На привязи у Бога

      До полного выздоровления Намджуна проходит пара месяцев. Ослабленный организм не так быстро, как хотелось бы, затягивает раны. Но Намджун и не рвется на службу. Ночи он проводит с Юнги, обсуждая найденные записи. Они пробуют различные комбинации слов, пытаясь нащупать что-то новое. Раз за разом перечитывают все легенды о падении ствола и появлении суккубов. На шее Сокджина красуется новый ошейник. Он не приносит ему дискомфорта и, по сути, является лишь искуссной имитацией, но Намджуну все равно нестерпимо хочется избавиться от него навсегда. Каждый раз расстегивая крепления, он поглаживает шею Сокджина и украдкой вздыхает. Надеется, что однажды наступит новое время, когда к суккубам начнут относится лучше.       Их вечера с Сокджином стали похожи на семейные посиделки. Сокджин тоже заинтересовался книгами, а Намджун и не препятствует. Возможно, он сможет увидеть то, чего люди не разглядели. Дневник Намджун тоже показывает, но не все страницы. Сокджин, в свою очередь, позволяет себя подробно осматривать, сверяясь с записями. Говорит об ощущениях от тех или иных слов в молитвах. — Намджун, не думал, что защита священников настолько сильна, — Сокджин листает очередную книгу, где прописаны молитвы и способы защиты от силы суккуба. Но везде подчеркнуто, что ошейник необходим и без него священнику не справиться. — Ты о чем? — Намджун сидит буквально в метре от него, составляя новую молитву на заживление. То, насколько они нужны, он успел прочувствовать на собственной шкуре. — Тогда, на той поляне ночью, ты смог выдержать мои чары. Я думал, что ошейник как раз для того, чтобы сдерживать суккубов, — Сокджин раскрывает книгу перед Намджуном и постукивает пальцем на нужном абзаце. — При первом знакомстве с хозяином нам закрывают глаза, чтобы мы привыкли. Получается, это всё не имеет смысла? — Имеет конечно, просто мне твои чары не страшны, — отвечает Намджун будто между прочим. Зарывшись в текст, он и сам не замечает, как открывает самый большой свой секрет.       Сокджин искренне не понимает. Он пробегается глазами по страницам, не находя там никаких пометок по этому поводу, никаких исключений. Книгу приходится отложить и обратиться к главному источнику знаний. — Почему?       Намджун останавливается, прекращая заниматься текстом, откладывает его в сторону. Этот разговор должен был состояться рано или поздно. Намджун поудобнее усаживается на кровати напротив Сокджина, подтягивает к себе ноги и глубоко вздыхает, подбирая слова для объяснения. — Ты же знаешь, что твои чары заставляют человека возжелать тебя? По сути, полюбить? — Да. — Понимаешь, — Намджун проводит языком по нижней губе изнутри, прикусывает её. Это намного сложнее, чем он себе представлял. — Намджун? — Мне не страшны твои чары, которые заставляют человека полюбить, потому что в моем случае это невозможно. Я уже люблю тебя, Сокджин, невозможно заставить меня полюбить тебя сильнее, — Намджун выдает информацию на одном дыхании, так меньше шансов пойти на попятную. — Но это невозможно! Я бы почувствовал. Тогда, в той заброшенной церкви, я был голоден и не почувствовал от тебя даже ноты влечения. — Это заслуга Юнги, — Намджун разводит руками. — Он написал молитву, которую я читаю каждое утро. Она не защищает меня от твоих чар, она скрывает мое влечение от тебя. — Ты можешь ее снять? — Сокджин смотрит на него, не отрываясь. Он знает, что такое любовь под чарами, но другого не удавалось ощутить. — Могу конечно, — Намджун складывает руки перед собой и что-то шепчет.       Глаза Сокджина вспыхивают алым огнем, как только он чувствует исходящий от Намджуна запах желания. Насыщенный и тяжелый, настолько сильный, что непонятно, как удавалось скрывать его так долго. Сокджин прикрывает глаза и вдыхает полной грудью, стонет, как только легкие заполняются этим ароматом. — Когда? — голос Сокджина становится ниже и гуще. — Ещё в студенчестве. Тогда я увидел тебя впервые. — Может, всё же дело в чарах? — грудь Сокджина поднимается медленно и плавно, закачивая в легкие сладкий аромат. Радужка его глаз по-прежнему залита красным, язык то и дело облизывает высыхающие от жара дыхания губы. Намджун отводит взгляд, и дело совсем не в том, что его как-то волнуют чары. — Нет. Тогда ты не мог ими пользоваться. На первом курсе университета у нас было ознакомительное занятие. Тебя привели в качестве образца суккуба. Для нашей безопасности на тебя, на помещение, на нас было наложено такое количество молитв, что ты бы задохнулся, только подумав о чем-то подобном. Я влюбился, лишь увидев тебя. Ты стоял с закрытыми глазами посреди огромной аудитории. Все шептались, переглядывались, а я смотрел только на тебя. Тогда и решил, что буду работать с тобой, чего бы мне это не стоило. Долгая практика, попытки попасть в число тех, кто может владеть суккубами. Это оказалось не так просто, как я рассчитывал. Никаких лишних и компрометирующих контактов, почти полное затворничество.       