие трепетные вздохи и осторожные взгляды из-под ресниц.
Не сдержав силу своего желания, Цзян Чэн опрокинул своего гостя на спину, туда где были мягкие подушки, успев уложить ладонь на темный затылок, чтобы Лань Сичэнь не ударился о циновку. Хозяин пристани Лотоса навис над своим наваждением, продолжая осыпать поцелуями лицо, спускаться на шею. Он не отказал себе в удовольствии облизать острый кадык на белоснежной шее, а после вновь вернулся к ласковым и несмелым губам.
Дыхание Лань Сичэня сбилось, а лицо уже было не таким безмятежно-спокойным, как всегда до этого. Положение, в котором он оказался, казалось ему совершенно уязвимым и беспомощным, и он сам позволил это с собой сделать. Вторая рука легла Цзян Чэну на плечо, и это даже походило на объятия, а Лань Сичэнь, уже весь залитый краской, прерывисто дышал, душа рвавшиеся сквозь поцелуй стоны.
Цзян Чэн опустил неопорную руку ниже, устроив большую мозолистую ладонь на бедре Лань Сичэня, иногда сжимая его, гладя и тиская. Губами он поднялся с шеи по нижней челюсти к уху, огладил губами ушную раковину, нырнул языком в углубление, а после обхватил мочку, жарко дыша от восторга.
— Цзян Чэн? — позвал его Лань Сичэнь, сжав плечи мужчины руками, что получилось несколько сильнее, чем он планировал.
Тем более, что силы в руках адептов клана Гу Су Лань благодаря усиленным тренировкам было не меряно. Взгляд Лань Сичэня затуманился, а тело плохо слушалось. Вероятно, Цзян Чэн своими действиями смог пошатнуть контроль Лань Сичэня над собственным телом, а алкоголь, запах и вкус которого тот источал, начал действовать на главу клана Лань.
— Мне остановиться? — почти сразу отозвался мужчина.
Буквально несколько мгновений он боролся с собой, отдирая себя от вкусной белой шеи Лань Сичэня. Глава клана Цзян дышал тяжело и шумно, вдыхая аромат кожи и волос дорогого сердцу друга и не имея сил остановиться.
— Как давно? — оставив вопрос без ответа, спросил, в свою очередь, Лань Сичэнь.
Он, лёжа спиной на подушках, смотрел на нависшего над ним Цзян Чэна приоткрытыми глазами, а грудь его вздымалась в такт его громкому дыханию. Помедлив немного, он протянул руку, коснувшись ей щеки Цзян Чэна, провёл по ней ладонью и зарылся пальцами в пришедшую в полный беспорядок причёску.
— Что именно? — вопросом на вопрос ответил Цзян Чэн, слишком увлеченный прохладной тонкой ладонью на своем лице. Развернув голову, он поцеловал в самый центр ладошки, потерся носом, почти мурлыча от удовольствия.
— Твои чувства ко мне, — терпеливо пояснил Лань Сичэнь, снова вспыхнув, почувствовав губы на своей ладони.
Глава ордена Гу Су Лань пребывал в смятении, глядя в глаза Цзян Чэна, ощущая его руки и губы на себе и отмечая, с какой осторожностью тот, против своего обыкновения, действует. Лань Сичэнь так сильно был увлечен Мен Яо, позволив тому захватить всего себя с головой, а после — разбить его предательством и осознанием, что позволил себя использовать, что никогда прежде не замечал, какими глазами на него смотрит его добрый друг Цзян Чэн, и сейчас судорожно пытался понять, почему, и вспомнить, когда.
— Разве сейчас это имеет значение? — Цзян Чэн явно не был готов так просто раскрываться перед своей давней влюбленностью. Зная, насколько Лань Сичэнь совестливый и ответственный, он не хотел, чтобы мужчина корил себя за невнимательность. Потраченные годы не вернуть, так зачем о них плакать?
Лань Сичэнь на мгновение прикрыл глаза, болезненно сморщился. Перед глазами снова встал Мен Яо, очаровательно улыбаясь. У него на щеках всегда выступали прекрасные ямочки, делая это выразительное лицо самым добрым и искренним на свете. Сколько раз за все эти годы он так улыбался Сичэню, говоря очередную ложь? Лань Сичэнь разделял мысли Цзян Чэна: утраченные годы не вернуть.
— Не имеет, — сказал он, открыв глаза и улыбнувшись, снова по своему обыкновению, мягко и тепло. И сам привлёк Цзян Чэна к себе.
Мужчина на мгновение растерялся, но после принялся пылко отвечать, вновь перенимая инициативу, лаская руками и губами драгоценного друга. Цзян Чэну хотелось большего, но было боязно предлагать подобное Лань Сичэню. Тот мог не оттолкнуть, но и не желать этого, а делать что-то против его желания мужчина не мог и помыслить. Но было так сладко прикасаться к нему, ощущать под пальцами его нежную кожу, тепло его тела.
По полу потянуло прохладой. Так бывало в это время года. Из-за перепадов температур и сейчас пристань Лотоса была затянута туманом. Цзян Чэн не хотел, чтобы драгоценный друг замерз, а потому, обхватив его рукой за пояс и обняв, рванул на себя, меняясь с ним местами, буквально укладывая Лань Сичэня на себя. Теперь гостю будет тепло, а у хозяина свободны обе руки, которыми он может прикасаться и ласкать Лань Сичэня.
Всё ещё пребывавший в сомнениях Лань Сичэнь, оказавшись в совершенно бесстыдной позе верхом на Цзян Чэне, растерялся на несколько мгновений, замер. Некстати вспомнилось, как Вэй Усянь однажды, дурачась, назвал Цзян Чэна вечным девственником, что никогда и девушки не целовал. Для неимеющего опыта в подобных делах глава ордена Цзян проявлял невиданную уверенность и сноровку. Лань Сичэнь понял, что думает в такой момент совершенно не о том, оставаясь совершенно безучастен к тому, что творили с его телом. И, что-то для себя решив, плюнул на приличия, обхватив Цзян Чэна поперёк спины и зарывшись пальцами к нему в волосы, привлёк ещё ближе к себе.
Цзян Чэн судорожно выдохнул, почувствовав сквозь слои одежды возбуждение драгоценного друга. Заполошное сердце пропустило удар, а после понеслось в новом ритме. Желание потрогать и изучить тело Лань Сичэня было столь велико, что сдерживать его уже не получилось. Цзян Чэн потянул подол одежд дорого друга вверх, обнажая сильные ноги в нижних штанах, чтобы после нырнуть под их пояс и огладить крепкие ягодицы Лань Сичэня.
