Пепельноволосый мальчик из моих снов

      — Гарри, что ты сделал с той книгой? — голос Гермионы казался довольно взволнованным, не терпящим потери времени. Поттер сразу же почувствовал напряженное состояние подруги, но для начала решил понять о чём идет речь. — С какой книгой? — недоуменно поинтересовался юноша. — Ну, которую вы с Роном нашли пару дней назад. — нетерпеливо разъяснила студентка Гриффиндора, чем ещё больше удивила Гарри. Тот изогнул бровь, не понимая ничего, на что Грейнджер поспешно ответила: — Да-да, ту самую, которую я посоветовала отправить в мусорное ведро. Гарри, быстро! — А… Да, книга у Симуса. А зачем тебе… — не успел он озвучить вопрос, как заметил, что фигура девушка уже не находилась в поле его зрения. Поведение той было совершенно странным, не поддающимся объяснениям. Поттер лишь посмотрел вслед давней подруги, провожая ее взглядом, полным негодования.

***

Гермиона сидела на мягкой кровати и в руках держала ту самую книгу, которая за эти несколько дней пропутешествовала по всему Хогвартсу. Глаза быстро передвигались сквозь строки, а левая рука нервно теребила краешек фолианта. В книге говорилось о том, что в древние времена каждый человек рождался со своей родственной душой. И своих соулмейтов они могли узнавать через сновидения. Книга днями ранее была найдена Золотым Мальчиком и его верным оруженосцем во время реконструкции библиотеки. Дело в том, что после войны многие вернулись для помощи в восстановлении Хогвартса, а заодно и для продолжения учебы. И вот, по воле случая, ребята наткнулись на эту необычную книгу с ветхой обложкой в старинном переплете. Когда в первый раз к Грейнджер подбежали Рон с Гарри и показали старосте факультета книгу, она лишь отмахнулась и назвала поверье сказками для умалишённых. Всего один взгляд на эту писанину дал ей понять, что то не более, чем сказка для сопливых девочек в розовых очках. И все продолжалось своим руслом, ничего не предвещало беды… Но! Но прошла неделя, а все не переставали обсуждать ее. И под таким напором обсуждений Гермиона решила разузнать об этих самых соулмейтах чуточку больше. После двухдневной экспертизы, она пришла к таким выводам, которые по привычке отметила у себя: 1. Все изначально рождаются с предопределенными судьбой парами. 2. Для того, чтобы связь появилась, нужно провести специальный ритуал в свой день рождения. 3. Вы так или иначе в будущем будете именно с этим человеком, ритуал лишь позволяет вам узнать его и открывает некоторые возможности. — Бред… Я докажу всем, что это лишь сказки. — Проговорила умнейшая ведьма своего поколения и выбежала к ребятам со своими заметками.

***

19-го сентября 1998-го года Гермионе исполнилось 19 лет. Праздновать она как-то не собиралась, да и другие ребята после войны были определенно настроены не празднично. Однако этот знаменательный день ждали многие. Все дело в том, что именинница за пару дней до этого публично объявила о том, что собирается всем доказать, что знаменитая уже на весь Хогвартс книга — обман, проводя ритуал. Студенты собрались в гостиной гриффиндора. У камина сидела сама Грейнджер, держа в руках серебряную тару. Она поставила ее перед собой на пол, взяла флакон с амортенцией и налила ее в тару. Взяв в руки серебряный нож, слегка прошлась ею по ладони, оставляя на ней рану. Капля ее крови тоже была удачно отправлена в посуду. Перемешав по часовой стрелки три раза, она нарисовала на полу этой жидкостью круг, встала внутри, и произнесла: — Verus amor sit in somnio meo На следующий день в большом зале все лицезрели довольное лицо Гермионы Грейнджер, которая как всегда оказалась права. Ни снов, ни истинных она не видела. Так продолжалось три дня, как вдруг… Сон. Странный, не похожий на те, которые она до этого видела. Будто это не просто сон, а чьи-то воспоминания. Дни проходили, но Гермиона продолжала раз за разом видеть этот сон. И все бы ничего, но каждый сон будто был отдельным кадром общей картины. Так, например, сначала были расплывчатые образы нескольких фигур. Потом резкий запах влаги и сырости. В одном из снов была цепь, сковывающая чьи-то ноги. В другом — плечи — чуть сутулые, будто на них была вся тяжесть земного шара. Девушка