Бойся своих желаний
3 июля 2020 г., 16:28
Занятия в Облачных глубинах на этот день подошли к концу. Так же, как и тренировки адептов, потому можно было немного отдохнуть. Лань Сычжуй в компании Лань Цзинъи и еще нескольких учеников клана их возраста шли из классов в сторону общежитий. Многим надо было подготовиться к завтрашнему занятию с учителем Лань Ванцзи, а ему самому — потренировать сложную мелодию на гуцине, что не давалась ему уже довольно давно.
Но, проходя мимо классов, он услышал окрик со спины. Обернувшись, Лань Сычжуй увидел молодого главу клана Цзинь. Остановив свою небольшую процессию, он, как и все ученики клана, поприветствовали главу клана поклоном. Тот же на это лишь кивнул, поприветствовал тех, кого знал лично, и довольно быстро уволок Лань Сычжуя в сторону.
— Где сейчас Вэй Усянь? — без предисловий спросил Цзинь Лин, кидая недовольные взгляды на свою свиту и топчущихся рядом учеников клана Лань.
— В главном здании, наверное, я видел, как они вместе с Ханьгуан-цзюнем шли туда не так давно, — произнес парень немного потеряно и скромно. Глава клана Цзинь крепко держал его локоть с тех пор, как выдернул из группы учеников.
— Будь добр, проводи меня, — попросил Цзинь Лин, не признавая в слух, что не помнил расположение зданий в Облачных глубинах. Он так и не обучался здесь, собрания кланов проводят, как правило в Башне Кои, и потому тут он бывал не столь часто, как бы ему хотелось.
— Конечно, я вас провожу. Прошу за мной, — произнес вежливо со скромной улыбкой Лань Сычжуй. Молодой человек подал знак друзьям, чтобы его не ждали, и двинулся в нужном направлении.
Цзинь Лин же жестом довольно резким отправил своих сопровождающих прочь, в сторону главных ворот, на которых отчего-то сегодня не было ни барьера, ни часовых. Это было странно, но сейчас молодого главу волновали совсем иные вещи.
Пока ученик клана Лань вел неожиданного гостя в сторону нужного здания, Цзинь Лин исподтишка рассматривал своего провожающего. За то время, что они не виделись, на нескромный взгляд главы клана Цзинь, Лань Сычжуй стал еще восхитительнее, чем до этого. Он светился изнутри, как капля росы на рассвете, и все внутри главы клана Цзинь начинало трепетать рядом с ним. Порой он себя даже ненавидел за то, что не мог произнести в слух то, что думал и чувствовал по отношению к этому ученику клана Лань.
От таких мыслей настроение испортилось, впрочем, это настроило на серьезный лад. Цзинь Лин прибыл сюда не просто так и не планировал покидать это место без помощи.
Оказавшись перед главным зданием Облачных Глубин, Цзинь Лин поблагодарил Лань Сычжуя и поднялся по лестнице. Двери внутрь были закрыты, а рядом стоял дежуривший адепт клана, но он оказался расторопным и уже предупредил главу клана и старейшину о гостях, потому Цзинь Лин сразу вошел в открытую для него дверь.
Стоило ему войти в теплое нутро помещения, следом за ним просочился внутрь и Лань Сычжуй как провожающий, скромно оставшись у двери. Глава клана Цзинь поклонился собравшимся в комнате мужчинам, поприветствовав их с подобающим почтением и уважением.
В зале собрались оба Нефрита клана Лань, старейшина Лань Цижень и Вэй Усянь, гордо занимавший место среди семейства и ярко выбивавшийся среди всеобщей белизны черно-красным пятном. Цзин Лину ответили на приветствие, после чего голос подал Вэй Усянь.
— А-Лин, какая приятная неожиданность, — сказал он с широкой улыбкой. — Но к чему такая срочность? Что-то случилось, дитя?
— Случилось, — произнес Цзинь Лин и после молчаливого приглашающего жеста Цзэу-цзюня сел со всеми за стол. — Я приехал просить за себя и весь клан Цзян помощи у Вэй Усяня, — произнес Цзинь Лин.
Парень замолчал, подбирая слова, который убедят ему помочь. Вэй Усянь был странным персонажем. Вроде всегда идущий на встречу и готовый помочь, но в другой момент, когда его помощь казалась необходимой, он ловко в ней отказывал под предлогом или без оного, оставляя Цзинь Лина разбираться с проблемами самостоятельно.
Его не торопили, но терпение не у всех было подобно скале.
— Моей? — удивился Вэй Усянь.
Их отношения с Цзинь Лином складывались странным образом. Племянник тянулся к нему и даже поддерживал его перед Цзян Чэном, не редко, будто бы случайно, присоединялся к ним на ночной охоте и, пусть и продолжая проявлять капризный нрав юной госпожи, слушался и как губка впитывал преподаваемые ему и иной мелочи уроки. Цзян Чэн злился и удивлялся покорности Цзинь Лина, но ничего не мог с этим поделать, только продолжая отвешивать племяннику подзатыльники.
— Расскажи, что случилось, А-Лин, — попросил Вэй Усянь, смотря на племянника с участием.
— Кажется, дядя сошел с ума, — прямо заявил Цзинь Лин. — Он буквально загонял весь клан, ученики ходят едва живые после тренировок, количество походов на ночную охоту выросло невероятно, он проверяет каждый слух, каждый чих темной энергии. Он поднял на уши весь Юньмэн и часть соседней провинции, прочесывая мелким гребнем любую паранормальную активность, — произнес глава клана Цзинь, оглядывая присутствующих за столом. — Он почти не спит, мало ест, он осунулся и сам походит на приведение. На прошлой неделе и вовсе вернулся с охоты едва живой. Его почти неделю искали всем кланом после битвы с демоном. Он пошел на него один, убил, но сам едва живой остался. У меня подозрение, что он пытается убиться и утянуть за собой весь клан. Не знаю, что у него случилось, говорить на эту тему со мной он отказывается, ссылаясь на мой возраст. Но чтобы это ни было, его надо спасать, иначе клан рискует повиснуть мертвым грузом на твоих плечах, — добавил Цзинь Лин, давя, очевидно, на больную мозоль.
Потому что как бы то ни было, но следующим претендентом был или он или Вей Ин. У него уже был клан на попечении, и еще один ему был не к чему. Самое большое, что он мог — это дать наследника, и то это было большим вопросом. Говорить о том, что самого Цзинь Лина дядя порядком утомил гиперопекой и постоянным присутствием в жизни даже там, где он был не нужен, он не стал. Того, что он уже упомянул, было вполне достаточно для беспокойства.
— Так что я надеюсь на помощь. Дядя слишком упрям, чтобы я шел на него в лоб, а идти в обход у меня нет времени, сил и опыта.
Лань Ванцзи как всегда уверенно и спокойно посмотрел на гостя, перевел взгляд на мужа, и тут-то и вспыхнул огонь в глубине глаз мужчины. Ему что-то не нравилось, и он явно не желал отпускать супруга к брату. Лань Цижень лишь оглаживал свою бороду и внимательно слушал слова юного главы клана. Забота о семье — это достойно, но явно не в тех выражениях и намеках, которые высказал Цзинь Лин. Ему стоило пройти обучение в Облачных Глубинах, чтобы набраться мудрости и чести.
Вэй Усянь крепко задумался, вертя в руках Ченьцин. Что нашло на Цзян Чэна, он не представлял. Хотя догадки его вертелись вокруг его замужества с Лань Ванцзи. Неужели это настолько задело нерадивого братца и повергло в такое глубокое уныние? Вэй Усяню подумалось, что явись он в Пристань Лотоса, то получит только несколько угроз о переломанных ногах и, вероятно, отхватит от ошалевшего Цзян Чэна Цзыдянем. Но, слушая А-Лина, он и не мог оставить ситуацию, прекрасно зная, как Цзян Чэн может быть невыносим. Прежде все шишки доставались ему, а вместе с шицзе они могли умерить пыл разбушевавшегося братца. Но шицзе уже много лет как мертва, а его самого Цзян Чэн сейчас переносит с трудом. Вэй Усянь усиленно думал, как же ему поступить.
— Цзинь Лин, — вдруг подал голос молча слушавший до этого Первый Нефрит. — С каких пор глава клана Юньмен Цзян ведёт себя… подобным образом? — спросил Лань Сичэнь с участливой улыбкой, склонившись к юноше.
Цзинь Лин думал недолго, прежде чем озвучить ответ на вопрос Цзэу-цзюня.
— Последние пять месяцев. Если верить адептам клана, то не больше полугода. Через пару недель после свадьбы Вэй Усяня и Хангуан-цзюня. Мне доложили, что он около недели ходил неприкаянным по ночам привидением по Пристани Лотоса и куда-то пропадал подолгу, а после этого и началось его сумасшествие. Потому я и приехал сюда, решив, что эти события связаны. На проклятья его уже проверяли, как и на одержимость, — дернул плечом глава клана Цзинь. — Когда варианты закончились, Цзян Чэна на что только не проверяли. Лекари клана уподобились дяде — такие же приведения, только, в отличие от главы их клана, они искали, чем тот мог хворать.
Лань Сичэнь, услыхав его слова, отчего-то нахмурился, а лицо его на мгновение болезненно сморщилось.
— Вот паршивец! — воскликнул Вэй Усянь, словив неодобрительный взгляд Учителя Циженя. — Сам изводится и всех вокруг изводит, вместо того, чтоб приехать и поговорить! А-Лин, поднимайся, поехали, уж я-то ему устрою! — он с готовностью вскочил, будто намереваясь вдвинуться в ту же секунду.
Цзэу-цзюнь поднял руку, останавливая его, покачал головой. У него было собственное видение ситуации, он даже знал чуть больше шисюна главы Цзян и предполагал, что его помешательство было вызвано иными причинами, в которые, как бы ему не было прискорбно осознавать, входил он сам.