— Даже здесь идеален, — тихо пробормотал глава клана Цзян, оставляя влажные быстрые поцелуи на подставленной шее.
Лань Сичэнь вспыхнул и зарделся, сначала от наглости рук, а позже — от комментария, сжав волосы Цзян Чэна между пальцами. Бесцеремонность и наглость, с которыми глава клана Цзян распоряжался его телом, должны были приводить его в ужас, как строго воспитанного человека, но Лань Сичэнь только запоздало почувствовал возбуждение, когда прикосновения к голой коже, которую он даже в купальне не обнажал полностью, отдавались искрами Цзыдяня, а между ног возникло небывалое напряжение.
Цзян Чэн оставил в покое чудесные ягодицы дорого друга и просто обнял его, уткнувшись носом в плечо.
— Если хочешь остановиться, то сейчас самое время. Дальше я буду более настойчив и бесстыж, — предупредил мужчина и, оторвавшись от вкусной шеи, заглянул в глаза Лань Сичэня. — Я не надеялся даже на поцелуй, но буду крайне жаден, получив больше.
Лань Сичэнь нахмурился, размышляя некоторое время. Сглотнул, привлекая внимание к подвижному и раскрасневшемуся от поцелуев Цзян Чэна кадыку. А после очень серьёзно кивнул.
— Я осмелюсь рискнуть, — сказал он, смотря в глаза Цзян Чэна в ответ.
— Ты не пожалеешь, — искренне пообещал Цзян Чэн, а после в два рывка поднялся и удержал на руках любимую ношу, чтобы переместится на кровать, где будет теплее и удобнее.
Мягко уложив будущего любовника на постель, мужчина провел руками вдоль рук Лань Сичэна, огладил косточки на запястьях, переплел пальцы, а после, поднеся каждую в отдельности и вместе к губам, оставил несколько поцелуев, спускаясь ниже к запястьям согревая их теплом своего дыхания.
— Мне погасить свет?
Комната была в полумраке, но Лань Сичэня хотелось нежить долго, а потому тот должен чувствовать себя так комфортно, как только возможно.
Лань Сичэнь, не ответив, сам протянул руку и щелчком направил толику духовной силы в светильник, гася его лёгким порывом ветерка. После всех манипуляций Цзян Чэна пояс ослаб, и верхние одежды пришли в полный беспорядок, частично распахнувшись, нижние штаны съехали с одного бока, а рубашка задралась. Обычно пребывавший в идеальном порядке Цзэу-Цзюнь не был похож на самого себя.
Цзян Чэн быстро развязал пояс одежд и скинул верхний слой, оставшись лишь в нижнем одеянии, которое тоже вскоре оказалось на полу. Склонившись над драгоценным другом, мужчина прошелся ладонями от пояса до плеч, задевая нежные розовые соски, а после вновь спустился вниз, оглаживая твердый пресс, острые кости таза и ниже на бедра.
Склонившись над Лань Сичэнем, глава клана Цзян приник к его груди, не отказывая себе в удовольствии приласкать твердые от прохлады сосочки. Нежно обхватив губами один из них, он чуть втянул его в рот, а после отпустил, прикусил и широко лизнул, чтобы повторить и пососать упругий комочек, лаская второй сосок пальцами, перекатывая между подушечек, разминая и дразня, ощущая животом твердость в паху Лань Сичэня.
Когда горячие губы Цзян Чэна коснулись сосков, Лань Сичэнь более не сумел душить рвавшихся из глотки стонов. Туловище его выгнулось дугой навстречу ласкающим его губам, ноги, меж которых устроился Цзян Чэн, сжали его бёдра, а руки бесцельно шарили по спине и затылку. Сообразив на грани сознания, что сквозь тонкие стены пагоды его может услышать вся Пристань Лотоса, Лань Сичэнь прикусил ребро ладони.
— Тише, — раздалось ласковое из темноты, а после ладонь отодвинули. — Ты так до крови прокусишь, — с нотками беспокойства заметил Цзян Чэн, подтягиваясь выше и ложась рядом с дорогим другом на кровати.
Раненую ладонь мужчина подтянул к губам, а после, оставив несколько ласковых поцелуев, перешел на пальцы погружая их по одному к себе в рот, проводя горячим влажным языком меж ними, забирая по несколько обласкивая их внутри языком.
Лань Сичэнь наблюдал за этим зрелищем, будто завороженный, пусть и не мог отчетливо разглядеть во тьме. Не вырывая руки, он провёл большим пальцем по губе Цзян Чэна. Та была влажной и чуть шершавой, обветренной, а обнажённый мужчина над ним казался скалой. Лань Сичэнь помнил его ещё неотёсанным мальчишкой, прибывшим на обучение в Гусу много лет назад, вечно обругивающим своего шисюна Вэй Усяня и, тем не менее, из раза в раз нарушающим покой в облачных глубинах вместе с ним. С тех пор Цзян Чэн возмужал, превратившись в настоящего красавца и грозного главу одного из великих кланов, возродив его из пепла. И сейчас Лань Сичэнь получал истинное удовольствие, прослеживая во мраке очертания его могучего красивого тела, лёжа под ним и чувствуя его силу на самом себе.
— Если что-то станет для тебя слишком, говори об этом, — произнес Цзян Чэн ласково, а после нырнул носом в густые волосы Лань Сичэня, вдыхая аромат.
Насладившись им, он пропустил шелк волос сквозь пальцы и чуть позже начал распутывать сложную прическу любовника. Зная, как после подобных конструкций болит кожа на голове, Цзян Чэн начал осторожно массировать её, пропуская волосы сквозь пальцы, чуть оттягивая и вновь гладя голову, принося облегчение после долгого дня.
От его манипуляций с причёской лобная лента, служившая самым непоколебимым столпом благочестия адептов ордена Гу Су Лань, съехала со лба на затылок и перекосилась. Лань Сичэнь этого не заметил, целиком поглощённым действиями Цзян Чэна и реакцией собственного тела на это. Руки его беспорядочно шарили по спине главы ордена Юньмэн Цзян, чувствуя, как перекатываются по пальцами тренированные мышцы, подставлял лицо и шею под поцелуи, отвечая на них уже куда охотнее и смелее, когда Цзян Чэн уделял внимание его губам.