продолжала бы игнорировать эти видения, если бы не последний сон… Руки. Неестественно бледные руки, почти прозрачные, с редкими, но ярко голубыми и фиолетовыми венами. Тяжело вздымающаяся грудь, прикрытая белой, довольно грязной рубашкой, на которой виднелись коричневатые, давно отсохшие следы от капель крови. От ужасающей картины и пронизывающего рыка, расколовшего мертвую тишину надвое. Да, Гермиона все еще не верила в эти сказания, однако если существовала хотя бы доля вероятности того, что это не просто сны, а реальность, тогда становилось ясно одно: человек находится в опасности. И, не исключено, что в смертельной. Гриффиндорка пролистала ещё несколько страниц, упорно продолжая поиски какого-то ключа. Всё было не то. Везде повторялась одна и та же мысль в разных оформлениях. Как вдруг… — Существует теория, что через сны люди передавали частички себя: вещи, информацию, письма, — вслух прочитала Гермиона, а потом перебралась в гостиную факультета, взяла из тайника Джинни зелье против бессонницы и вернулась обратно в комнату, попутно взяв из комода перо и кусок пергамента. «Напиши где ты, и я помогу тебе» Быстро черкнув послание, девушка выпила зелье и сразу же погрузилась в сон. Пепельные, пыльные волосы. Острый подбородок. Глаза прикрыты. В руки падает кусок пергамента и перо. Тонкие руки берут лоскут в руки. Секунда, и Гермиона получает возможность увидеть обладателя этих платиновых волос. Серые глаза устало проходят по строкам. Ещё секунда, и теперь в глазах парня отражается неверие. Худая кисть поднимает перо и черкает что-то в ответ. С глубоким вдохом Герми вскочила со своего места. Не может быть! Нет, нет и еще раз нет! Не может быть такого, чтобы ее родственной душой оказался… Черт! Не может даже быть такого, что у нее вообще есть родственная душа! Не успела девушка додумать собственную мысль, как почувствовала в руке инородный предмет. Им оказался сжатый кусок бумаги. С большим усердием переборов себя, она раскрыла его и с опаской прочитала одно единственное слово на пергаменте. Да, мир, особенно волшебный, удивительная штука. «Нет.» Не-не-не… Быть этого не может. Это шутка. Чья-то глупая, не смешная шутка. Точно! Как она об этом сразу не догадалась! Наверное кто-то из ребят решил подшутить. Скорее всего, так оно и есть. Она спустилась к ребятам в класс защиты от темных искусств, где по расписанию проходил урок. Оказавшись на месте, она сразу же осмотрела быстрым взглядом остальных студентов, пытаясь по взгляду вычислить, есть ли кто-то среди них, вызывающий подозрения. Однако все было как и всегда, некоторые группами обсуждали что-то, ожидая преподавателя, некоторые просто молча разглядывали заметно изменившееся помещение, а Рон с Гарри сидели за скамьей, ожидая подругу. Но и лица последних тоже не вызывали абсолютно никаких подозрений. Вздохнув, Гермиона подошла к мальчикам и села с ними. — О чем болтаем? — поинтересовалась она. — Да так, — отмахнулся Гарри, но давняя подруга сразу же почувствовала нотки неуверенности в его голосе. — В чем дело? — сразу же зацепилась за это девушка. — Понимаешь, — начал осторожно Поттер, — через неделю-две школа уже будет окончательно восстановлена. — Ну… и? Что с того? — не поняла при чем тут это. — Как бы сказать… — замялся Герой волшебного мира. — Нас пригласили на стажировку в Аврорате, мы хотим после восстановления школы уйти туда. — отрезал Рон, сказав все, как есть. Гермиона впала в некий ступор. Да, не таких откровений она ждала услышать. Конечно, она безумно рада за них, это прекрасная перспектива, да и, к тому же, они всегда мечтали о работе аврора. Но… другая часть ее не хотела отпускать мальчиков в эти тяжёлые времена, не хотела оставаться одной в школе. Ведь они всегда были вместе… втроём… сквозь огонь, воду, Василисковы трубы. Она попыталась придать лицу как можно более лёгкое, беспристрастное выражение, и произнесла: — Я действительно рада за вас. Это… правда, мальчики, вы такие молодцы. — она обняла ребят, потом добавила: — но обещайте мне одну вещь. — Конечно! — хором воскликнули парни. — Вы там, только, постарайтесь не находить проблем на голову, ладно? — Мы постараемся, — улыбнулся Рональд, обнимая девушку в ответ.