— Молодой господин Вей, — обратился он к нему уважительно склонившись. — Цзинь Лин, — он поклонился так же и озадаченному юноше. — Прошу вас остаться в Гусу Лань и не ехать в Юньмен. Дядя, — Лань Сичэнь глубоко поклонился, развернувшись к Учителю Циженю. — Прошу у вас позволения мне навестить главу Ордена Юньмен Цзян и пригласить его в Облачные Глубины. Мне кажется, что я смогу оказать ему помощь.
По лицу Лань Циженя было понятно, что он не в восторге от этой идеи.
— Сичэнь, ты уверен, что такая необходимость имеет место быть? — старший Лань не желал видеть в Облачных Глубинах еще одного возмутителя спокойствия, ему было вполне достаточно и Вэй Усяня, что портил молодежь и развращал его младшего племянника. Память Лань Циженя была тверда как камень с правилами клана, а потому он прекрасно помнил, какой бардак нынешний глава клана Цзян и его брат Вэй Усянь учиняли, будучи учениками клана Лань.
— Дядя, — Лань Сичэнь склонил голову. — Господину Цзяну пойдёт на пользу месяц покоя и присутствия близких рядом. Я предложу ему беседы и медитации под успокаивающие разум мелодии. Дядя, прошу вас, под мою ответственность.
Лань Цижень хмуро посмотрел на племянника. Тот был излишне настойчив в данном вопросе, а его упрямство пусть и было мягким, но ничуть не уступало знаменитому упрямству брата.
— Езжай и приглашай, но не превращайте Облачные Глубины в бродячий балаган. Тут и без того достаточно нарушителей покоя, — мужчина крайне красноречиво посмотрел в сторону Вэй Усяня.
Вэй Усянь закатил глаза и сложил руки на груди, всем своим видом выражая, как он с Учителем не согласен на свой счет.
А Лань Сичэнь благодарно поклонился дяде, раскланялся с присутствующими и стремительно покинул главный зал, а затем и Облачные Глубины, держа путь прямиком в Пристань Лотоса.
***
Очередная тренировка учеников клана Цзян подошла к концу. Уставшие и измученные жесткой муштрой ученики медленно расползались по комнатам. Последние полгода в Пристани Лотоса невольно порядки стали такие же строгие, как и в Облачных Глубинах, с той лишь разницей, что здесь это выполнялось в рамках самосохранения. Ранний отбой — результат сложных тренировок, сил после которых не остается. Ранний подъем — необходимость, чтобы успеть переделать бытовые дела и задания до первого занятия или тренировки. Тишина — залог не попасться под горячую руку главе клана. Сдержанность — возможность не получить дополнительные часы тренировок. Теперь на трапезы, занятия и тренировки все ученики ходили стройными рядами. Полноценные члены клана сливались со стенами и совершенствовали навыки в непривычной для себя стезе — мимикрированию и незаметности. Один лишь глава клана, оставаясь в одиночестве, погружался в свои мысли или дела клана, разбирая документы и донесения. Все ученики уже расползлись по комнатам, через час будет ужин и свободное время для них. А Цзян Чэн все еще стоял на песчаной площадке, в тени леса, смотря в сторону заходящего солнца. Но в какой-то момент в его мысли вторгся редкий звук для Пристани Лотоса — игра флейты. Сначала мужчина подобрался, решив, что брат заявился без приглашения, но быстро понял, что стиль игры совсем иной, и признаться себе в том, что признал, было страшно и сложно. Предательское сердце забилось быстрее и громче, ладони стали влажными, а губы пересохли. Тем не менее глава клана Цзян отправился в сторону стрельбищ, чтобы столкнуться с редким гостем для Пристани Лотоса, с тем, кого старательно избегал и с кем искал встречи. Звуки флейты лились, вплетаясь в пение птиц и шелест листвы, завораживали то своей тягучей медленной негой, то плавно вторгшейся в неё звонкой трелью. Лань Сичэнь — в бело-голубых струящихся одеяниях, с Лебин у губ — напоминал небесного духа, снизошедшего в нечистый мир. Но продолжительная трель прервалась, как только Цзян Чэн подошел к нему достаточно близко. Лань Сичэнь отнял Лебин от губ и отставил в сторону, после чего почтительно поклонился, приветствуя главу ордена Юньмен Цзян. Цзян Чэн поклонился в ответ. — Что привело главу клана Гусу Лань в пристань Лотоса? Да еще и не официальным визитом, — спросил вежливо и ровно Цзян Чэн, во всяком случае, он хотел на это надеяться. Он не смог удержаться и любовался Лань Сичэнем, которого не видел уже достаточно давно, не считая очень коротких официальных встреч на собраниях глав кланов. — Юный Цзинь Лин, что почтил Облачные Глубины намедни с мольбой о помощи, — честно ответил Лань Сичэнь, заложив руку с Лебин за спину. — Он обеспокоен состоянием своего дяди и прибыл просить Вэй Усяня о помощи. Я вызвался вместо него. — И какова же причина столь самоотверженного поступка? — продолжил спрашивать Цзян Чэн. Под ребрами больно укололо: он то уже понадеялся, что Лань Сичэнь решил его навестить. А здесь все гораздо проще — племяннику осточертело излишние внимание дяди, и он побежал к другому дяде, чтобы тот утихомирил первого. Как досадно, что приехал не Вэй Усянь, с ним хотя бы можно было спустить пар и хоть ненадолго забыться от выламывающих грудину каждый день чувств. — Цзян Чэн, — сказал Лань Сичэнь с мягким укором. После произошедшего полгода назад он успел хорошо всё обдумать и многое для себя решить. Но говорить об этом с Цзян Чэном было рано. Следовало поначалу привести того в себя и утихомирить. — Мне казалось, мы считаем друг друга друзьями. А сейчас тебе нужен друг. Я не прав? — Возможно. Но мы оба знаем, что вы для меня гораздо больше, чем друг, — Цзян Чэн замолчал, он сделал порывистый шаг вперед, а после два назад, чтобы быть достаточно далеко от Лань Сичэня. — Я был уверен, что смогу быть вам просто другом, но как показало время, я не могу. Я принял ваш отказ, ни в чем не виню и ни на что не претендую. Но мне нужно время, видимо, много времени, чтобы принять это в полной мере, осознать, смириться и идти дальше. Я понимаю, чем обусловлен ваш отказ, все причины и последствия, будь я на вашем месте, я бы поступил так же, но менее мягко. Спасибо за чуткость, но пока я не готов принять вас как друга и помощь не приму. Простите, — искренне произнес Цзян Чэн. — Я распоряжусь подготовить вам комнаты, уже поздно. Надеюсь на ваше благоразумие. Голос мужчины был тверд, хотя сам он этой твердости не чувствовал, его многое выдавало, но он слишком сильно любил и был предан этому человеку, чтобы врать ему в лицо, умирая при этом от боли. Он не был готов принять разумные и правильные слова Лань Сичэня. Пока не готов, но чуть позже он обязательно примет их, и все вернется на круги своя. — Цзян Чэн, — позвал его Лань Сичэнь, делая шаг к нему и судорожное движение рукой, но так и не решившись дотронуться. — Прошу тебя, поезжай в Облачные Глубины вместе со мной. Тебе необходимо успокоение души. — Нет, — ответ мужчины был короток и действительно тверд. — Это не обсуждается, я не покину Пристань Лотоса и тем более не отправлюсь в Облачные Глубины. Казалось, в этом своем решении Цзян Чэн был непреклонен. Он понимал, что душа его в смятении, и за эти полгода, что прошли со свадьбы брата, он успел наворотить немало дел. Последствия некоторых из них будут аукаться ему и сквозь года, но бежать под крыло к Лань Сичэню означало признать свою несостоятельность даже в том, чтобы урезонить свои чувства. И если сам Цзэу-цзюнь отнесется с пониманием, то сам он себя не простит. — Цзян Чэн, — и не думал сдаваться Лань Сичэнь, уже заранее готовый, что просто не будет. — Совсем ни к чему переживать всё всегда в одиночестве и взваливать на себя все проблемы. Позволь помочь тебе. Поезжай со мной. Я не могу оставить тебя в таком состоянии. — Вам придется, — ответил Цзян Чэн. — Я не вернусь в Облачные Глубины ни сейчас, ни впредь, — мужчина замолчал, а после, ненавидя себя за то, что собирается сказать, произнес: — Я принял ваш отказ. Примите, пожалуйста, и вы мой. Если вы здесь не для того, чтобы сказать мне «да» и ввязаться в самую безответственную и аморальную авантюру в своей жизни, то я не хочу знать реальные причины вашего приезда и попыток завлечь меня в Облачные Глубины. Мне не нужно ваше участие в том, чтобы запереть свои чувства в сундук и выбросить ключ. Мне нужно время и расстояние. Надеюсь, вы достаточно меня уважаете, чтобы принять это. Цзян Чэн смотрел в глаза мужчине напротив твердо и уверенно, а у самого тряслись руки, сжатые в кулаки. Внутри клокотала ярость вперемешку с жалостью и презрением к себе. Он вел себя как сопливый юнец, получивший отказ от девушки своей мечты, но, Будда и Боги свидетели, он именно так себя и чувствовал. — Цзян Чэн, ты изведёшь себя! — казалось, терпение Лань Сичэня готово вот-вот закончиться. И тем не менее тот продолжал искать словесные доводы и уговаривать. — Не нужно быть таким упрямцем. О тебе переживают твои близкие. И я тоже. Поехали в Облачные Глубины. Беседы и успокаивающие разум мелодии пойдут тебе на пользу. — Кто мои близкие, Цзэу-Цзюнь? — казалось, внутри Цзян Чэна зажегся огонь — настолько яростными были его слова. — Мои близкие мертвы. У меня остался перерождённый брат и племянник. Вэй