Цзян Чэн сел и потянул за собой любовника, заставляя подняться для того, чтобы осторожным слитым движением ладоней поддеть одежды мужчины и спустить её с тренированных плеч, отцепляя от себя по одной руке. Если они испортят одежду, утром Лань Сичэнь может оказаться в отвратительной ситуации.
Одежду получилось столкнуть на пол, туда же следом отправились и нижние штаны, что были последней преградой между телами. Стоило Цзян Чэну прижаться к полностью обнаженному любовнику, накрыть его собой, ощутить его тепло, как стон восторга сорвался с его губ сам собой, а горячие ладони нетерпеливее и жёстче заскользили по телу Лань Сичэня.
Собственная нагота уже не смущала Лань Сичэня, а благочестивое воспитание было послано к демонам. Он прижимался телом к Цзян Чэну, извивался в его руках, реагируя на каждое прикосновение, обнимал его бёдрами и изучал руками в ответ.
Цзян Чэн с удовольствием провел по сильным бедрам, что плотно прижали его к любовнику. Одной рукой он зашарил у кровати в поиске масла, которое использовал для смягчения рук после тренировок. Оно приятно пахло персиком, и стоило открыть флакон, как сладкий запах разнесся по покоям.
— Расслабь ноги, — попросил довольно настойчиво глава клана Цзян Лань Сичэна, несколько раз легко шлепнув его по бедру.
Когда требование было выполнено, мужчина сполз ниже на кровати так, чтобы оказаться лицом у паха любовника. Смазав пальцы в масле, Цзян Чэн чмокнул приоткрытую головку Лань Сичэня и после сразу взял в рот до середины, втягивая щеки и лаская член любовника языком.
— Цзян Чэн! — позвал его обеспокоенно Лань Сичэнь, придя в ужас от его действия и опасаясь, что тот унижается перед ним. — Ты что делаешь? — спросил он, сжав плечи мужчины.
Мужчина промолчал, рот его был занят, и выпускать чужой ствол он не собирался. Потому, переместив ладони любовника с плеч на голову, он насадился на член Лань Сичэня до горла, а после с громким чмоканьем принялся сосать, помогая себе рукой, обхватив ствол у основания.
Заглатывая член как можно глубже, Цзян Чэн не без удовольствия сосал твердеющий на языке ствол. Чувствовать, как наливается кровь в чресла любимого, и знать, что причина этого — он, было упоительно приятно. На вкус Первый Нефрит клана Гу Су Лань был терпким и чуть горьковатым. Когда любовник стал дышать с тихими стонами, Цзян Чэн опустил руку между его бедер, находя тугое колечко мышц. Смазав нежный проход, он надавил одним пальцем, проверяя реакцию Лань Сичэня.
Глаза Лань Сичэня округлились, низ живота напрягся, а проход сжался, не давая проникнуть внутрь без усилий.
— Цзян Чэн, — произнёс он в смятении. — Что ты задумал?
Лань Сичэнь, неискушенный в любовный утехах, понятия не имел, чем занимаются влюблённые мужчины за закрытыми дверьми и даже не интересовался, что брат творит с Вэй Усянем, что из Цзиньши регулярно раздавались громкие непристойные крики последнего, пока Ванцзи не поставил звуковой барьер. И сейчас действия главы ордена Юньмэн Цзян заставляли Лань Сичэня глубоко задуматься, постепенно осознавая, к чему оно всё идёт.
— Заняться с тобой любовью, — все же снизошел до ответа Цзян Чэн, отрываясь от члена любовника. — Если ты мне доверяешь, то расслабься и прислушайся к себе, подавая знаки, если станет неприятно или больно, — попросил мужчина, а после поцеловал Лань Сичэня в низ живота. — Тебе будет хорошо, обещаю. Но тебя надо подготовить, чтобы не повредить.
Лань Сичэнь сглотнул, уже отчетливо понимая предстоящее — ему потребовалось несколько мгновений, чтоб собраться с моральными силами — и кивнул, попытавшись расслабить живот. Сделать это было непросто, тело реагировало на каждое, даже случайное прикосновение, а стоило Цзян Чэну коснуться плотно сжатого входа, как тот поджимался ещё сильнее. Лань Сичэнь сделал над собой усилие, расслабляясь там.
— Сосредоточься на ласке, — посоветовал Цзян Чэн, после чего вернулся к прерванному. — И перестань думать, — добавил мужчина с мягкой улыбкой, что была крайне редка в его исполнении.
Цзян Чэн вернулся к тому, на чем остановился. Вновь взяв в рот член Лань Сичэня, он неспешно аккуратно и вдумчиво начал его сосать, опускаясь и поднимаясь губами по стволу, вылизывая головку, играя с яичками, перекатывая их в горячей ладони. Когда дыхание любовника стало более тяжелым, он вновь попробовал протолкнуться внутрь. В этот раз получилось лучше, чем в первый, что вдохновило мужчину на продолжении и более активную ласку возлюбленного.
Действия Цзян Чэна, медленные и вдумчивые, позволяли Лань Сичэню прочувствовать всю гамму настигающих его тело ощущений. В паху было влажно, горячо и сладко, мягкие губы Цзян Чэна дарили истинное удовольствие, вознося главу клана Лань на небеса. А примешавшиеся в этой тячугей сладости ощущения проникновения будоражили, а каждое медленное, осторожное движение проходилось по всему телу всполохами Цзыдяня.
Цзян Чэн старался не торопиться, несмотря на то, что у самого между ног все уже горело огнем. Самое важное, что мужчина обозначил для себя, это удовольствие Лань Сичэня, ведь тогда возникала возможность, что мужчина захочет когда-нибудь повторить. Потому спешка тут была излишней, хотя и сказать, что Цзян Чэн щадил любовника, было нельзя. Мужчина растягивал тугой девственный проход уверенно и неотвратимо, входя пальцами глубоко и ища то самое сладкое местечко, что вознесет Лань Сичэня выше Облачных глубин.
В один момент Лань Сичэнь застонал протяжно, не сдерживаясь, а внутри всё поджалось, давая понять, что Цзян Чэн попал верно. Он часто и глубоко дышал, цепляясь руками за плечи Цзян Чэна, перед глазами стояла влажная тёмная пелена.
— Цзян Чэн! — позвал он, сквозь сладкие стоны. — Повтори.
Мужчина выполнил требование, с удовольствием наблюдая за тем, как выгибается тело Лань Сичэня на постели. Продолжая кружить подушечками пальцев у заветного бугорка внутри любовника, мужчина уже увереннее ввел в него третий палец, входя до костяшек. Мышцы стали податливее и мягче, гораздо охотнее принимая в себя.