***

Урок уже подходил к концу, все собирали вещи, как преподаватель спросил у студентов: — Дети, а вы, случайно, не знаете, что с Драко Малфоем. Я его уже больше недели, как не вижу. Тут-то Гермиона и вспомнила, по какому поводу переживала утром. Причина ее переживаний, собственно не присутствовала в классе. И, судя по всему, уже около недели его не видели. Что же, еще один повод для беспокойства. Потому что если он действительно пропал, то та легенда с соулмейтами не такая уж и легенда, а правда. И неизвестно, что вызывало в ней больше возмущения: то, что она, возможно, оказалась не права, или то, что ее соулмейт, возможно, Малфой. Нужно было срочно проверить все. Первым делом она одолжила у Гарри карту Мародёров. Имя «Драко Малфой» бездвижно висело в каком-то укромном месте, невзрачном маленьком помещении рядом с гостиной Слизерина. Крепче обхватив свою палочку, она направилась в место, указанное на карте. Подземелье встретило ее холодным сквозняком и отгоняющей аурой. Неприветливые коридоры были пусты, что, впрочем, не удивляло, ведь большинство студентов змеиного факультета не вернулись в Хогвартс. После войны слизеринцы разошлись кто-куда. Общество стало с еще бо′льшим презрением относиться к ним. Такие радикальные взгляды сама Гермиона не приветствовала, но репутация антагонистического факультета уже была укреплена, и что-либо изменить она не была в силах, да и не видела каких-то причин помогать им. Что касается тех, кто вернулся, то их список ограничивался Малфоем и Теодором Ноттом. Последний в принципе был довольно тихим и еще до войны всегда держал нейтралитет. Что касается Малфоя… с ним все было гораздо сложнее. Все прекрасно понимали, что его главной целью является очищение заметно пострадавшей репутации. И именно поэтому он и принимал участие в восстановлении замка. Что касается его поведения… он был тише воды, ниже травы. Если бы не недавний сон, Гермиона скорее всего даже и не вспомнила бы о том, что и он в Хогвартсе. Гриффиндорка брела все дальше, продолжая свои размышления. Тишину попеременно прерывало цоканье девичьих каблуков. Она остановилась, вновь приглядевшись к карте. Указанное там место должно было находиться рядом с ней. Но вместо двери слева от нее находилась сплошная стена. Зачарованная комната, значит… Применив простенькое заклинание, она сложила карту и сунула ее в карман школьной юбки. Перед ней, прямо в той самой стене появилась деревянная дверь. Гермиона протянула палочку вперед, левой рукой дотронулась до дверной ручки и слегка толкнула ее. Противным скрипом дверь отворилась, открывая взору девушки маленькое помещение наподобие сарая. Запыленные полки были забиты таким же пыльными хозяйственными приспособлениями. Однако не это привлекло ее внимание. Рядом с этой довольно шаткой на вид конструкцией, словно мешок картошки, валялось тело Малфоя. Картина была действительно ужасающей: некогда кристально чистая форма теперь была в алых пятнах, ноги и руки были разбиты в кровь, которая, смешавшись с грязью, еще больше устрашающей. Голова его была низко опущена, поэтому сложно было представить, что с его лицом, но догадки были не самыми обнадеживающими. — Малфой… — от потрясения Гермиона не смогла даже вскрикнуть. Она столбом стояла у двери, не имея ни малейшего понятия, как реагировать в таких ситуациях. Мозги кричали о том, что нужно подбежать и помочь ему, но она не смогла и шага сделать. После войны былая хладнокровность Гермионы дала по швам; она уже не могла спокойно реагировать на кровопролитие. Услышав собственную фамилию, парень медленно поднял голову и будто сквозь отуманенным взглядом посмотрел на нее. Вначале серые радужки выражали абсолютное равнодушие, как, если бы ее там не было, и только потом в них отразилось запоздалое понимание. — Грейнджер? — Малфой был из числа тех людей, голос которых Гермиона могла распознать буквально сразу. Но еще никогда в своей жизни она не слышала этот самый голос таким… неузнаваемым. Хриплый, почти оборванный, выдающий с головой всю ту безвыходность, которая укутывала его. — Что ты тут… И он отключился.