Усяню я и в первой жизни был не особо нужен, а Цзинь Лин ускакал от меня сразу как появилась альтернатива! Для вас же я мука совести, — закончил говорить Цзян Чэн, словно поставив печать на подписанный и заверенный документ. — Прошу меня простить, но у меня еще есть дела клана. Если иной причины пребывания в пристани Лотоса у Цзэу-цзюня, кроме озвученной, нет, то я вас прошу покинуть это место следующим утром. Цзян Чэн уверено развернулся на пятках и направился в сторону жилых зданий. Внутри него все клокотало, болело и тянуло. Словно на живую сердце вырвали. Было противно от себя, что он так говорил с Лань Сичэнем, но придумать другой способ отослать его мужчина не смог. Лань Сичэнь хотел позвать его ещё раз, но что-то ему подсказывало, что это не возымеет эффекта. И он только мог беспомощно смотреть, как страдающий из-за него человек уходит, гордо задрав подбородок, будто желая доказать ему и всему миру собственную независимость. Нахмурившись, Лань Сичэнь провожал его взглядом некоторое время, раздумывая, прежде чем сорваться с места, догнать и крепко схватить за предплечье. — Цзян Чэн, довольно упираться. Пойдём, — велел он, таща главу клана Цзян в противоположную сторону, откуда можно было бы удобнее встать на меч. — Хватит! — повысил голос Цзян Чэн. — Цзэу-цзюнь, я не желаю покидать свой клан. Оставьте меня в покое! — мужчина вывернулся из крепкой хватки Лань Сичэня, нажав на нужные точки у локтя. — Неужели так трудно принять моё решение и смириться с ним?! — мужчина начал ощущать тянущую боль от незаживших ран на теле. Раны постоянно расходились и кровоточили, доставляли дискомфорт и боль. Показывать еще и это Цзян Чэн не собирался. — Упрямец! Цзян Чэн, отчего ты с таким упорством отталкиваешь от себя всех и отказываешься от помощи?! — вопросил Лань Сичэнь, вновь пытаясь схватить его. Состояние друга ему не нравилось. У мужчины странно блестели глаза, что-то не так было в его движениях, и Лань Сичэнь не мог понять, что. Словив Цзян Чэна за запястье, он перехватил его обеими руками, сжав пальцы на пульсе. Сердце Цзян Чэна билось слишком быстро, слишком неровно. — Тебе плохо?! — спросил Лань Сичэнь, побледнев и припомнив, что Цзинь Лин говорил об охоте, на которой Цзян Чэн исчез на неделю и вернулся в ужасном состоянии. — Мне не нужна помощь! Оставьте меня в покое! — Цзян Чэн вырвал руку, но лишь потому что сам Лань Сичэнь отпустил его. Сил на сопротивление осталось немного, он устал за день, набегался, ел лишь утром, после было некогда, спал урывками из-за ранений, и сейчас он хотел лишь прохладной ванны, теплого ужина и одиночества. Он вновь развернулся в нужную сторону, собираясь так или иначе уйти. На сей раз Лань Сичэнь не раздумывал долго и не дал Цзян Чэну уйти далеко. Стоило тому развернуться спиной, как он получил почти невесомый удар в шею по акупунктурным точкам, после которого тело отказалось слушаться, опустившись прямо в подставленные руки Лань Сичэня, а затем и сознание покинуло. Лань Сичэнь ощупал его для начала, с ужасом чувствуя сквозь наложенные повязки, сколь серьёзны его раны, и поражаясь тому, что его выпустили из постели в таком состоянии, позволив бегать на тренировках. Впрочем, кто мог помешать этому упрямцу? Неодобрительно покачав головой, Лань Сичэнь очень бережно водрузил бесчувственное тело главы ордена Юньмен Цзян на закорки, прежде чем встать на меч и двинуться в сторону Облачных Глубин.***
Просыпался Цзян Чэн тяжело. Тело болело и затекло, от этого не спасала удобная постель. Болела душа, было страшно осознавать, что чуть ли не единственный человек, которому он доверял, как себе, нанес ему удар в спину, отказавшись принять его ответ. Это было больно, обидно, черная мутная тоска наплывала медленно, пожирая и так израненное сердце. Никогда Цзян Чэн не желал так сильно, чтобы уже хоть что-то сожрало последние остатки его чувств, лишь бы больше не ощущать этот пожирающий изнутри холод и режущую боль. Он не шевелился. Тело было слабым и вялым. Вокруг пахло свежестью и влагой, лесом и благовониями. Так могло пахнуть лишь в Облачных Глубинах. Все же Лань Сичэнь сделал так, как хотел, а не так как его просили. Нанес удар в спину, насильно принес сюда. Наверняка видел раны и решает, как его лечить, только забыл он поинтересоваться, нужно ли это его невольному пациенту. Не прошло много времени, как дверь комнаты открылась, пропуская внутрь хозяина этих мест. Лань Сичэнь на миг остановился у порога, будто бы решаясь, и вошел, твёрдой походкой пройдя к кровати. На столик возле неё был водружен поднос, а сам Лань Сичэнь опустился на самый край постели. Мужчина, лежащий перед ним, был раздет до нижней рубашки и штанов. Без представительного одеяния главы ордена облик Цзян Чэна приобретал невиданную уязвимую хрупкость. Казалось, даже резкие, угловатые черты лица смягчились, казавшись несколько детскими в обрамлении длинных тёмных волос. Лань Сичэнь, не удержав порыва, протянул руку, нежно проведя пальцами по подбородку Цзян Чэна. Обида была сильна, но нужда продлить сладкое мгновение оказалась сильнее, потому Цзян Чэн не подавал виду, что уже не спит. Каждый вздох отдавался острой болью в подреберье и никакие лекарства не смогут эту боль залечить. Эти чувства ядом расползлись внутри него, медленно, но верно сжирая внутренности день за днем. Огладив подбородок, пальцы Лань Сичэня добрались до бледных губ. Большой палец нежно прошелся по ним, чувствуя, насколько они сухие и потрескавшиеся, особенно со сна. Захотелось немедленно смочить их, чтоб они вернули свою нежность и розовизну. Лань Сичэнь склонился в порыве, застыв в волоске от чужих губ, чувствуя неровное дыхание Цзян Чэна на своём лице, но так и не решился, немедленно отстранившись. Его невольный пациент лишь силой духа смог сдержать порывистый вдох. Ему было страшно узнать, что происходит в голове Лань Сичэня, если он позволяет себе такое сейчас, после того как сам своим молчанием поставил точку в том несостоявшемся разговоре. Тело окончательно занемело, а потому Цзян Чэн все же перевернулся на бок. Вновь поворачиваясь к Лань Сичэню спиной. Своего заклинатель добился — глава клана Цзян оказался в Облачных Глубинах, а дальше опасаться было нечего — убить не убьет, но и вряд ли отпустит. Плодить большой скандал и подставлять Лань Сичэня за собственное похищение Цзян Чэн не хотел. Пусть и считал это предательством со стороны небезразличного ему человека. Лань Сичэнь тяжело вздохнул. Цзян Чэну стоило обработать раны лекарствами, чем он и собирался заняться сейчас. А потому, бережно взяв мужчину за плечи, глава Лань перевернул его обратно на спину, убрал в сторону руки и распахнул рубашку, с болью во взгляде осматривая бинты с выступившими на них кровавыми пятнами. Дальше рубашки дело не ушло. Цзян Чэн подскочил в постели, крепко хватая Лань Сичэня на запястья. Несколько вздохов ушло на то, чтобы осмотреться, а после мужчина отпустил своего незадачливого лекаря и запахнул рубашку. — Вы хоть клан предупредили о моем отсутствии или просто как мешок с редисом стащили и притащили сюда? — выглядел Цзян Чэн весьма помято и лохмато, а потому грозный тон вышел весьма комичным на фоне его внешнего вида. — Послал вестника, — кинул Лань Сичэнь, оторопев лишь на мгновение. — Ляг обратно. Надо сменить повязки. И уровень твоих духовных сил крайне низок, — попросил он очень мягко, попытавшись уложить мужчину в постель. — Уберите руки, Цзэу-цзюнь! — велел мужчина, отстраняясь от бледных ладоней. Цзян Чэн еще помнил их ласковую прохладу и мягкость кожи. Словно все случилось вчера, а не полгода назад. — Я не желаю с вами разговаривать. При всем уважении удар со спины — это выше моих сил. Я хочу видеть брата, раз уж я здесь. Цзян Чэн отвернулся от Лань Сичэня. Прикусив чуть не до крови нижнюю губу, он молча ненавидел себя за то, что так обращался с любимым человеком, но силы исчерпали себя. Лань Сичэнь словно специально проверяет на прочность его обещание не лезть со своими чувствами, оставшись друзьями. Но то как вел себя Лань Сичэнь выходило за это понятие, от того делалось лишь больнее и противнее. Лань Сичэня будто окатили холодной водой. Он вздрогнул и дёрнулся, отстраняясь от мужчины. — Цзян Ваньинь… — произнёс он ослабшим голосом, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Обвинение главы Цзян было справедливым, и тот имел полное право на него разозлиться. — Хорошо, — сказал он тихо, отпустив голову. — Я приглашу молодого господина Вея. Только оставайся в постели. С этими словами глава Лань низко и церемониально ему поклонился и на ватных ногах покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Руки Цзян Чэна тряслись, внутри все клокотало. Он был готов броситься следом, удерживая себя лишь тем, что сам обещал. Но видят Боги и предки, как трудно ему было. Он понимал, что обидел Лань Сичэня, но как по-другому оттолкнуть его, уговорить проявлять меньше симпатии и внимания, меньше доброты, ведь глупое сердце принимает это искреннее участие за ответные чувства, которых попросту