Цзян Чэн оставил в покое член Лань Сичэня, опасаясь, что тот быстро сорвется в волну удовольствия от непривычной ласки, а потому мужчина, продолжая уверенно растягивать любовника, приник к его бедрам, разводя их чуть шире для удобства, оставляя на них кусачие поцелуи, которые к утру превратятся в алые метки на белоснежной нежной коже.
Лань Сичэнь возмущённо застонал, когда горячий плен мягких губ оставил его член, но возмущался он недолго, настигнутый другими ощущениями. Три пальца внутри были уже куда более ощутимыми, растягивая тугой вход до предела, и удовольствие, что они даровали, массируя заветную точку внутри, перемежались с дискомфортом и лёгкой болью. Но на ней не давали сосредоточиться обжигающие тело поцелуи, которыми щедро осыпал его Цзян Чэн. Каждый из них заставлял непроизвольно дёргаться и сжиматься.
Когда четыре пальца внутри ходили уже достаточно свободно, Цзян Чэн решил, что можно переходить к главному. Вытащив пальцы из любовника, он вновь взялся за масло, чтобы смазать свой член и еще раз хорошенько увлажнить вход. Проделывая все это, он не оставлял Лань Сичэня без внимания, склонившись к нему за поцелуем.
Отвлекая любовника, он приподнял того за таз и подложил жёсткий валик под него, чтобы им было удобнее, а после начал пристраиваться уже сам. Вылизывая шею Лань Сичэня, он сделал первый толчок, втолкнув головку. Вход судорожно сжался, не позволяя двигаться дальше.
— Выдохни и расслабься, — попросил мужчина.
Глаза Лань Сичэня широко распахнулись, руки сжались. Голос Цзян Чэна слышался откуда-то издалека, его поглотили настигшие главу клана Лань ощущения. Вход распирало, тело всё никак не желало расслабляться, но Лань Сичэнь совершил над собой усилие, заставив себя. Теперь назад идти было уже поздно, Лань Сичэнь добровольно отдался мужчине, и осознание этого будоражило.
Придерживая рукой любовника за бедро, Цзян Чэн аккуратно раскачивался, продолжая растягивать вход под себя. Он толкался плавно, по чуть-чуть, с каждым разом входя все глубже и глубже, отвлекая Лань Сичэня ласковыми словами, поцелуями и поглаживаниями, иногда сам срываясь на хриплые грудные стоны, когда любовник особенно удачно обхватывал член.
— Уже почти все, — произнёс Цзян Чэн, когда Лань Сичэнь принял его более или менее свободно, не сжимаясь болезненно на каждом вздохе.
Войдя полностью, мужчина замер, наслаждаясь моментом полного единения, утягивая любовника в глубокий, долгий, ласковый поцелуй, давая ему время привыкнуть, а себе — передохнуть, чтобы не спустить с первым же толчком в жаркой ласковой глубине.
Лань Сичэнь судорожно цеплялся за его плечи, глаза увлажнились, и по вискам потекли слёзы. Внутри распирало, а каждое движение волнами отдавалось по всему возбуждённому до предела телу. Ему ещё никогда не было так сложно справиться с собой. От ласк Цзян Чэна всё ещё было сладко, тело реагировало даже на касания свисавших по обоим плечам длинных волос, а внутренности горели огнём, моля о пощаде.
Цзян Чэн нежно гладил любовника по бедру. Он чувствовал, как трясет Лань Сичэня, но ничем не мог облегчить его состояние. Это надо было просто пережить, а дальше будет гораздо лучше.
— Расслабься, дыши, надо просто немного привыкнуть, — ласково увещевал мужчина любовника, продолжая гладить его по боку и бедру. Несмотря на дискомфорт, у Лань Сичэня все еще стояло, и была надежда, что все пройдет нормально. — Я с тобой, сейчас станет легче, — продолжал уговаривать Цзян Чэн, перемежая уговоры с ласковыми словами и заверениями, что Лань Сичэнь отлично держится, и скоро ему будет очень хорошо.
Мужчина, почувствовав, что любовник немного расслабился, начал медленно и потихоньку двигаться, продолжая гладить дорогого друга и рассказывать, как с ним хорошо и какой он замечательный. В данном случае это отвлекло от дискомфорта.
Вскоре Лань Сичэнь почувствовал, что тело немного привыкает, проникновение не доставляло уже такую боль, хотя девственному отверстию было всё ещё трудно принимать немаленького Цзян Чэна. Он несколько ослабил хватку на плечах любовника и смог расслабиться, позволяя мужчине проникать в него свободнее.
— Цзян Чэн, — позвал он некоторое время спустя. — Опустись немного. Вот так, — попросил он, мягко надавив мужчине на плечи, так, что его член стал заходить в него под углом, при каждом толчке ощутимо касаясь того бугорка удовольствия внутри и заставляя Лань Сичэня издавать сладостные стоны.
Нависший над любовником Цзян Чэн внимательно прислушивался к реакциям Лань Сичэня, стараясь угодить и сделать приятно. Сам он глухо постанывал в шею возлюбленного, когда тот особенно удачно сжимал его в себе. Мужчина не спешил, ласкал Лань Сичэня, вслушиваясь в жаркие вздохи и становящиеся все громче стоны. Мука и удовольствие на лице дорогого друга смешались и перетекали друг в друга все реже, уступая место только восторгу и удовольствию.
Когда член в узком проходе стал двигаться свободнее, Цзян Чэн ускорился, усилил напор и размах, уже более несдержанно насаживая любовника на член, держа его бедра, оставляя синяки, но сейчас в порыве удовольствия и страсти это терялось в общей гамме ощущений.
Боль и дискомфорт ушли, оставив чистое удовольствие, и Лань Сичэнь вскоре начал понимать, что ему нравится творящееся с его телом бесстыдство и нависший над ним мужчина. Было приятно отпустить себя после долгих лет строгого следования правилам, творить такое, от чего дядя и все предки испарились бы на месте с досады и стыда, узнай они. Эта мысль и творящийся с ним в этот момент произвол развеселили Лань Сичэня, заставляя улыбнуться и притянуть к себе любовника поближе, безмолвно умоляя целовать его и творить с ним всякое и дальше.