***

Малфой проснулся от резкого запаха. Глаза, будто налитые свинцом, отказывались подчиняться его воле, поэтому ему потребовалось больше сил, чтобы открыть их. Однако он сразу же поспешил их закрыть, так как чрезмерно яркое освещение не располагало к себе. Повторяя попытки одну за другой он, все же, смог раскрыть веки. — Мистер Малфой, Вы очнулсь! Хвала Мерлину, я уж думала подсунуть Вам под нос что покрепче. — знакомый голос. Так, вспомни, Малфой. — Мадам Помфри? — сверлящий уши противный хрип вместо привычного голоса. Будто и не его вовсе. Он прокашлялся, пытаясь восстановить голос. — Вижу, восприятие постепенно возвращается к Вам. Учитывая то, что Вы пролежали без сознания несколько дней, это довольно хороший знак. — бодро произнесла целительница в ответ. — Как я вообще тут оказался? — не понял Малфой. Последнее, что он помнит, — это холодный пыльный чулан с противным железным запахом — О, благодаря мисс Грейнджер. Боюсь даже представить, что было бы, не окажись она рядом с Вами. К тому же, не совсем уверена, смог бы другой студент на ее месте оказать Вам первую помощь на месте, поэтому Вам крупно повезло, что это оказалась именно она. Что? Грейнджер? Эта мысль казалась ему довольно странной и нелогичной. Как она вообще оказалась в подземельях Слизерина, да еще и рядом с зачарованной комнатой? — Но это невозможно, — озвучил свою единственную на данный момент мысль Драко. Поппи Помфри только пожала плечами и направилась к выходу из лазарета, бросив на прощание, что идет доложить МакГонагалл о том, что слизеринец наконец пришел в сознание. Да… Все определенно вышло из-под контроля. Не этого он добивался, когда он объявил, что лучше уж пусть его побьют, чем будут смотреть на него своими полными ненавистью взглядами. Он и сейчас не отказывался от своих слов, однако сбросить коньки еще не было желания. Инстинкт самосохранения у него всегда превышал остальные. Пока он раздумывал свое уже казавшееся не таким верным решение, дверь неуверенно приоткрылась. Послышались тихие шаги, приближающиеся к его кровати. Он не стал поворачиваться в их направлении. Не было смысла. Он прекрасно понимал, кто мог навестить его в такой ситуации. — Дай-ка угадаю, твоя сердобольная натура не дала тебе покоя и ты решила проверить: не сдох ли я тут случаем? — слабый голос не давал возможности в полной мере съехидничать, но даже с такими ограничениями сарказм и язва умудрялись сочиться из его слов. — Нет, я прекрасно знала, что ты живучая зараза. — ответочка не заставила себя ждать. Некоторые вещи в нашем мире не меняются. И именно к этим вещам можно отнести баталии между этими двумя. — Тогда что ты здесь забыла? — вышло не настолько грубо, как это планировал Драко. — Хотела убедиться в своих рассуждениях. — прозвучало совсем рядом, где-то над головой справа. А потом до носа донесся запах шоколада и миндаля. Гермиона села на стул возле кровати. — Думаю, ты убедилась в правильности этих рассуждений и можешь свалить уже. — процедил парень, чувствуя нутром, что скоро разговор пойдет не самым приятным руслом. Только издевок с ее стороны не хватало для полноты картины. Но он не получил язвительный комментарий в ответ. Нет, Грейнджер просто замолчала, наполняя больничное крыло давящей тишиной. Уж лучше бы пререкалась, чем нагнетала такую обстановку. Неужели она решила уйти? Вопрос чисто риторический, так как эта гриффиндорская зазнайка была синонимом к слову «упертость». Вот по этой причине Драко давился этой тишиной еще сильнее: не может Грейнджер просто молча выслушать его приказ. Не в этой жизни. Тогда, что она задумала? Но минуты продолжали идти, а девушка не нарушала гробовую тишину. Малфой уже подумывал, что она там уснула, и слегка повернул голову в ее сторону. Ее взгляд… слизеринец был готов ко многому, но… определенно не к этому странному выражению в ее глазах. Там было не то осуждение, не то сожаление, не то злость, не то еще что-то. В этом взгляде было слишком много мыслей и эмоций. Так много, что от того он становился ещё непонятнее. Теперь студент восхвалял Салазара, что Грейнджер замолчала, потому что если бы вся эта буря была бы сформулирована словесно, он не смог бы поставить что-то в противовес в их битве. Малфой нахмурился: Грейнджер никогда не была дурой, и, тем более, никогда не была апатичной к окружающему миру. Если сейчас она откроет рот и скажет хоть что-то, то это явно заставит его заавадить либо ее, либо себя. Вот почему он решил напасть первым: — Что ты там делала? — голос уже более-менее слушался его, что давало позможность конролировать его звучание. В некотором роде это помогло: глаза гриффиндорки уже не казались какой-то палитрой несовместимых эмоций. Она испустила выдох, вновь встретилась с его пристальным взглядом, и ответила: — Спасала твою весьма неблагодарную шкуру. — потом она переместила взгляд, рассматривая уже заметно поправившиеся раны, — Теперь ты ответь на вопрос. — и прежде чем тот успел как-то среагировать, добавила: — Какого черта, Малфой? — Не понимаю о чем идет речь, — беспристрассно пролепетал тот, рассматривая бледные костяшки пальцев, а затем произнес: — Будь