нет. Как бы ни хотелось, но Цзян Чэну было необходимо брать себя в руки и учиться жить с этим. Нельзя было рушить дружбу между кланами, он не имеет права быть в этом эгоистом. Лань Сичэнь, покинув гостевую спальню, направился прямиком в библиотеку. Насколько он знал, именно там сейчас обитал Ванцзи и вился вокруг него Вэй Усянь. Вернувшись с бессознательным Цзян Чэном на закорках, Лань Сичэнь так и не объяснил никому, что случилось в Пристани Лотоса, только молча удалившись со своей ношей в подготовленную спальню. Не тащить главу Цзян к себе, как когда-то брат поступил с Вэй Усянем, у Лань Сичэня хватило воспитания и приличия, к тому же он заранее представлял, что было бы, очнись и без того злой Цзян Чэн в его личных комнатах. В библиотеке его и правда ожидали с нетерпением, а после неловкого признания, как так случилось, Вэй Усянь покатился от хохота. — Лань Чжань, Лань Чжань, даже ты не осмелился со мной так поступить, а? — сказал Вэй Усянь, отсмеявшись и ткнул мужа локтём в бок, улыбаясь весело и проказливо. — Мгм, — было ему ответом, а так же подозрительно понимающий взгляд в сторону брата. — Саньду Шеншоу хорошо к тебе относится, брат. Раз не стал кидаться с Цзыдянем на перевес, — добавил Лань Ванцзи, пока Вэй Усянь катался по полу от хохота. — Глава Цзян ведь уже очнулся, — это вопросом не было, лишь очевидным фактом, подробности которого хотелось услышать. Лань Сичэнь после слов брата вновь почувствовал, как к горлу подкатывает ком, а внизу живота покалывает острым чувством вины и раскаяния за содеянное. От Лань Ванцзи и Вэй Усяня не укрылось, как нервно сжалась его укрытая широким рукавом ладонь. — Саньду Шеншоу нездоровится, он порядком ослаб, — сказал Лань Сичэнь, стараясь, чтоб его голос звучал ровно. — Господин Вей, он желает видеть лишь вас, — он вежливо поклонился Вэй Усяню, будто прося об услуге. Вэй Усянь, отбросив веселье, удивлённо на него взглянул, нахмурил брови. — Меня? — удивился он, уже зная, что это предвещает. Если между ним с Цзэу-цзюнем Цзян Чэн так категорично выбрал его, то это говорит о крайней степени его беспомощной злости. Впрочем, зная его характер, Вэй Усянь понял, что не слишком-то и удивлён. Цзян Чэн терпеть не мог находиться в беспомощном положении и принимать от кого-либо помощь. Когда-то давно ему пришлось провернуть нешуточную авантюру, чтоб передать упрямцу своё золотое ядро. Лань Ванцзи прикоснулся к ладони супруга, молча отпуская и прося держать себя в руках. Вэй Усянь любил брата. Но их разделяли годы и множество смертей, которые преодолеть было непросто. Цзян Чэн ценил свою семью или точнее то, что от неё осталось, но побороть свой гнев перед обстоятельствами и смертью родных не мог, зачастую вымещая этот гнев на живых. Вэй Усянь ловко поймал невесомо коснувшуюся его ладонь в свою, сжал. — Не переживай, — сказал он мужу с нежной улыбкой. — И на этого ребёнка найдётся управа. Цзэу-цзюнь, я с ним разберусь, будьте спокойны. Лань Сичэнь поклонился ему с благодарностью, Вэй Усянь отвесил ему поклон в ответ, поднявшись и демонстративно разминая занемевшую после долгого сидения над свитками поясницу, прежде чем покинуть библиотеку, оставляя братьев наедине. Врываться к Цзян Чэну бесцеремонно, как сделал бы это прежде, когда они ещё делили одну комнату, он не стал. Остановившись у дверей спальни, он выдохнул, собираясь с духом, и постучал, терпеливо дожидаясь ответа. — Входите, — отозвались с той стороны. Цзян Чэн так и не встал с кровати, лишь лег выше на подушках, чтобы не казаться настолько больным, насколько он себя чувствовал. — Здравствуй, Вэй Усянь, — проговорил мужчина, заметно расслабляясь от того, что в комнату вошел брат, а не Лань Сичэнь. — Цзян Чэн! — сказал Вэй Усянь, придав голосу обычный гордый и насмешливый тон, каким всегда говорил с братом. — Выглядишь отвратно, — произнес он недовольно, почесав крыло носа в привычном жесте. Вэй Усянь всегда так делал, когда нервничал. Отметя сомнения, он уверенно прошел в комнату и опустился на край постели. На то же самое место, где ранее сидел Лань Сичэнь. Вэй Усянь скрестил руки на груди и кидал на Цзян Чэна недовольные взгляды. — К тебе прибежал Цзинь Лин на меня жаловаться? — спросил мужчина, игнорируя недовольный взгляд Вэй Усяня. Он не собирался оправдываться или что-то пояснять. Его вообще вырубили исподтишка и привели сюда силой. Если кто имеет право быть недовольным и требовать объяснений, так это он. — А если и так?! Переломаешь ему ноги? — спросил Вэй Усянь, продолжая строить из себя недовольство. В его чересчур живой мимике смотрелось это несколько комично. — Обязательно, но как-нибудь в другой раз, — отозвался Цзян Чэн. — Если уж он прибежал жаловаться на меня, значит совсем доконал. Он еще не уехал? — мужчина невесело усмехнулся. — Сколько я уже здесь? — он мог лишь предположить по состоянию ран, которые уже осмотрел, и самочувствию, которое стало не сильно лучше, чем было. — Нет, — покачал головой Вэй Усянь. — Гуляют где-то с Сычжуем и Цзинъи. Мне кажется, они неплохо поладили, — заметил он. Вэй Усянь припомнил, как Цзинь Лин подрался с юношами из своего клана, когда те хотели накинуться на него самого, принимая за Мо Сюаньюя. А позже выяснилось, что у Цзинь Лина совсем нет друзей. Вэй Усяню это категорически не нравилось. — Ему стоит больше общаться со сверстниками, — сказал он с искренним беспокойством за племянника. Цзян Чэн смотрел на Вэй Усяня, размышляя, сообщить ему о том, что любовь к мужчинам клана Гусу Лань у них семейная черта, или придержать эти сведения. Хотя, задумавшись, Цзян Чэн пришел к выводу, что у племянника больше шансов обрести счастье. В конце концов, Лань Сычжуй был юношей крайне очаровательным, воспитанным и сильным. Он мог удержать Цзинь Лина от глупостей и опасностей. — Боюсь, что Цзинь Лином не совсем желание дружить движет, — все же озвучил свои мысли названному брату мужчина. Вэй Усянь нахмурился на его слова, осознавая, что Цзян Чэн имеет ввиду. Рот его открылся, но ни звука он не проронил, так и открывая и закрывая рот, как рыба, некоторое время. Взяв себя в руки, Вэй Усянь кашлянул в кулак, выдохнул. — Как бы то ни было, — сказал он, наконец, — общение с Сычжуем и сверстниками идёт А-Лину на пользу. Пусть развлекается, пока он ещё юн. Кстати, учитель Лань изъявил желание пригласить его в Гусу на обучение. Что думаешь, а? — спросил Вэй Усянь, проказливо улыбнувшись и вспомнив, что они с Цзян Чэном творили тут во время обучения и что может творить Цзинь Лин со своим нравом. — Местная дисциплина пошла бы ему на пользу, — произнес Цзян Чэн. А после, нагло улыбнувшись, продолжил. — Но пока здесь ты, это абсолютно бесперспективная затея, — мужчина продолжал ехидно ухмыляться, глядя на Вэй Усяня. — В любом случае, — уже гораздо серьезнее произнес Цзян Чэн, — ближайший год это не получится сделать. Клан требует времени и внимания. После раскрытия и смерти Цзинь Гуанъяо власть и уважение клана сильно пошатнулось, Цзинь Лину придется приложить немало усилий и времени, чтобы вернуть былое доверие кланов. И ты мне так и не ответил, сколько я в Облачных Глубинах? И как много людей знают о моем здесь присутствии? — А на что ты ему нужен?! Лучше б чем своих изводить, задал бы всем перца в башне Кои, — парировал Вэй Усянь, но тут же махнул рукой. — О тебе пока знают только моя группа старших учеников, Нефриты и учитель Лань. Здесь ты недолго. Цзэу-цзюнь успел только распорядиться адептам приготовить для тебя лекарства и тут же выскочил от тебя, будто прокаженный. Что вообще между вами происходит? Я собирался ехать к тебе с А-Лином, а Цзэу-цзюнь, как услышал, настоятельно попросил этого не делать и полетел в Пристань Лотоса, будто бы за ним гналась стая ос. А теперь такое. — Лань Сичэнь страдает излишней ответственностью, — пробормотал Цзян Чэн, потер ладонью лицо и прикрыл ей же рот, раздумывая. — Мне надо вернуться в клан. Тут делать мне нечего, лишь смущать покой и совесть Цзэу-цзюня, да злить старика Лань Циженя, — решил мужчина, а после перевел взгляд на брата. — А это ты и без меня прекрасно делаешь. Где лекарства? Мне нужно что-то снимающее боль, а после я отправлюсь обратно. У меня еще много дел, а касаемо Цзинь Лина, то я тебя услышал. Перетрясу всю башню и устрою клану Цзинь сладкую жизнь во благо ордена. — М-м-м, боюсь, у тебя ничего не выйдет, — покачал головой Вэй Усянь. — Из Облачных Глубин можно выйти и войти только с нефритовым жетоном, а то барьер не пропустит. А судя по тому, что нам поведал Цзэу-цзюнь, о том, как он тебя уговорил, то так просто тебя отсюда не выпустят, — сказал он, насмешливо смотря на брата. — Давай, разоблачайся, — велел он, роясь в подносе с лекарствами и выискивая нужные. — И что-то подсказывает мне, что дело ведь не только в чрезвычайной ответственности Цзэу-цзюня? Цзян Чэн? — Я влез туда, куда не должен был, — хмуро отозвался мужчина и нехотя стянул с себя нижнюю короткую рубаху, открывая вид на плотные повязки, местами проступила кровь. — Я не хочу это обсуждать. Ты мне ничем не