Глава клана Цзян выполнил безмолвную просьбу. Продолжая двигаться внутрь Лань Сичэня, он покрывал его лицо и шею поцелуями, а после возвращался к заметно опухшим и покрасневшим губам. Цзян Чэн двигался равномерно и неотвратимо, вбивая любовника в постель, его бедра с каждым толчком звонко шлепали по ягодицам Лань Сичэня, и этот звук разносился по всей комнате. Руки мужчины скользили по телу любовника, поднимаясь к груди и возвращаясь к бедрам, тормозя на крепких ягодицах, Цзян Чэн сминал и раздвигал их, чтобы войти еще глубже. Ходящий ходуном кадык Лань Сичэня не остался без внимания, мужчина прикусывал его и лизал, зацеловывал шею, не имея сил остановиться — настолько часто и откровенно любовник подставлялся и выгибался в его руках. Движения бедер Цзян Чэна становились быстрее, и иногда он сбивался с ритма, начиная двигаться быстрыми кроткими рывками, удерживая любовника за ягодицы, приподнимая под подушкой.
Лань Сичэнь, которого переполняли ощущения, не выдержал такого натиска долго. В одно мгновение перед глазами окончательно потемнело и взорвалось столпом искр, а тело обуяла судорога высшей точки наслаждения. Он не сдержал крика, выгнувшись в руках Цзян Чэна, когда тот был особенно глубоко внутри него.
Цзян Чэн успел подхватить его, осторожно поддерживая, продолжая быстро входить внутрь, пока в несколько толчков не догнал, резко выдохнув с коротким стоном, ловя волну сжигающего удовольствия. Тело любовника ослабело, и мужчина, удобнее уложив его на постели, осторожно покинул растянутый проход. Цзян Чэн глубоко и тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Аккуратно перекатившись, он лег, чтобы не помешать Лань Сичэню, лишь накрыл его и себя тонким покрывалом, чтобы не замерзнуть чуть позже.
Устроившись рядом с любовником, Цзян Чэн не отказал себе в удовольствии поймать тонкую ладонь Лань Сичэня и, поднеся к губам, поцеловать.
— Как ты? — негромко спросил мужчина, разрывая тишину.
— В порядке, — отозвался Лань Сичэнь после нескольких ударов сердца, радуясь, что темнота скрывает смущение от действия мужчины.
Это прикосновение к ладони и поцелуй даже после всего произошедшего казались крайне интимными и выражали самые нежные чувства. Чуть сжав держащие его ладони Цзян Чэна, Лань Сичэнь погладил его большим пальцем, более не в силах двинуть ни одним мускулом.
— Воды? — предложил Цзян Чэн спустя небольшой промежуток времени. Он успел уже отдышаться и насладиться окатывающим тело удовольствием и расслабленностью. Хотелось, чтобы Лань Сичэнь наслаждался этим подольше.
— Не откажусь, — ответил Лань Сичэнь. Он только сейчас стал замечать, что у него пересохло в горле и насколько покрылось липким потом ноющее тело, будто после тяжелой продолжительной тренировки.
Цзян Чэн поднялся с кровати. Не прикрываясь и не стесняясь своей наготы, мужчина прошел к столу, за которым они начали этот вечер, и налил в чашу воды, чтобы принести её любовнику. Уже вернувшись, он сел у кровати, подавая посуду Лань Сичэню.
— Предлагаю ополоснуться, прежде чем ложиться спать, — добавил он, а после поинтересовался. — Нигде не болит?
Лань Сичэнь поднялся, сел на кровати, потянулся в сторону, где разглядел светлую ткань своих одежд, поморщился от боли в пояснице. Долгое лежание в одной позе оставило свои следы. Дотянувшись до нижнего ханьфу, Лань Сичэнь накинул его себе на плечи и взял протянутую чарку с водой, кивнул на предложение ополоснуться.
— Не переживай, — сказал он на второй вопрос. — К утру всё пройдёт.
— Я не хотел делать больно, — заметил Цзян Чэн, наблюдая за тем, как Лань Сичэнь пьет. В темноте и после всего произошедшего его движения завораживали еще более обычного. — Еще воды? — забирая посуду спросил Цзян Чэн.
— Спасибо. Достаточно, — отозвался Лань Сичэнь.
Посмотрел на Цзян Чэна, благодарно улыбнувшись, а их глаза встретились. Сердце болезненно пронзило воспоминанием. Ещё совсем недавно он так улыбался только А-Яо, наслаждаясь его ответной улыбкой. Была ли эта улыбка искренней? Лань Сичэнь не переставал об этом думать, до сих пор пребывая в сомнениях. Он покачал головой, отгоняя непрошенные мысли. Лань Сичэня настигло ощущение, что произошедшее было неправильным, порывом, возникшим под алкогольным опьянением, попыткой отстраниться и уйти от реальности.
— Цзян Чэн, — позвал он своего неожиданного любовника, опустив голову. — Прости.
— За что? — искренне удивился мужчина в ответ на извинения. Цзян Чэн выглядел обескураженным и явно застигнутым врасплох. Тем не менее, он уверенно смотрел на любовника, ожидая пояснений. — Ты передо мной ни в чем ни виноват, — уверенно произнес глава клана Цзян.
— Виноват, — сказал Лань Сичэнь, покачав головой. — Виноват в том, что, осознанно или нет, использовал тебя этой ночью, — произнёс он, не поднимая головы. Лань Сичэню было плевать, сколько правил своего ордена он нарушил в это ночь, но его грызла совесть за то, что он воспользовался чувствами другого человека к нему. Человека, которого считал своим хорошим другом. Видя, что Цзян Чэн ждёт объяснений, Лань Сичэнь продолжил. — А-Яо, он… до сих пор преследует меня. Цзян Чэн. Я не должен был пользоваться твоими чувствами, чтоб попытаться забыться. Прости меня, — повторил он, опустив голову ещё ниже. Выглядел Лань Сичэнь сейчас крайне разбито.
— Я тебя не виню. Насильно мил не будешь, — произнес Цзян Чэн после недолгого молчания. — Идем, тебе надо искупаться, — велел мужчина и, встав, протянул руку к Лань Сичэню.
Мужчина знал о том, что Цзинь Гуаньяо был близок с Лань Сичэнем, не знал он только, что настолько близки. Ревность и ненависть в груди к мертвецу вспыхнула с новой силой, но и только. Изменить ничего уже нельзя, Цзинь Гуаньяо мертв, туда ему и дорога. Они то живы, и все еще можно изменить, во всяком случае, Цзян Чэн на это надеялся.