добра, сформулируй свою мысль конкретнее. — Вот оно как… — все еще спокойно отозвалась Гермиона, — Ну, значит у нас с тобой все же кое что общее есть. Загадочно произнесенная фраза удивила и, признаться, даже заинтриговала наследника древнего рода. — В смысле? — Мы оба кое-что не понимаем. Ты, как оказалось, меня. А я вот, не понимаю, с каких пор ты возомнил себя котом — задумчиво произнесла девушка, чем ошарашила собеседника. Тот потерял нить их разговора и теперь упрямо пытался понять логику этой каштановой головы. Он, полным недоумения взглядом, посмотрел вновь на гриффиндорку, пытаясь прочесть хоть что-то по ее лицу, но та лишь нахмурила брови и спросила: — С каких пор, Малфой, ты думаешь, что у тебя девять жизней, а? — уже менее сдержанным тоном полюбопытствовала она, — Ты хоть понимал, на что ты идешь, давая другим такую возможность? Драко опешил. Он приоткрыл губы, совершенно не представляя, что стоит бросить в ответ на такое высказывание. Дело было не в том, что она догадалась во всем без каких-либо объяснений. Нет. Проблема была в том, что она по-настоящему злилась из-за этого. Это чувствовалось странно… Сначала он удивился такому повороту событий, потом стало даже приятно от мысли о том, что в этом мире есть хоть один человек, переживающий за него. Но… потом пришло осознание и легкая досада. Это же Грейнджер. Она всегда за всех переживает. Ей без разницы кто ты и что с тобой происходит. Главное, чтобы все жили в мире и союзе… От накрывшего разочарования он закрылся очередной маской безразличия и сказал: — Это не твое дело, Грейнджер. — слова были сказаны четко и холодно. — Возможно. Но это неправильно. Я не принимаю взгляды большинства радикалов, считающих тебя чуть ли не самим Волдемортом, — вот оно. Жалость. Сожаление. И снова жалость. Именно за это зацепился его взгляд. Она жалела его… Нет, это даже хуже ненависти. Драко просто терпеть не мог этот полный жалости взгляд. Он Малфой, черт возьми. Пускай от его фамилии и не осталась былая роскошь, но его гордость никуда не делась. — Не смей. Не смей меня жалеть, — зашипел он, злостно свекнув ртутными глазами. — Я не… — не успела та договорить, как ее прервали весьма насмешливым голосом: — Все вы такие. Люди, на которых я смотрю раз за разом доказывают, что они либо лицемеры, ищущие свою выгоду, либо идиоты, не различающие полутона! — его прорвало, и он больше не мог остановить весь поток злобы и презрения, которая водопадом лилась из его уст, — Так было и раньше, но сейчас это ощущается гораздо сильнее. Люди поделились на два типа. Одни называют меня бедным мальчиком, у которого не было выбора, жалеют, пытаются быть добрыми… но на деле они лишь лицемеры, желающие утешить свое раздутое эго. А вторая группа, это лишь идиоты, разделяющие все на черно-белое. И знаешь, Грейнджер, дураков еще можно простить… Гермиона, все это время внимательно слушающая его, казалось, заинтересовалась даже его позицией и подобной классификацией. Но она никак не была согласна с такой точкой зрения. Когда Малфой закончил свой монолог, она промолчала минуту, давая тому успокоиться, а себе правильно сформулировать собственную точку зрения. Она подала голос, уверенно поднимая голову и встречаясь с его холодным взглядом: — Я не думаю, что у тебя не было выбора, и никогда не стану жалеть тебя, потому что выбор есть всегда. Мы сами хозяева нашей жизни и отнекиваться, сваливая вину на других, как минимум, бессмысленно и безответственно. — проговорила она, и он уже хотел было бросить колкость ей в ответ, просто так, по привычке, но она продолжила: — Однако… еще я понимаю, что человеку свойственно ошибаться, без ошибок нельзя совершенствоваться. Поэтому каждый заслуживает второй шанс. Вместо того, чтобы топить свой разум сожалениями, упреками или, тем более, оправданиями, лучше начинай исправляться. Не думай, что позволяя им вести себя так с тобой, ты искупаешь свою часть вины перед ними. Это глупо. Малфой слушал ее так внимательно, как, пожалуй, даже Снейпа во время уроков не слушал. Она всегда была довольно рассудительным человеком, когда пыталась. Сейчас был именно тот редкий момент, когда за нее говорила не гриффиндорская заносчивость, а когтевранский ум. Он, может быть, даже прислушается к ее словам. Но потом, после долгих размышлений. Да и ей знать об этом не обязательно. Пусть думает, что он остался при своем мнении. Абсолютное нежелание проиграть ей в дискуссии заставило Малфоя натянуть на лицо маску безразличия и скуки посильнее. Еще чего, чтобы он согласился с ней? Гермиона, видимо, расценила его скучающий вид и молчание именно так, как того Драко и хотел, и поднялась с места. Послышались удаляющиеся шаги, а потом и скрип двери. Только на выходе, до ушей дошел ее голос: — Я серьёзно, Малфой, вместо того, чтобы позволять им бить себя, лучше реально исправься, делай что-то по-настоящему полезное. И она ушла, закрыв за собой массивные двери. Драко Малфой в этот день понял две вещи: во-первых, в первый раз за всю свою жизнь он не назвал Грейнджер грязнокровкой во время столь долгого диалога, и, во-вторых, в первый раз в своей жизни он был рад своему проигрышу ей.