поможешь, а выслушивать твои издевательства мне не хватит выдержки, — на редкость честно признался Цзян Чэн. — Ты из-за этого так убиваешься? — спросил Вэй Усянь удивлённо. Он принялся разматывать повязки, открывая вид на ужасающие воображение раны. — И с этим ты продолжал бегать?! — Вэй Усянь пришел в ужас, совершенно позабыв, что и сам нередко поднимался с постели и действовал с ранами не менее серьёзными, не слушая ни Вень Цин до смерти, ни Лань Чжаня после. — И с чего ты взял, что я буду издеваться? — тон его звучал несколько обиженно. — Выкладывай, куда ты там влез и причем тут Цзэу Цзюнь. Это же случилось в тот наш визит касательно свадьбы, так? Я даже грешным делом решил, что ты скучаешь по мне! — Много чести по тебе скучать! — повысил голос Цзян Чэн. — И я сказал нет. Не лезь в кой-то веки куда не просят. Просто помоги свалить отсюда поскорее. В конце концов, у твоего мужа есть нефритовая печать, попроси его, пусть он меня отсюда выпустит. Я, демоны вас раздери, глава клана! Какого черта меня, как девицу, выкрали из дома и насильно тут держат?! — от ярости мужчина чаще задышал и буквально услышал, как разошлась очередная рана, а по коже потекла струйка крови. — Гадство, — зло выплюнул Цзян Чэн, опуская глаза на искалеченный торс. О том, что ноги не в лучшем состоянии, он благоразумно промолчал. — Ты! — придушенно воскликнул Вэй Усянь, отвернувшийся было к подносу, чтоб пропитать ткань целебными эликсирами и кинулся обратно к брату, опуская того на подушки и вытирая кровь. Приложил к кровоточащей ране ткань, пахнущую так, что слёзы выступали из глаз. Несмотря на удушающий запах, Вэй Усянь знал, что это лекарство отлично останавливает кровь и способствует заживлению, не удивительно, что Цзэу-цзюнь его принёс. — Вот куда ты собрался в таком виде, глава клана? Ты только посмотри на себя! — сказал он корящим, но крайне озабоченным тоном, протягивая слова. — И поделом тебе, что выкрали, по-иному управы на тебя не найти, — пробурчал Вэй Усянь, продолжая обрабатывать раны обиженно притихшего братца. — И зря ты так с Цзэу-цзюнем. Он же только недавно вновь начал походить на живого человека, а сегодня снова глаза — будто призрак. — А как я должен с ним? — продолжил ругаться с Вэй Усянем на повышенных тонах Цзян Чэн. — Я его просил по-хорошему оставить меня в покое, а вместо этого меня приволокли сюда против моей воли, — продолжил возмущаться мужчина, отворачиваясь от едкого запаха в сторону. Сам же он обдумывал слова Вэй Усяня. Цзян Чэн вспоминал свой разговор с Лань Сичэнем и понял, что скорее всего невольно напомнил ему о Цзинь Гуанъяо, больно надавив на только поджившую рану. — Мне надо вернуться в клан, мне здесь не место — только хуже сделаю. — Оставь он тебя в покое, и ты свалился бы в горячке уже к нынешнему вечеру, — заметил Вэй Усянь, ткнув брата в бок. — Держался на одних лишь духовных силах, а их уже кот наплакал, — продолжил он бурчать. — И это золотое ядро потерять хочешь?! Не забыл, что я говорил тебе тогда, этот шанс — последний! — припомнил Вэй Усянь. — Цзян Чэн, — сказал он, посмотрев брату в глаза. — Даже если я поговорю с Лань Чжанем, то это ничего не даст, он не станет вмешиваться в дела брата, да ещё и за мной следить начнёт, а то и вовсе запрёт. Вылечись лучше… похищенная девица. — Иди к демонам, — устало огрызнулся мужчина. — От того, что я здесь, Цзэу-цзюнь только больше будет расстраиваться. Мои раны заживут и в Пристани Лотоса. Я еще даже не начинал их лечить. Если не через Лань Ванцзи, то обратись как муж брата к Лань Сичэню. Вы же наверняка трапезничаете все вместе. Меня тут быть не должно. — Не начинал их лечить! — повторил за ним Вэй Усянь в ужасе. — По словам А-Лина ты уже неделю, как вернулся! Совсем крыша поехала? А Цзэу-цзюнь не будет расстраиваться, если ты перестанешь вести себя подобно юной госпоже. Цзян Чэн, не знаю, что между вами случилось, но мне кажется, что я не вправе вмешиваться и могу сделать только хуже. Тебя здесь не было и ты не видел его состояние всё это время. То, что он вдруг проявляет подобную излишнюю инициативу, ввергает в шок даже Лань Чжаня. — Меня это не касается, — ответил как-то излишне равнодушно Цзян Чэн. — Ты закончил обрабатывать раны? — спросил он, не смотря на брата, но усиленно разглядывая стену, откровенно пряча глаза от Вэй Усяня. — Закончил, — сказал Вэй Усянь недовольно, перетягивая чистые повязки, горьковато пахнущие травами. То дурнопахнущее лекарство осталось под ними, унимая боль и даруя лёгкое онемение. — Тут суп для тебя, — заметил он, ставя накрытую крышкой нефритовую чашу поближе к Цзян Чэну. Традиционный суп Облачных Глубин готовился из овощей и трав, и, не узнай Вэй Усянь его запах и вкус слишком хорошо за время пребывания тут, принял бы за ещё одно лекарство. Впрочем, таковым он и являлся, пусть его вкус и был настоящей пыткой для выросших на ярких и вкусных юньменских блюдах. Закончив с обработкой ран, Вэй Усянь собрал старые повязки и использованные лекарства на поднос и поднялся, собираясь уйти. — Я зайду к тебе попозже, — сказал он прежде чем покинуть Цзян Чэна. — Пришли Цзинь Лина, будь добр, — попросил ему в след Цзян Чэн, поднимаясь с постели — он уже утомился лежать на одном месте и хотел немного размяться и поесть перед приходом племянника. Цзян Чэн немного покривил душой, сказав, что за ранами не ухаживал. На самом деле он делал перевязки трижды в день с целебными мазями, но раны плохо срастались и постоянно расходились. Хотя обычно они за неделю уже почти исчезали. Но рассказать об этом, значит расписаться в бессилии и непонимании — уж лучше быть загоняющим себя идиотом. Сичэнь более к нему не заходил. Адепты или Вэй Усянь приносили Цзян Чену лекарства и еду и помогали сменить повязки. На подносе всегда неизменно стоял горький гусуланьский суп, но частенько мелькали кушанья, совершенно не свойственные кухне ордена Гусу Лань, приготовленные вкусно, пусть и не с обилием специй, но зато с добавлением мяса. Вечерами за стеной слышались мелодичные успокаивающие переборы циня, а иногда где-то поблизости плакала флейта. А проснувшись в Облачных Глубинах на следующее утро после крепкого сна, в который провалился почти сразу после ужина, Цзян Чэн почувствовал прилив бодрости, будто бы ушедшие на поддержание тела духовные силы восполнились неведомым образом. Чьих все это рук дело, понять было несложно, в конце концов в Облачных Глубинах не так много людей обладали достаточной властью, чтобы распоряжаться о подобном. К середине второй недели пребывания в клане Гусу Лань Цзян Чэн заметил одну общую черту. Его всегда тянуло в сон после ужина. Ему было в редкость ложиться так рано, тем более ощущать такую острую необходимость уснуть. А утром кроме удивительной бодрости он еще ощущал и дикую сухость во рту. В один из вечеров он тщательно изучил все лекарства и кушанья, что ему принесли, и в итоге обнаружил в чайнике с чаем несколько веточек сонной травы. Стало ясно, что Лань Сичэнь взялся за его лечение излишне серьезно, и возможно он подпитывает не только его тело и дух, но еще и золотое ядро. Спросить напрямую не вышло бы, Цзэу-Цзюнь старательно избегал встреч, на просьбы навестить, переданные кем-то, отвечал, что занят, а потому Цзян Чэн решил ловить его на живца. Чай был благополучно вылит в вазу с цветами, а сам Цзян Чэн уже привычно рано отошел ко сну, ожидая, когда к нему заявится его благодетель. За время, проведенное в Облачных Глубинах, Цзян Чэн о многом подумал, многое заметил и, не будь у него однозначного диалога с Цзэу-цзюнем полгода назад, решил бы, что за ним осторожно ухаживают и проявляют заботу. Даже излишняя совестливость Лань Сичэня не распространялась на некоторые вещи, которые он из дня в день совершал для Цзян Чэна, идя в разрез с правилами клана. Это подкупало и заставляло желать ответов. В эту ночь он засыпал под мягкую мелодию циня, раздававшуюся где-то неподалёку. Деликатные переборы завораживали и успокаивали разум, погружая в медитативный транс, а затем и в сон без сновидений. Лань Сичэнь пришел уже после отбоя. Аккуратно отворил дверь и вошел в комнату, освещённую лишь лунным светом. Его невольный гость безмятежно спал, разметавшись по постели. Подойдя к кровати, глава клана Лань застыл, разглядывая резкие и волевые черты лица, непривычно спокойного во сне. Было странно видеть, что глава Цзян не хмурится в своей обычной манере, и Лань Сичэню иногда с большим трудом сдержал себя, чтоб не дотрагиваться до него и не дразнить самого себя. Он считал подлостью так пользоваться беззащитным положением человека. Справившись с собой, он оторвал взгляд от волевого подбородка и выставленной напоказ шеи с выпирающим кадыком и опустился на самый край постели. Из-под смятого одеяла он осторожно выпутал руку Цзян Чэна, обнажил запястье, приложив к нему пальцы, посчитал пульс. Состояние главы клана Цзян за эти две недели порядком улучшилось. Покой и тщательный уход давали свою пользу. Лань Сичэнь вспомнил, как ужаснулся, обследовав его по прибытии в Гусу. Тяжело