Лань Сичэнь принял протянутую руку, позволил себя поднять и увести. Поясница ныла, а между ног по-прежнему было влажно и скользко, напоминая о том, что случилось. Ему было не по себе, он видел, как охладел и ожесточился взгляд Цзян Чэна, но не мог ему этого не сказать. Вбитое в него воспитание просто не позволяли умалчивать о подобном и держать людей в заблуждении.
В другом конце комнаты за ширмой оказалась большая лохань с водой. Цзян Чэн подвел Лань Сичэня к воде, так и не отпустив его ладони. Быстрый взмах руки, и от воды пошел едва заметный парок. Обойдя дорогого друга, мужчина осторожно потянул на себя накинутую Лань Сичэнем на плечи одежду, помогая её снять, а после снова подал руку, желая помочь опуститься в лохань.
Лань Сичэнь с его помощью забрался в лохань, придерживая свободной рукой волосы. От воды разом проявились и защипали все оставленные Цзян Чэном на теле отметины, возвращая погрузившегося в себя Лань Сичэня в реальность. Поморщившись, он осторожно откинулся спиной на бортик лохани и поджал ноги, оставляя место для Цзян Чэна.
Цзян Чэн повесил одежду на вешалку, достал с полки мыло и ткань, подвинул ближе простыни, чтобы обтереться, и лишь после этого обернулся. Несколько вздохов, он смотрел на свободное место.
— Приглашаешь? — в голосе мужчины слышалось удивление и нотки растерянности.
— Тебе тоже стоит обмыться, — сказал Лань Сичэнь очень серьёзно, став сейчас поразительно похожим на своего брата. Мужчина раскинул руки, приглашая занять место рядом с собой, и посмотрел на Цзян Чэна.
— Я мог сделать это и позже, — заметил мужчина, но покорно залез в лохань с противоположной стороны от любовника.
Вода была приятной температуры — самое то чтобы расслабиться. Одного Цзян Чэн понять не мог: зачем Лань Сичэнь дает ему надежду, если сам дал понять, что эта ночь была ошибкой.
Размышляя об этом, Цзян Чэн намылил ткань и протянул руку любовнику. Раз уж пустил к себе в лохань, то мужчина планировал воспользоваться этим на полную.
Лань Сичэнь посмотрел на него с недоумением, не понимая, чего тот хочет.
— Цзян Чэн? — спросил он его, непроизвольно оглядываясь по сторонам, полагая, что мужчине надо что-то подать.
— Раз пустил к себе в лохань, то позволь помочь, — просто произнес мужчина, смотря на Лань Сичэна несколько печальным взглядом. — Будет что вспомнить, — пожал плечами Цзян Чэн и сам осторожно достал из воды ногу любовника.
Как успел проверить мужчина, Лань Сичэнь был не только очень сильным, но и достаточно гибким, а потому проблем с помывкой не возникло бы. Мужчина начал со стопы, намыливая между длинными пальцами, поднялся выше по стопе, лаская одной рукой и намыливая второй, поднялся выше к косточке на щиколотке и, прежде чем намылить, поцеловал косточку.
Лань Сичэнь смотрел на него странным взглядом, будто завороженный, наблюдая, что творил с ним Цзян Чэн.
— Ты думаешь, правильно делать это сейчас? — спросил он мужчину.
— А когда? — невесело усмехнулся Цзян Чэн. — Такой возможности мне больше не представится, а потому или сейчас, или никогда, — пожал мужчина плечом, а после закинул ногу Лань Хуаня себе на плечо, чтобы дотянуться до колена и бедра. После опустил ногу в воду и проделал все тоже со второй — все, вплоть до поцелуя.
Лань Сичэнь смолчал в ответ, позволяя с собой это вытворять в качестве извинений. Совесть продолжала его грызть, и ему не хотелось тешить Цзян Чэна напрасными надеждами, но о Лань Сичэне никто прежде не заботился таким образом, и отказаться от этого было удивительно трудно.
— Повернись, пожалуйста, спиной, — попросил Цзян Чэн, закончив намыливать ноги.
Он видел некую растерянность в лице и глазах Лань Хуаня, но не мог отказать себе. В груди болезненно ныло при каждом вздохе. Сегодня сбылась его мечта: человек о ласке которого он грезил годами, подпустил к себе, позволил прикоснуться и поцеловать. А после разбил все это в дребезги. И сейчас Цзян Чэн впитывал последние крохи времени, когда можно касаться, не тая чувств, выказывать скопившуюся за годы нежность и заботу. Утром это все вновь станет недоступным, и маловероятно, что Лань Хуань, с его воспитанием, позволит случиться этому вновь. Злости не хватало. О покойниках говорят или хорошо, или никак, но вот не получалось у Цзян Чэна никак! Не получалось! Цзинь Гуаньяо! Этот выродок, бастард! Мразь и подонок, смог обмануть и завоевать сердце лучшего среди людей. И в итоге страдает Лань Хуань, а этот отморозок мертв. Даже жаль было, что он умер так быстро. Он не заслужил подобной преданности этого человека.
Смирившись с происходящим, Лань Сичэнь покорно повернулся к нему спиной, перекинул волосы через плечо. Кончики их опустились в воду и намокли, только концы лобной ленты он продолжал зажимать в руках. Он считал себя ужасным человеком, а свой поступок — верхом свинства, и готов был провалиться сквозь землю. Цзян Чэн не заслужил, чтоб с ним так обошлись. Дядя всегда приходил в ужас от упоминания ордена Юньмэн Цзян, считая их устои верхом распущенности и бесстыдства, тем более, что самый яркий их воспитанник постоянно маячил перед глазами, но Сичэнь всегда знал, что дядя ошибается. Цзян Чэн, несомненно, был человеком непростого характера, о его взрывном, жестком нраве ходили разговоры по всем орденам, и никто не желал угодить ему под горячую руку и отхватить кнутом Цзыдянем. Но вместе с тем Лань Сичэнь знал и о том, что он к тому же честный и искренний человек, неспособный на подлости. Он любил свою семью, очень болезненно переживал утрату родителей, сестры, а затем и названного брата, а с единственным оставшимся племянником был строг, но вместе с тем сдувал с Цзинь Лина пылинки. Он не заслуживал, чтоб человек, которого он рискнёт впустить в свое сердце, обходился с ним подобным Лань Сичэню образом.