***

Целую неделю Драко провел в глубоких раздумьях. Слова Грейнджер наотрез отказывались кануть в небытие и настойчиво просачивались в клетки его сознания. Собственные мысли еще никогда не казались ему настолько противоречивыми. Он одновременно был и согласен с Грейнджеровской точкой зрения, и не согласен. Ему было чуть ли не хреново от того, что именно от нее он услышал подобное, но вместе с тем на душе становилось тепло, что есть еще кто-то, беспокоящийся за него. Он верил в нее, но не верил ей. От этого у него началась сильная бессонница. Приходилось выпивать зелье для сна без сновидений. За эти семь дней он не выходил из своей комнаты. Еда каким-то странным образом появлялась в комнате сразу же, как только он просыпался. И еще было странное, доселе незнакомое чувство, будто за ним кто-то наблюдает, следит. С каждым днем ощущение присутствия чужого взгляда только усиливалось. Но все было без толку: в комнате действительно никого не было, никто не прятался поблизости, и никаких чар на нем самом не было. Малфой более был не в силах бороться с накопившимся напряжением в четырех стенах, поэтому спустя несколько дней он решился выйти из комнаты. Как и ожидалось, коридоры давно уже не родной школы встретили его с неприкрытым отторжением. Учеба уже продолжалась, поэтому по пути встречались неприветливые лица учеников. Слепое презрение и яд можно было заметить в их глазах даже не смотря в них. Ненависть… Ее было в достатке. — Эй, ты, — донеслось до ушей голос сзади. Драко остановился, но голову не повернул. — Как ты посмел выйти из своей каморки, чертов Пожиратель? Почему ты еще не сдох? — Последнее предложение он не просто произнес, а выкрикнул. Малфой все еще молчал. Он понимал, что сам заварил эту кашу. — Ты что, оглох? — еще яростнее закричал тот, — Может, мне закончить начатое прямо здесь? Отправить тебя в ад к твоим дружкам? Он повернулся вполоборота, посмотрев на парня. В голову почему-то пришли слова гриффиндорской девчонки. «Каждый заслуживает второй шанс. Вместо того, чтобы топить свой разум сожалениями, упреками или, тем более, оправданиями, лучше начинай исправляться. Не думай, что позволяя им вести себя так с тобой, ты искупаешь свою часть вины перед ними. Это глупо» — Если ты убьешь меня, думаешь, будешь лучше Пожирателей? — спокойно спросил слизеринец. — Что? Да как ты… — юноша рванул вперед, зажав руку в кулак, приготовившись нанести удар прямо по лицу Малфоя. Но как только кулак приблизился и уже находился в сантиметрах от его носа, Драко среагировал молниеносно, своей рукой останавливая удар в воздухе. Произошедшее поразило нападавшего. Почему этот трусливый, слабый сопляк решил дать отпор? Как? — Я никогда не отрицал свою вину. Более того, я даже пытался дать вам шанс вылить ваши эмоции на меня. С меня хватит. — Замолчи! — парень захотел нанести второй удар, но и он был успешно заблокирован. Более того, Драко успешно сманеврировал и схватил того за шкирку. — Вместо того, чтобы обвинять других в том, что уже произошло, лучше сделай что-то действительно стоящее. Попробуй изменить этот мир, раз он кажется тебе насправедливым. — он отпустил ворот парня, отошел на шаг, а потом добавил: — Я тоже собираюсь начать делать что-то по-настоящему правильное. Он ушел в направлении библиотеки, оставив позади себя ошеломленных и не понимающих ничего студентов. Впервые за долгое время он чувствовал, что поступил правильно. На душе было гораздо легче, словно он сделал что-то, что нужно было сделать давно. Как ни странно, но размышления привели его к выводу, что эта заносчивая зубрилка права. И чего это он так обрадовался? Пф, Драко, не хило же тебя избили. Одна проблема уже решена, нужно скорее избавиться от второй, пока голова варит. Необходимо найти информацию касательно того, возможно ли, что за ним кто-то следит. И именно это он и собирался делать в библиотеке. Массивные двери отворились, впуская его в сокровищницу знаний. Он прислонился ко входу, смотря перед собой. Ну, конечно, кто бы сомневался… — Грейнджер, я думал, ты давно тут всё прочесала. Неужто еще остались книги, не перехваченные тобой? — она сидя читала что-то, когда он вошел в помещение. Подняв голову, она кинула быстрый взгляд на него, потом снова вернулась к своему чтиву и ответила: — Разочарую тебя, но таких книг достаточно много. — вела она себя