раненный и почти лишенный духовных сил, Цзян Чэн удивительным образом не свалился с ног раньше — видно, спасло его природное упрямство. К тому же в его состоянии были странности, природу которых Лань Сичэнь не мог понять до сих пор, лишь назначив симптоматическое лечение. Убедившись, что внутреннее состояние приходит в норму, Лань Сичень развернул руку запястьем к себе и принялся вливать духовную силу в спящего друга, прикрыв глаза и сосредоточившись. Цзян Чэн плыл на теплых волнах легкой эйфории, сон был без сновидений, но четкое ощущение тепла и покоя не оставляло его не на секунду. Такое чувство у него вызывало лишь общение с Лань Сичэнем, и от того было сладко горько, что даже во сне тот его не оставляет. Чего глава клана Гусу Лань не мог ожидать, так это того, что Цзян Чэн позовет его сквозь сон. — Лань Хуань, — воскликнул Цзян Чэн, подскочив на кровати, рефлекторно схватившись за держащую его запястье руку, слепо со сна уставившись в лицо главы клана Лань. Лань Сичэнь от неожиданности дёрнулся и тоже подскочил, но очень быстро вернул спокойный вид и выдохнул. — Цзян Ваньинь, — сказал он, снова опустившись на край постели. Вливать в мужчину духовную силу он не прекращал ни на мгновение. — Как ты? — Хорошо, раны затянулись, — проговорил Цзян Чэн, а после потер лицо ладонью. — Хватит тратить на меня духовные силы. Я уже восстановил ядро, все в порядке, — звучало это не так категорично, как в начале пребывания мужчины в Облачных Глубинах. Мужчина обхватил запястье рабочей руки Лань Сичэня, не отстраняя, но проявляя настойчивость. Лань Сичэнь покорно кивнул и свернул духовные каналы, отпустив запястье Цзян Чэна. Отстранился от него и поднялся, заложив руки за спину. Зная горделивость главы Цзян, он бы не поверил его словам, что тот в порядке, не обследуй сам его ранее, но на сей раз Цзян Чэн, кажется, и правда не храбрился. — Хорошо, если так. В таком случае, я пойду. Отдыхай, — сказал он с лёгким поклоном, собираясь покинуть спальню. — Цзэу-цзюнь, — позвал мужчина настойчиво. — Вы меня усиленно избегаете, и даже на личную просьбу побеседовать вы не откликнулись, сославшись на дела. Я очень хочу с вами поговорить, хотя бы для того, чтобы поблагодарить за помощь, — произнес Цзян Чэн, уже поднимаясь с кровати. Вставать еще было тяжело, как и наклоняться, новые шрамы тянуло, но в остальном он был абсолютно здоров. Лань Сичэнь остановился у самых дверей, развернулся, смотря на Цзян Чэна непроницаемым взглядом. Легко улыбнулся и поклонился. — Не стоит, — сказал он, выпрямившись. Он с трудом держал себя, чтоб не кинуться к Цзян Чэну и уложить его обратно в кровать, и только напряженно наблюдал за его действиями. — Мне казалось, вы не желаете моего общества. — Видимо, именно потому, что не хочу вашего общества, я посылал к вам каждого, кто навещал меня с просьбой пригласить вас? — Цзян Чэн не врал, Вэй Усянь и вовсе последние три дня заходил, сразу говоря, что Цзэу-цзюнь отказался навестить. Мужчина уже начинал отчаиваться поймать радушного хозяина, что нарушает режим и правила своего клана, чтобы навещать его во тьме. — Прошу прощения, — сказал Лань Сичэнь, вновь поклонившись. — Было много работы. Я собирался навестить вас, когда вам станет лучше. — Цзэу-цзюнь, я вас знаю так, как не знает никто. И я прекрасно осознаю, что вы просто выполняете мою просьбу, которую я озвучил в первый день пребывания в Облачных Глубинах. Но теперь я хочу ответов, которые дать мне можете только вы. Будьте добры, сядьте и поговорите со мной, иначе я начну вас преследовать по всем Облачным Глубинам. Лань Сичэнь украдкой вздохнул, мысленно собираясь с духом, и кивнул, возвращаясь к Цзян Чэну. Но приближаться к кровати не стал, опустившись в благопристойной позе напротив. — Саньду Шеншоу, я готов вас выслушать, — сказал он участливо, но с подчеркнутой вежливостью. — Я хочу знать, что происходит, — произнес уверено и жёстко мужчина, садясь на кровати. — Чем вызвана столь плотная опека надо мной, почему вы, Цзэу-цзюнь, не спите ночами, а приходите сюда питать моё ядро, хотя видно, что я в этом не нуждаюсь? Ядро полностью восстановилось еще шесть дней назад. В чем дело? Это уже явно не совесть и вина, — добавил Цзян Чэн, внимательно следя за мужчиной напротив. — До чего вы додумались за эти полгода, что так поменяли поведение? Лань Сичэнь отвёл глаза, не выдержав пристального взгляда, и нервно сглотнул, не вполне уверенный, что готов отвечать на эти вопросы после всего, что произошло. С Цзян Чэном он был не вполне согласен. Не смотря на то, что духовная энергия восстановилась в его теле, раны заживали слишком медленно для крепкого тела молодого тренированного заклинателя, особенно в первое время. Усиленно пошел на поправку Цзян Чэн только несколько дней назад. Но озвучивать этого Лань Сичэнь не стал, понимая, что это глупое оправдание. — Потому что я хочу заботиться о вас, — произнёс он наконец. В темноте не было видно, как запылали его уши в этот момент. — Вы и раньше это делали, но сейчас это выглядит совсем иначе, чем всегда, — вполне резонно ответил Цзян Чэн, следя за мимикой и жестами Лань Сичэня. — Я повторю: что происходит? Что изменилось за это время? Цзэу-цзюнь, я хочу конкретного и четкого ответа на этот вопрос. Лань Сичэнь не знал, куда ему смотреть и что говорить. Все слова, приходящие на ум, звучали слишком фальшиво и слащаво, рискуя быть насмешкой в ушах главы клана Цзян и вовсе отвратить его от себя. Лань Сичэнь порадовался, что он сидит, чувствуя, как немеют конечности, а в животе что-то копошится. — Глава клана Цзян, — произнёс он слабым голосом. — Я хочу о вас заботиться, — повторил он. — Заботиться и оберегать вас. Я причинил вам боль полгода назад. Я находился в смятённых чувствах тогда, но вовсе не из-за вас. Но за эти полгода я понял… понял, что вы и ваши чувства мне дороги, и мысли о вас возвращают мне желание жить. От подобного ответа Цзян Чэн несколько сконфузился, он много чего ожидал, но явно не такого. Цзян Чэн потер лицо ладонями, собираясь с мыслями. Хотел ответов? Получай! — Почему за полгода вы ни разу даже не намекнули на то, что что-то поменялось? Лань Сичэнь опустил голову ещё ниже, подбирая слова. — Поначалу я продолжал терзаться, — сказал он тихо. — А после… стали бы вы меня слушать? Поверили бы? — Со временем да, не сразу, но вскоре, — честно ответил Цзян Чэн. — Я скор на решения и на реакции, увы, таков мой характер, но я в конце концов не дурак и умею видеть и слышать. Мужчина спустился с кровати и сел вплотную к Лань Сичэню, не касаясь, но нарушая его зону комфорта. Было боязно поверить, но он не будет собой, если не попробует. Убиться от тоски он успеет всегда, так почему бы не дать им шанс стать ближе? Лань Сичэнь смолчал, не зная, что ему ещё говорить. Самое сложное было сказано, и только он один знал, как тяжело дались ему эти слова. Ему было больно видеть, что стало с Цзян Чэном за эти полгода, он опасался, что его признание будет воспринято, как проявление жалости и попытка искупить вину. Лань Сичэнь этого не желал, его чувства были искренними, но и как подступиться к главе клана Цзян, не имел представления. Посмотрев, наконец, на мужчину перед собой, Лань Сичэнь, собравшись с духом, нерешительно склонился к нему и потянулся, накрыв его губы своими. Ему ответили сразу, словно этого только и ждали. Цзян Чэн наклонился в ответ, коснулся рукой колена Лань Сичэня, второй рукой нашел его ладонь и крепко сжал. Глава клана Цзян устал от неопределенности, от одиночества и преследующего его чувства потерь. За время, проведенное в Облачных Глубинах, он понял, что пришло время налаживать связи с теми членами семьи, что еще есть, и строить что-то новое, ради чего появится желание беречь себя, а не бросаться на демонов в одиночку. Лань Сичэнь мягко и осторожно целовал его, изучая уже не такие иссушенные, как две недели назад губы. От Цзян Чэна шел горьковатый запах и вкус лекарств, заставляя сердце болезненно сжиматься. Не отрываясь от мягких губ, он огладил держащую его ладонь. А второй рукой придержал Цзян Чэна за плечи, привлекая ближе к себе. Цзян Чэн в этот раз не проявлял излишней инициативы, покорно следовал за Лань Сичэнем, отдавая в его руки управление. Мужчина лишь с готовностью отвечал и поддавался туда, куда его направляли. Он шел на поправку, но за этот день успел устать, и беспокойный сон не давал нормально отдохнуть, потому он спустя время отстранился и прижался лбом ко лбу Лань Сичэня. — Останься со мной до утра, хотя бы просто побудь рядом, я соскучился, — попросил искренне Цзян Чэн. — Хорошо. Останусь, сколько захочешь, — кивнул Лань Сичэнь с улыбкой, поглаживая Цзян Чэна по спине. — Давай вернёмся в постель. Тебе всё ещё нужен отдых. Взяв мужчину за обе руки, он помог встать и проводил до кровати. Уложив и накрыв одеялом до самого подбородка, Лань Сичэнь лёг рядом, прижимаясь к Цзян Чэну боком. — Сам-то ты сколько спал за последнюю неделю? — спросил Цзян Чэн, оборачиваясь к возлюбленному лицом, ложась на бок. Мужчина с удовольствием