Цзян Чэн тщательно смыл с кожи любовника масло и сперму, сам же всего лишь несколько раз окунулся в воду. Что могло, уже смылось, остальное не имело сейчас значения. Выйдя из лохани первым, он дотянулся до свежих простыней, и, развернув одну из них, он помог Лань Хуаню вылезти из воды и укутаться в мягкую ткань. После сам обтерся, оставляя волосы нетронутыми. С них капала вода, но его это мало волновало. Он лишь накинул на себя простынь, закрепив на теле, а Лань Хуаню подал его шэньи, развернув так, чтобы мужчина мог одеть его на себя.
— Останешься со мной до утра? — спросил Цзян Чэн у своего ночного гостя.
Лань Сичэнь засомневался. Здравый смысл говорил ему, что верх подлости — давать надежду Цзян Чэну, но мужчине так хотелось побыть в тепле чужой любви и предаваться забвению ещё несколько часов.
— Цзян Чэн, — сказал он, поборов себя, — ты считаешь это правильным решением сейчас?
— Я вижу, что тебе рядом со мной сейчас некомфортно. Ты сам сказал, что считаешь, что воспользовался моими чувствами. От этого себя и грызешь изнутри. Я хочу, чтобы ты остался, но насильно заставлять тебя делать это лишь из чувства вины не буду. Я ценю ту открытость и доверие, что было между нами последние годы, и не хочу терять это только потому, что твои глаза и улыбка сводят меня с ума, — честно и открыто рассказал о своих чувствах Цзян Чэн. — Я услышал то, что ты хотел до меня донести. То, что случилось этой ночью, для меня не было и не будет ошибкой, ты передо мной ни в чем не виноват. Я счастлив, что смог коснуться тебя и познать нежность твоих поцелуев и гладкость кожи. Но если тебе это не нужно, если ты не готов после всего, что было, продолжить, то я надеюсь, что ты сможешь сделать вид, что этой ночи не было и не лишишь меня последней радости — дружбы с тобой, — проговорил Цзян Чэн. — Оставайся до утра, если хочешь сам, я провожу тебя в предрассветных сумерках.
— Как я могу, — сказал Лань Сичэнь с печальной улыбкой. — Цзян Чэн, я слишком уважаю тебя как человека и ценю как друга и считаю, что не достоин твоих чувств после того, что произошло с… — имя застряло у Лань Сичэня в горле. Лань Сичэнь помнил, что Цзинь Гуаньяо способствовал разладу между Цзян Чэном и Вэй Усянем, приведшему к катастрофическим последствиям и смерти их сестры и винил себя, что оставался слеп все эти годы, будучи ближе всех к А-Яо. — Но ладно. Если ты не зол на меня, то я останусь с тобой до утра, — сказал он, качнув головой и отгоняя непрошенные мысли.
— Мы не выбираем, кого любить. А из всех возможных людей ты наиболее достоин чей бы то ни было любви, — ответил Цзян Чэн. — Подожди немного, я перестелю постель, чтобы спать на чистом, — проговорил мужчина и, достав из низенького неприметного шкафа свежее постельное белье, отправился выполнять задуманное.
Лань Сичэнь очень печально улыбался на его слова, несогласный с тем, что достоин его любви, и отправился ему помогать, сдёрнув испачканное белье, быстро, но крайне аккуратно его сложил. В Гусу Лань адептов с ранних лет учили заботиться о себе самостоятельно и даже глава ордена не считал никакую работу недостойной своих рук.
Цзян Чэн ничего на это не сказал, лишь молча принял помощь. Вдвоем они быстро управились, а после мужчина приоткрыл ставни окна, чтоб немного проветрить комнату.
Лежать на свежем белье было приятно и комфортно, с окна дул легкий прохладный бриз, несущий свежесть и аромат лотоса, а под одеялом было тепло. Цзян Чэн пропустил Лань Сичэня спать у стены, там было комфортнее и теплее, сам же прижался к нему с другого бока, изволив надеть на себя нательное белье.
Лань Сичэнь лежал в благопристойной позе, выставив руку и позволив Цзян Чэну забраться к нему под бок. Дыхание его было ровным, но уснуть в эту ночь никак не получалось, как и погрузиться в медитативное состояние. Мысли, которые прежде было так просто отринуть, настигали его и путались, и жар чужого тела рядом только способствовал им. Он думал об искренности, с которой Цзян Чэн выражал ему сегодня своим чувства, и о том, что ему было приятно их принимать. Ему захотелось на них ответить, утонуть в них, а после произошедшего он испугался их. Цзян Чэн лежал беспокойно. Лань Сичэнь не знал, спит ли он, какие сны ему снятся и какие думы одолевают. Захотелось его успокоить, прижать к себе и согреть. Не сдержав порыва, Лань Сичэнь опустил ладонь на волосы прижавшегося к нему мужчины, осторожно огладив.
Цзян Чэн не спал, ему хотелось продлить время рядом с любимым человеком как можно дольше. Мужчине было тепло, уютно и комфортно рядом с другим человеком. Живя основную часть своей жизни, деля комнату на двоих с Вэй Усянем, он привык к тому, что рядом кто-то есть. Дискомфорт скорее вызывал сон в одиночестве, потому зачастую он таскал к себе кого-то из животных-оборотней.
Словно услышав эти мысли, Цзян-Чэна под окном с другой стороны что-то зашуршало, послышался скребущий звук, а после в свете из окна появилась тень. Цзян Чэн не хотел подниматься, удобно устроившись под рукой Лань Сичэня, который тоже явно не спал и потому лишь не громко позвал.
— Иди сюда, чудовище, чего скребешься? — тон был отчасти ласковым, пусть и осуждающим. А после поверх одеяла на мужчину приземлилось темно-серое лохматое нечто. Сверкнув на Лань Сичэня яркими желтыми глазами, раздался короткий басовитый мявк. — Это свои, Ин. Запомни и охраняй, — проговорил Цзян Чэн, а после выпутал руку из-под одеяла и ласково погладил тут же затарахтевшего огромного кота.
Лань Сичэнь, так и не убравший руки с головы Цзян Чэна, удивлённо и заинтересованно смотрел на нежданного наглого гостя. В Облачных Глубинах запрещено было держать питомцев, только лишь брат развёл целую стаю белых кроликов, а Вэй Усянь притащил своего возмутительного осла по кличке Яблочко, но те жили свободно в лесу, и не думая приближаться к человеческим жилищам, и уж точно не забирались в окна. Хотя припомнив, как яростно Ванцзи упрашивал его оставить тех первых двух кроликов, то ему подумалось, что брат не прочь был бы и спать среди этих мягких горячих комочков, играясь с ними. Прямо как сейчас Цзян Чэн, любовно поглаживающий коту, явно мнящему себя персоной чрезвычайно важной, голову.