по обыкновению спокойно и слегка холодно. Даже как-то радостно, что ли, видеть ее в своем привычном амплуа, а не с беспокойством в глазах. Хмыкнув, он подошёл к первому стеллажу, в поисках необходимой книги. Глаза быстро перепрыгивали с одного названия на другую, но ничего толкового так и не находили. Он подошел к следующим полкам, попутно начиная разговор: — Хоть мне и отвратно от этой мысли, — он приметил кое-какую книгу и взял ее в руки, продолжая рассматривать другие, — но ты была права. Послышалось что-то наподобие смешка, даже насмешки, а потом последовал вопрос: — И почему же ты пришел к такому выводу? Малфой взял еще несколько книг. Некоторые были про чары слежки, одна про заклятия, которые невозможно рассекретить, и еще одно про скрывающие чары. С этой стопкой он подошел к столу Гермионы и сел напротив нее, располагая книги на столе. Гриффиндорка с явным вопросом посмотрела на него, потом перевела глаза на названия книг, и вопросов в ее взгляде будто стало еще больше. — Да, Грейнджер, плохие мальчики тоже временами читают, — язвительно прокомментировал он, открывая первую попавшуюся. — Ты не ответил на вопрос, — заметила девушка, закрывая свою книгу и отталкивая ее чуть подальше от себя. — С чего такие выводы, Малфой? Тот посмотрел вновь в ее сторону, пристально глядя в карие омуты, но не произнес и слова, не желая до конца признавать поражение. Пусть помучается, он и так сказал достаточно. Объясняться не было никакого желания. Гермиона сразу же догадалась об этой уловке, поэтому сразу же встала, взяла книгу, направляясь к нужной полке. — Грейнджер, ты лучше вот что скажи. — Малфой, исподтишка следивший за каждым ее движением, наигранно-скучающим голосом поинтересовался: — ты, случаем, не следишь за мной? Протянутая к книжному шкафу рука дрогнула, а сама девушка слегка заторможенно поставила книгу на место. Эта скованность в движениях была едва заметной и мимолетной, но от взгляда представителя змеиного факультета не скрылась. — Думаешь, мне заняться больше нечем? — убеждающее спокойствие в голосе. Неплохо, Грейнджер. — И вообще, с чего такие необоснованные обвинения в мою сторону? Лучшая защита — это нападение. Именно эта поговорка пришла на ум Гермионы, когда Малфой застал ее врасплох. Его обвинение было вполне справедливым, но не хотелось бы, чтобы он узнал об этом так рано. Ведь знание этого автоматически означает еще и знание факта соулмейтства. Драко поднялся с места и неспешно пошел в ее сторону. Его серые, как пепел глаза продолжали внимательно следить за каждым изменением в поведении старосты. Изначально он и не думал о Грейнджер, как о шпионе, рассматривая это, как шутку. Однако за этим последовал вполне обоснованный аргумент: если и был в Хогвартсе кто-то, кто смог бы следить за ним, при этом умело заметая следы, то… ни кто иной и не приходил на ум, кроме Гермионы. К тому же, присущее ей сердоболие подстрекало именно к этому. — Ты ведь тогда тоже сменила тему и не ответила на вопрос, — вспомнил он случай в больничном крыле, встав прям перед ней. — Грейнджер, как ты тогда оказалась в потайной комнате? Внешне спокойная Гермиона на самом деле внутри разрывалась надвое. С одной стороны хотелось скрыть от него правду, пока была возможность, с другой же, она понимала, что рано или поздно он всё равно узнает обо всем. К тому же, хоть он и имеет дурной характер, но его непосредственное отношение ко всей этой каше обязывало ее рассказать правду. Гриффиндорка опустила голову и, прикусив губу, нахмурилась, пытаясь сформулировать всю информацию максимально спокойно и правильно. Заметив эту реакцию, Малфой подошел еще на шаг, сокращая расстояние между ними, рукой приподнял ее подбородок, заставляя смотреть на себя, и почти шепотом произнес: — Что же ты скрываешь от меня, Грейнджер… — Это не было вопросом к девушке, скорее фразой, брошенной самому себе. Карие глаза смотрели смело, без тени страха, без каких-либо сожалений, без сомнений. Ничего нового. Разве что, отражение внутренней борьбы. Всего лишь на мгновение. Будто она колебалась между двумя сторонами себя самой. Драко и сам не вполне осознал, как успел разглядеть это. Она прикрыла глаза, не позволяя более видеть секундную слабость. — Хорошо. — ровным тоном проговорила она, вновь распахнув веки. — Но здесь не самое лучшее место для подобных разговоров.