потерся лбом о плечо Лань Сичэня. — Достаточно, — ответил Лань Сичэнь, не раздумывая. Чувствовать льнущего к нему, будто кот, Цзян Чэна было приятно, губы сами собой растягивались в улыбке. — Не переживай, я в порядке, — сказал он, дотянувшись и огладив мужчину по волосам. — Когда я так говорю, ты мне не веришь, так что возьму пример с тебя и не поверю, — отозвался Цзян Чэн. — Снимай верхнее одеяние и залезай под одеяло, — велел мужчина чуть отстраняясь. — На улице холодно, комнаты топили, но скоро станет холоднее. Считай, что я мерзну, и ты спасаешь меня от смерти, — добавил Цзян Чэн ехидно. Лань Сичэнь с улыбкой вздохнул, понимая, что у Цзян Чэна с Вэй Усянем всё же гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Тот вил верёвки из Ванцзи ровно тем же тоном. Но сопротивляться не стал, покорно поднявшись и развязав пояс, скинул верхнее одеяние, не забыв аккуратно сложить. Расправившись с одеждой, он вернулся в постель, нырнув в распахнутое одеяло, хранившее жар тела Цзян Чэна. — Так лучше, — довольно произнес Цзян Чэн, придвигаясь ближе, чтобы острее ощущать тепло и запах возлюбленного. — А теперь спи, — велел он и, уткнувшись щекой в плечо Лань Сичэня, почти сразу же уснул, стоило мужчине рядом с ним согласиться с таким поворотом событий. Тем не менее руку Лань Сичэня под одеялом он держал крепко, даже сквозь сон. Лань Сичэнь этой ночью спал так же крепко, не видя сновидений. Это было редкостью для него с самых событий в храме Гуань Ин, когда он терзался из-за предательства Цзинь Гуаньяо, а после размышлял о том, что случилось у них с Цзян Чэном, не зная, как к тому подступиться. Утром он проснулся рано, ещё до подъёма. Он покинул постель Цзян Чэна, как следует закутав того в одеяло, но лишь для того, чтоб направиться на кухню, готовя для него лекарства и завтрак, как делал все эти две недели. Сегодня он не стал посылать адептов, а, взяв поднос, самолично отнёс его в комнату Цзян Чэна. К тому времени Облачные Глубины уже начали оживать, а колокол бил час подъёма. Пора было разбудить и Цзян Чэна, чтоб напоить его лекарствами. Вернувшись в комнату, Лань Сичэнь поставил поднос на чайный столик и подошел к кровати Цзян Чэна. Тот безмятежно спал, даже не сменив позы, в который раз заставив на себя залюбоваться. Сегодня Лань Сичэнь уже не сдерживал порывов, наклонившись и оставив поцелуй в уголке губ. Мягко опустил руку на его плечо. — Цзян Чэн, — позвал он. — Проснись. — Ненавижу распорядок Облачных Глубин, — искренне признался хриплым со сна голосом мужчина. — Это просто издевательство — вставать засветло, — продолжил он бухтеть, не вылезая из-под одеяла и не особо открывая глаза. Но об руку, лежащую на плече, потерся колкой щекой. — Не вставай, — позволил ему Лань Сичэнь. — Выпей лекарства и спи дальше, — сказал он, наклонившись и оставив поцелуй на выступающей скуле и в уголке глаз. — Придешь со мной пообедать? — спросил с надеждой в голосе Цзян Чэн, лениво и неохотно поднимаясь на постели, чтобы забрать из рук Лань Сичэня лекарства. Голова была тяжелая, мужчина плохо соображал. Он по натуре был поздней птахой, мог спать всего несколько часов в сутки, но раньше восьми соскрести себя с постели было выше его сил. — Приду, — кивнул Лань Сичэнь, помогая подняться. Он думал о том, что дядя наверняка будет недоволен, если он не явится на общую трапезу, но это можно было пережить. Лань Сичэнь подал Цзян Чэну чашу с целебным отваром. Горький запах трав мгновенно распространился по комнате, стоило снять с неё крышку. — А если ты уже устал лежать тут без дела, приглашаю сходить со мной на прогулку по Облачным Глубинам позже и окунуться в холодный источник. Это вернёт тебе силы, — сказал он. — Стоит попробовать, — ответил Цзян Чэн, а после выпил весь отвар залпом, не дыша, чтобы не чувствовать вяжущий горький вкус на языке. — Полагаю, пойдем все же вечером? Чтобы лишний раз никого не смущать моим присутствием здесь? — спросил мужчина, возвращая пустую миску. — Как пожелаешь, — ответил Лань Сичэнь, подавая чашу с обычным чаем и позволяя смыть горечь во рту и следом — рис на завтрак. — Разрешишь мне осмотреть твои раны? — После завтрака? Составишь компанию? — спросил Цзян Чэн. Раны не беспокоили настолько сильно, чтобы немедля кидаться их обрабатывать. Он считал, что уже в целом здоров для обычной работы, несвязанной с ночной охотой, и даже планировал на этой неделе покинуть Облачные Глубины, но в виду новых обстоятельств решил задержаться здесь. — Составлю, — согласился Лань Сичэнь. — Ешь, не разговаривай, — велел он, кивнув на поднос с завтраком. Блюда были лёгкие и постные, но определённо неимеющие ничего общего с кухней Облачных Глубин, которую Цзян Чэн прекрасно помнил по ученичеству. — А ты? — резонно спросил мужчина, смотря на Лань Сичэня вопросительно. — Есть одному не так вкусно, — продолжил увещевать Цзян Чэн, едва улыбаясь. После ночи в одной кровати под одним одеялом, настроение мужчины стало гораздо лучше. Близость любимого человека, его тепло и присутствие рядом дарило долгожданный покой и умиротворение, хотя Цзян Чэн и просыпался несколько раз ночью, проверяя, не сбежал ли драгоценный друг. — Дядя не простит мне, если я не явлюсь на утреннюю трапезу, — покачал головой Лань Сичэнь с улыбкой на губах. — Это всё для тебя. Ешь, — повторил он, пододвигая поднос ближе. — А обед, значит, простит? — невинно поинтересовался Цзян Чэн, впрочем, приступая к еде. Голод взял своё, прошлый ужин был довольно вкусным, но ему кусок в горло не лез от мыслей, а потому сейчас хотелось восполнить этот пробел. — Простит, — согласно кивнул Лань Сичэнь. Не стоило злить дядю с утра, а днём он был уверен, что найдёт, чем его умаслить. Ничего более не говоря, он сидел с улыбкой на губах и с упоением смотрел, с каким аппетитом Цзян Чэн ест. Вэй Усянь жаловался ему, как было трудно заставить этого упрямца взять в рот хотя бы кусочек, особенно в первое время, а слуги периодически возвращали на кухню почти нетронутые блюда. — У Лань Ванцзи кролики не пропадали? — поинтересовался неожиданно Цзян Чэн, уже когда расправился с трапезой и раздевался для осмотра ран. — Что? — удивился Лань Сичэнь, готовящий всё к перевязке. — Нет, разумеется нет, кто бы посмел? — заверил он Цзян Чэна. — Ин посмел бы, — произнес Цзян Чэн. — Я ему запретил охотиться на горе, но не могу ручаться, что кролики его не впечатлят. В Юньмене фазанов он давит только так, — признался мужчина. — Не знаю, как он нашел так быстро дорогу в Облачные Глубины, но он тут. Самого я его не видел, только слышал и видел следы лап, но это точно Ин. — Ин? — мысли Лань Сичэня сперва грешным делом были о Вэй Усяне, и только лишь потом дошло, кого же глава Цзян имеет ввиду. — Ах, Ин. Откуда он взялся в Облачных Глубинах? — спросил он с искренней заинтересованностью. — Пришел следом за мной? — предположил очевидное Цзян Чэн. — Он не пес, его запирать бессмысленно, он все равно найдет дырку и пролезет. Странно, что на глаза не показывается, я только кончик хвоста и видел. Но на всякий случай предупреждаю, чтобы неожиданностью не стало. — Я предупрежу Ванцзи и старших адептов. Но как он тебя нашел? — удивился Лань Сичэнь. — Я летел на мече, а путь в Гусу из Юньмена неблизкий. — Я откуда знаю? — развел руками мужчина. — Его вскормила и воспитала собака-оборотень, может, с молоком еще какие особенности передались, вроде нахождения хозяина везде и всюду вне зависимости от ситуации, — предположил Цзян Чэн. Он уже снял старые повязки и ожидал, когда Лань Сичэнь закончит с подготовкой и приступит к обработке. Лань Сичэнь кивнул, принимая объяснение, и приступил к осмотру. — Раны уже почти затянулись, — сказал он, приступая к перевязке. — Но слишком медленно, меня это беспокоит. С теми лекарствами, что ты получал, должно быть иначе. Не поверю, чтоб они не действовали, — озвучил он свои опасения. — Меня лечили вне клана, — ответил Цзян Чэн. — У меня был жар, бред и галлюцинации. Я не знаю, чем меня лечили, лекарь был неумелый, но с золотым ядром, пусть и слабым и неразвитым. Полагаю, она даже не знала, что может стать заклинателем, — произнес Цзян Чэн, смотря сверху вниз на Лань Сичэня. — Значит, я был прав, — сказал Лань Сичэнь, нахмурившись. Наложив лекарства на раны, он принялся обматывать их бинтами, накладывая их аккуратнее и бережнее, чем Вэй Усянь. — Организм был отравлен. Интересно, что она тебе давала? Помнится, кровь всё не останавливалась. Ты чудом не свалился с ног раньше. — Я не знаю, сначала был не в состоянии, а потом… — мужчина замолчал и нахмурился. — Потом было не до того. Так что не узнал. Но могу сказать точно, что это просто что-то из Юньменских трав, в том районе не очень много разнообразия и нет ничего из ядовитых, что применялось бы в медицине, — добавил он немного погодя. — Так что тут я бессилен пояснить. — Это не обязательно должен быть яд. Стоит ошибиться с лекарством или даже с дозировкой… Могу лишь строить догадки, что тебя пытались привести в чувства и возбудить духовные каналы, но чем — мне