— Откуда он здесь? — спросил Лань Сичэнь, протянув свободную руку и, после некоторых сомнений, невесомо проведя ей по ушастой голове.
Кот затарахтел с двойной силой, подставляясь под руки обоих мужчин.
— Это потрясающая история. Я не знаю предыстории, но если кратко, то одна из моих собак, Пушинка, ощенилась. К сожалению, не очень удачно, один из щенков погиб. Она очень переживала из-за этого и была грустной. Во время одной из прогулок в городе она убежала от меня и через кое-то время притащила в зубах серый обслюнявленный комок шерсти, который едва пищал. Как позже выяснилось, дикие собаки пытались его сожрать, а Пушинка отбила, приняв за своего щенка. Они маленькие похожи были, разве что щенки чуть крупнее. Она его выкормила вместе с остальным выводком, вырастила, и этот засранец думает, что он пес-оборотень. Умный до невозможности. Команды выполняет ничуть не хуже псов и размером, как видишь, тоже превышает обычных котов. Одна бабушка, когда его увидела сказала, что он похож на идола божества небольшой деревни в горах, но в это мало верится. Скорее всего дикая смесь домашней кошки, камышового кота и горной кошки, — Цзян Чэн за шкирку подтянул кота ближе, уложив его себе на грудь, сам же привалился боком к любовнику. Кот на такое отношение лишь недовольно фыркнул, но после вновь затарахтел. — Он одно время даже лаять пытался. Выглядело это забавно. Он приходит ко мне спать иногда, это убаюкивает.
Лань Сичэнь с улыбкой слушал, как глава ордена Юньмэн Цзян с воодушевлением рассказывает о своём питомце, точно юный мальчишка. О том, что Цзян Чэн обожает собак, Лань Сичэнь знал — когда А-Яо подарил Цзинь Лину собаку-оборотня, Цзян Чэн помогал её дрессировать и даже выбрать имя, но кто бы мог подумать, что ночами его греет огромный наглый котяра. А тискающийся с котом Цзян Чэн и сам напоминал сейчас своего питомца своей непосредственностью.
В конечном итоге, кот развалился между мужчинами, вытянувшись во весь свой не малый рост, и тихонько урчал от удовольствия. Цзян Чэна сонливость свалила следом за ним. Уснул глава Цзян довольно скоро, уткнувшись при этом лбом в плечо Лань Сичэня, что-то ласково пробормотав перед тем, как сон забрал его. Во сне он впервые за долгие годы улыбался, иногда сквозь сон потираясь о плечо любовника, как лежащий между ними огромный серый кот.
Лань Сичэнь спал в эту ночь урывками, непривычный, что не один в постели. Теплом рядом хотелось наслаждаться подольше, не упустив ни одного мгновения. А от того утром он был несколько отстранённым и безучастным. Впрочем, на него мало кто обращал внимание, ведь Вэй Усянь болтал без умолку, умудряясь поддразнивать и Ванцзи, и Цзян Чэна, вызывая приступы безмолвной ревности у одного и ярость у второго.
Лань Ванцзи пытался утихомирить будущего мужа, но тот очевидно пребывал в отличном настроении и готов был вывалить на их головы очередную пакость. Цзян Чэн, что не удивительно, тоже начало одолевать нехорошее предчувствие на счет брата. Его улыбки и бросаемые взгляды на него явно давали понять, что Вэй Усянь хочет поднять какую-то тему и ждет наименее подходящего момента.
Завтрак уже подходил к концу, и Цзян Чэн невольно расслабился, решив, что брат решил приберечь свои каверзные темы на потом или для личной встречи. Уже допивая свой чай, мужчина был готов объявить об окончании трапезы.
— Странное дело было нынешней ночью, — Вэй Усянь придвинулся к брату, сидя в своей манере крайне вольготно и непристойно по меркам клана Гусу Лань. — Цзян Чэн, чудные звуки доносились из твоей комнаты, пока я шел за вином на кухню. Неужто нашелся кто-то, удостоившийся чести лишить тебя столь тщательно оберегаемой непорочности? — спросил Вэй Усянь крайне участливо, смотря исполненными честности глазами. Лань Сичэнь, ко всеобщему удивлению, не выдержал этого взгляда и отвернулся, уши его залила краска. Это не осталось незамеченным, привлекая к нему всеобщее внимание
Лань Ванцзи с непроницаемым лицом посмотрел сначала на жениха, который вчера об этом промолчал, после — на порозовевшего ушами брата, а после и на Цзян Чэна, который почти подавился чаем от неожиданности вопроса.
— Вэй Ин! Язык твой — враг твой, — смерив брата крайне недовольным взглядом, который обещал медленную и мучительную кару, Цзян Чэн продолжил. — Следи за собой, а не за мной. На твои чудные звуки жаловалось половина пристани. У меня на утренней тренировке были не ученики, а черви, которым ты мешал спать. И не выдавай желаемое за действительное, — добавил он спустя несколько вдохов, это позволило перетянуть внимание на себя.
Лань Сичэнь на редкость бурно отреагировал, и подставлять его не хотелось. Тем более что утром Цзян Чэну дали от ворот поворот и дали понять, что мероприятие носило разовый характер.
Вэй Усянь ничего не ответил, но ухмылялся так, что это было красноречивее слов. Он не ожидал, что на его слова отреагирует сам Цзэу Цзюнь, и только лишь из уважения к нему не стал развивать тему, дабы довести брата до белого каления.
Лань Сичэнь сидел ни жив, ни мёртв. То ли недостаток сна этой ночью так отражался на нём, то ли произошедшие события. Во время церемоний он оставался всё так же вежлив и участлив, как и обычно, но взглядов в сторону главы ордена Цзян всячески избегал, хотя глаза так и косили в его сторону.
Церемонии в Пристани Лотоса были исполнены, и они вместе с главой ордена Цзян отбыли обратно в Гусу, чтоб совершить церемониальные поклоны и там, в окружении самых близких людей и в скромной обстановке.
Пока Вэй Усянь и Лань Ванцзи были заняты друг другом, Лань Сичэнь уделял внимание Цзян Чэну, как гостю Облачных Глубин, и даже самолично провожал его в обратный путь. Он был дружественен, а неловкой темы старательно избегал. Ему предстояло много думать о ней, оставшись в одиночестве.