***

Уже находясь в слизеринской гостиной, Гермиона начала сомневаться в правильности своих действий, однако было уже поздно, потому как серые как ртуть глаза вперились в нее нетерпеливым взглядом. Девушка сделала глубокий вдох, и сказала: — Для начала скажу, что… Я нашла тебя в тот день, потому что видела тебя во сне. Я тогда еще и записку передала тебе через сон, но ты отказался от помощи. Скорее всего ты не помнишь этого из-за травмы… — Погоди, — в недоумении останосил ее слизеринец, у которого это сумбурное изложение вызвало лишь еще больше вопросов. — Как это… во сне? Почему? Как? Но… Как через сон передала… Я ничего не понял. Гермиона замялась. От напряжения она вновь начала кусать губу, но, как говорится, сказал «А», говори и «Б». А отважная представительница львиного факультета не привылка идти на попятную. И именно поэтому и прояснила: — Я вижу тебя во снах. Вижу, что ты делаешь, где находишься, что тебя окружает… А еще я могу передавать тебе предметы сквозь сон. Перекошенное от шока и неверия лицо Малфоя давало понять его реакцию на услышанное вполне отчетливо. Сказать, что он был удивлен — не сказать ничего вовсе. На жалкий миг в его голову подкралась идея, что это всего лишь шутка, неудавшийся юмор. Но крайне сосредоточенное и следившее за его реакций лицо Грейнджер говорило об обратном. — Тебе Трелони мозги промыла, что ли? — единственный логичный вывод, пришедший на ум. Но и то было маловероятным, учитывая отношения студентки с профессором прорицания. Гермиона цокнула и сурово посмотрела на него. — Н-но… такое вообще возможно? Магия для слежки нового уровня? Как? — подумав еще некототрое время, он поинтересовался: — то есть если заснешь, можешь следить за кем захочешь? Гриффиндорка лишь покачала головой, поджала губы и уточнила: — Я могу следить только за тобой. И передавать вещи тоже… — Драко округлил глаза, впадая еще в больший шок. Все запутывалось все сильнее и сильнее, не желая хоть чуточку распутаться. Все усугубилось со следующими словами девушки: — Ты тоже можешь это. Следить за мной. Ворох мыслей сносил поочередно стены разума. Вопросы сыпались в его голове одна за другой. А, самое главное, — ответов не было. Единственной более-менее собранной формулировкой было: «почему?» — Потому что мы соулмейты. Драко осел на землю, не веря в происходящее. Это было чем-то на грани нереального, неприменимого, не поддающегося логике. Разве такое возможно? Как? Про соулмейтов и их связь Малфой знал гораздо больше Гермионы. Нарцисса в детстве много рассказывала про истинных. Но даже тогда это казалось чем-то наподобие сказок, чем-то… за гранью досягаемости волшебства. Разве любовь возможно предвидеть? Или, более того, обязать любить кого-то. Кого-то, выбранного не тобой, а судьбой? — Уходи, — прервал размышления он. — Мне нужно обдумать все и разобраться в этом. Гермиона поспешно покинула помещение. На самом деле Драко настораживал не сам факт соулмейтства, как данность, нет. Его настоящей причиной для беспокойства являлась «пара», которую, как выяснилось, судьба преподнесла для него. Гермиона, мать твою, Грейнджер… Жизнь буквально смеялась ему в лицо. Грязнокровка, лучшая подружка Святого Поттера и Рыжего, представительница извечных соперников — гриффиндорка. Что еще хуже; лучшая студентка Хогвартса, умнейшая ведьма столетия и героиня войны. На свете не было ни одного существа, подходящего ему меньше, чем она. Пожалуй, окажись его судьбой Хагрид, он и то меньше бы удивился. Скажи ему об этом кто-то год назад, он бы отправил его далеко и надолго с такими омерзительными и несмешными шутками. Годами впитанное воспитание определенно не дало бы ему и возможности поразмыслить собственными мозгами. Но сейчас… Сейчас он был даже больше уверен в неверном решении судьбы. Потому что роли уже давно поменялись. Он был не достоин ее. Она боролась со злом, смеясь в лицо самой смерти, а он… Он боролся против нее, трясясь от страха за собственную шкуру. Она была чиста. Ее кровь была чиста. Чего нельзя было сказать о нем самом. Да, он не убивал никого. Но разве бездействие не хуже? Еще больше омрачало то, что он прекрасно понимал, что сам он ей к черту не сдался. И вся та забота, которой она окружила на протяжении последних дней, всего лишь было проявлением ее доброты. Просто она такая. Не может проходить мимо нуждающихся в помощи людей. А тут он с этими снами все время перед глазами. Вот оно в чем дело, значит? А он, как дурак, думал, что эта забота скрывает за собой что-то. Что на свете есть человек, которому по-особенному и по-настоящему небезразлична его судьба. Повелся, как мальчишка. Скорее, его мимолетная слабость была результатом этой странной связи соулмейтов. Они ведь не так уж и долго общались, чтобы он начал заботиться о ее мнении и мыслях, не так ли? Но вот покоя не давало другое. Соулмейт — это почти как диагноз. Он есть, и изменить это не под силу тебе. Это как прогноз. Предсказание к будущему. Теорема, которая со временем может, и, скорее всего, превратится, в аксиому. И что же получается? Гермиона Грейнджер — его будущая судьба?