неизвестно. Но сейчас твой организм чист, и, думаю, не имеет смысла об этом волноваться, — говоря это, Лань Сичэнь закончил перевязку и собрал посуду и старые повязки, чтоб унести. — Да, наверное, — произнес Цзян Чэн, задумчиво и чуть нахмурившись. Он ушел в свои мысли, явно над чем-то размышляя. — Тогда увидимся в обед? — подал он голос, когда Лань Сичэнь был уже готов уходить. Лань Сичэнь кивнул. — Отдыхай, — велел он, прежде чем, взяв поднос, покинуть Цзян Чэна. Внутри ощущался подъём, а улыбка так и норовила расползтись на губах. Благодушие Цзэу-цзюнья не осталось незамеченным. Адепты улыбались ему, здороваясь с ним и радуясь, что глава клана пришел в чувства после того, как приведением ходил две недели, а Ванцзи всё ещё был обеспокоен, но молчаливо поддерживал его и даже выгораживал перед дядей. В обед его ждало новое потрясение. Сидя в тени у открытой двери, проветривая комнату, Цзян Чэн лениво поглаживал пушистый комок, сидящий на коленях. Что стало неожиданностью, так это то, что на коленях у него сидел кролик Лань Ванцзи. — Полагаю, он решил их не душить, — в качестве приветствия произнес глава клана Цзян. Лань Сичэнь застыл на несколько мгновений, рассматривая представшую перед ним картину, и не смог сдержать улыбки. Главу клана Цзян, играющегося с кроликами, ещё не видел никто, такое даже представить было сложно. — Надеюсь, Ванцзи об этом не узнает, — сказал Лань Сичэнь, подойдя. — О, думаю он уже в курсе, — произнес Цзян Чэн, кивая в сторону комнаты. То тут, то там можно было увидеть белые пушистые ушки и хвостики, хаотично передвигающиеся по комнате. — Надеюсь, он знает, сколько их на счет. Лань Сичэнь кашлянул в кулак, сдерживая смех. Ванцзи наверняка в ярости, и удивительно, что ещё не явился по его душу. В руках он держал целую корзинку с обедом, но пройти в комнату и не наступить ни на один белый комочек представлялось задачей сложной. Поставив корзинку на крыльцо, он опустился рядом с Цзян Чэном, потянув руку, и тоже погладил по длинным ушам. — Надо будет вернуть их назад, — сказал он в итоге. — Кроликам не место в жилых помещениях. — Вот что в голове у этого кота? — спросил словно в пустоту Цзян Чэн. — Позовешь юных учеников, чтобы перетаскали? А то, чует моё сердце, они съедят все свитки в комнате, и потом Лань Ванцзи съест меня. Даже то, что он муж моего брата, меня не спасет. Лань Сичэнь только улыбнулся, не отнимая руки от мягкого комочка на коленях Цзян Чэна. Перед этими кроликами не смог устоять даже его ледяной Ванцзи в своё время, и Лань Сичэнь отлично понимал, почему. Звать никого не пришлось. Сначала показался бегущий во весь опор кот с очередным белым комочком в зубах, а следом за ним пара учеников. — Запрещено! Запрещено брать кроликов Хангуан-цзюня! — причитал Лань Цзинъи, безуспешно пытаясь догнать котяру. Следом за ним беспокойно семенил Лань Сычжуй. Ин юркнул мимо Лань Сичэня и Цзян Чэна, спрятавшись в комнате среди перенесённых им туда белых кроликов. И в тот же момент показался Вэй Усянь, спешащий к ним бодрой походкой. — Ну хоть виновник показался, — произнес Цзян Чэн. — Сейчас начнется представление, надеюсь, твой брат все же не в курсе. Ин мне все же дорог, единственный в своем роде, — проговорил мужчина, смотря на Лань Сичэня. Поднявшись на ноги, продолжая удерживать на руках пушистый комок, он встретил встревоженных гостей. Лань Сичэнь встал, заложив руки за спину, и ждал, пока ученики к ним подойдут. Увидав, куда забежал кот и кто стоит на крыльце, Лань Сычжуй и Лань Цзинъи тут же испуганно замерли, вытянувшись по струночке. — Цзэу-цзюнь! Саньду Шеншоу! — произнесли они, немедленно вежливо склонившись поочерёдно каждому из мужчин. Вэй Усянь тоже удивился, остановившись и вздёрнув бровь, смотря на своего шиди с проказливой улыбочкой. — Так вот кто тут ворует кроликов и переполошил моих учеников. А-Чен, и не стыдно? — Ничуть, — отозвался Цзян Чэн, со смехом в глазах косясь на юных учеников. — Тем более что я никого не крал, мне их подсунули, — уверенно произнес мужчина, а после обернулся к Лань Сичэню. — Цзэу-цзюнь, ты же подтвердишь мои слова? Лань Сичэнь таинственно улыбался, поглядывая на всех вокруг. Ученики выглядели абсолютно растерянно и так и норовили разглядеть что-то за спиной Цзян Чэна. — Но… там же… только что… — лепетал Лань Цзинъи, заставив Вэй Усяня задумчиво сощуриться. — Как бы то ни было, а кроликов стоит вернуть, пока Лань Чжань не заметил, — рассудил он, так и не поняв, отчего двое учеников пребывают в таком смятении. — Не понимаю. Зачем вообще кому-то понадобилось притаскивать их сюда? — Мне тоже интересно понять логику, но боюсь, что ответов мы не получим, — продолжая поглаживать пушистый комок в руках, ответил Цзян Чэн. — Ты знаешь сколько их всего? — Заняться мне больше нечем, кроме как считать кроликов, — махнул рукой Вэй Усянь. — Их же постоянно становится всё больше, и они не сидят на месте. Всё прыгают туда-сюда. — А чем вы ещё занимаетесь?! — возмутился Лань Цзинъи, аж привстав на носочки, чтоб сравняться с Вэй Усянем ростом. Вэй Усянь мог бездельничать целыми днями в кроличьем лесу, или гулять по округе, или играть на флейте, действуя на нервы учителю Циженю. — Эй! А ну не хами мне! — ответил ему Вэй Усянь тем же запальчивым тоном. — Лучше собирайте кроликов и тащите их назад! А не то расскажу всё Хангуан-цзюню, и он вас накажет, что не досмотрели. — А сами-то! — не остался в долгу Лань Цзинъи, неловко смотря в сторону загораживающих проход Цзэу-цзюнья и Саньду Шеншоу. — Отнесите их назад, — кивнул глава клана, посторонившись. Цзян Чэн наблюдая за этой картиной, громко крикнул: — Вей Ин! А ты что помогать не собираешься? — ехидно произнес мужчина, когда юные ученики начали подниматься по ступеням. — Мр-мя? — раздалось громкое из-за спины Цзян Чэна. — Да не ты, — отмахнулся мужчина, но кролика, что держал на руках, передал одному из учеников, сам же приманил к себе кота, чтобы погладить. — Раз уж устроил бедлам, то иди и помогай, — заметил Цзян Чэн ласково, но строго. — Уноси кроликов, откуда принес. Мне понравилось, но так делать не нужно. Кот посмотрел печально на главу клана Цзян, попробовал еще что-то муркнуть, но Цзян Чэн был непреклонен, и коту пришлось повиниться. Взяв ближайшего кролика за шкирку, он попытался сунуть его мужчине в руки, но тот лишь покачал головой и еще раз велел вернуть туда, откуда взял. После этого кот, недовольно ворча, потрусил с кроликом в обратную сторону. Вэй Усянь следил за этой картиной молча и очень внимательно. — Вей Ин? — спросил он, когда кот-оборотень убежал. — Ты назвал кота моим именем? — неподдельно удивился он. — Его зовут Ин, и нет, не в твою честь, — отозвался Цзян Чэн, помогая собирать с пола кроликов. — Просто имя прилипло к нему с малого возраста. Никто не думал, что он выживет, а он выжил, но по характеру так и остался ребенком, оттуда и имя. — Откуда вообще кот-оборотень взялся в Облачных Глубинах? — удивился Вэй Усянь, поморщившись, но не прокомментировав слова Цзян Чэна. Он присоединился и собирал кроликов в охапку вместе с остальными. — Если с кроликами что-то случится, Лань Чжань очень расстроится. — И правда, не стоит расстраивать Ванцзи, — согласился с ним Лань Сичэнь. — Но что-то мне подсказывает, что с ними ничего не случится. — Если Ин их сразу не сожрал, значит они ему понравились, — вполне разумно заметил Цзян Чэн. Он тоже набрал охапку кроликов и подумывал пойти со всеми отнести их куда положено. — Возможно, он и сюда их притащил, чтобы поделиться находкой, — добавил мужчина, удобнее перехватывая спокойно сидящих питомцев. — Понравились? Так объясни своему коту, что их совершенно не нужно утаскивать куда-либо! Они же такие пугливые и впечатлительные, и им это совершенно не нравится, — сказал Вэй Усянь. — Правда же, братец кролик? — спросил он, поднеся маленького белого кролика к лицу и ткнувшись в него носом. — Тебе же не нравится, когда тебя утаскивают от твоих братиков и сестричек? И он же не планирует отсюда уходить, пока ты здесь, да? — спросил он проказливо, вновь глянув на Цзян Чэна. — Учитель Лань очень обрадуется, когда о нём узнает. — Он тут уже давно, если не заметили до этого момента, то и дальше не увидят, — пожал плечами мужчина. — Я сам его в живую увидел только сегодня, до этого только шуршание, мурчание, и он приходил спать ко мне. Я сквозь сон его вес ощущал. Вэй Усянь только хмыкнул и, забрав охапку последних оставшихся кроликов, удалился следом за ушедшими учениками, оставив брата вновь в компании одного Лань Сичэня. Тот, проводив компанию взглядом, вздохнул и поднял корзину с едой, внося её в комнату. — Пойдём. Обед стынет. Цзян Чэн молча проследовал за ним. Ему начинало нравится время, проведенное в Облачных Глубинах. Видимо, Ин тоже оценил, так как все следующие дни его можно было найти в компании кроликов, что было довольно милым, учитывая, что он ласково их бодал и спал в окружении кроликов. Цзян Чэн же в это же время спал в объятьях Лань Сичэня и бодал исключительно его плечо и исключительно во сне.