Сокджин двигается со своего места. Он приближается медленно, не сводя с Намджуна глаз. Кровать мягко прогибается под его руками, давая новый толчок движениям, крылья спокойно сложены за спиной. Сокджин не раскрывает их, не пытается насытить воздух собственным ароматом, что призван свести любовника с ума. — Сокджин, ты хоть представляешь, насколько сложно выдерживать это? — шепчет Намджун, разглядывая чужое лицо на расстоянии вытянутой руки. — Нет.       Намджун складывает ладони, чтобы прочитать молитву. Это должно поумерить пыл суккуба, но Сокджин подлезает под его руки. И теперь Намджун обнимает его за шею. Положение становится еще более опасным. — Нет. Не читай. Никогда больше не читай. — Я не хочу быть для тебя едой. — Но тогда, в церкви, тебя это устраивало. — Ситуация была критическая, и ты был истощен.       Сокджин проводит носом по чужой шее. До чего же умопомрачительный запах. Кажется, что только его достаточно, чтобы насытиться. Он настолько густой, что оседает на языке с вполне различимым терпким вкусом. Сокджин касается поцелуем кожи около уха, и когти впиваются в кровать. — Намджун, позволь мне, — он скользит губами по нижней челюсти, прихватывает подбородок. — Сокджин… — Намджун видит, как суккуб прикрывает веки в ожидании поцелуя, но держит дистанцию, оставляя решение за ним. Хотя какое это, к черту, расстояние, если он чувствует мягкость чужих губ, когда говорит. Намджун вплетается пальцами в волосы Сокджина и нажимает на затылок, сокращая его до нуля.       Поцелуй медленный, тягучий и вязкий. Сокджин чуть отодвигается, оставляя рот приоткрытым, смотрит в чужие глаза, наслаждается тем, как Намджун реагирует, как подается вперед, чтобы вновь сократить расстояние между ними. Так сладко в поцелуе прихватывать верхнюю губу партнера, чувствовать ладони на своей шее, наслаждаться тем, что ему больше не дают отступить. Сокджин стонет в поцелуй и переставляет по кровати руки, вынуждая Намджуна упасть на спину. Подчиниться. Пока чужие ладони комкают рубашку на его груди, Сокджин спускается поцелуями к напряженной шее. Он целует кадык, приподнимается и снова ловит губами губы. Взгляд Намджуна полон любви и желания, но он не замутнен. Они оба четко осознают, где и с кем сейчас находятся. Это заставляет кусать губы, дышать в унисон и злиться на чужую медлительность. Пока Сокджин нависает сверху, Намджун расстегивает пуговицы его рубашки, спускает ее с плеч и натыкается на крылья. Он ощупывает их, насколько это возможно, проводит по ним кончиками пальцев. Так непривычно поглаживать спину между лопаток, тянуть ткань на себя и понимать, что что-то мешает. — Тут легко, я помогу, — Сокджин заводит руку немного назад, тянет за шнуровку и та поддается без какого-либо сопротивления. Все продумано в угоду похоти.       С футболкой Намджуна дела обстоят проще. Сокджин целует живот, одновременно с этим поднимая ее все выше и выше, пока наконец не останавливается где-то в районе подбородка. Когти прочерчивают полосу вдоль кромки белья, Намджун дергается и поскуливает. Это звучит лучше любой молитвы. Сокджин поглаживает член сквозь одежду и, прикрыв глаза, наслаждается тихими стонами и вздохами, так будоражащими фантазию. . Расправившись с футболкой, он вновь целует Намджуна, оглаживает его плечи и вздымающуюся грудь. Чуть позже на пол летят и штаны. Сокджин придерживает ногу Намджуна за колено, целуя живот, скользит по бедру, спускаясь ниже. Он добирается до члена все с теми же горящими алым глазами. Цвет ни на секунду не становится тусклее, наоборот, словно разгорается, и это зрелище заставляет Намджуна задерживать дыхание, смотреть, не в силах отвести взгляд. Сокджин оставляет поцелуй на головке, следом сразу под ней, проводит языком по всей длине члена. Он берет в рот медленно, поглаживая живот и бедра.       Намджун разводит ноги шире. Упирается затылком в подушку и выдыхает. Движения вторят звукам. Стоны, начинаясь в горле, проходят волной по телу, заставляя бедра дернуться вверх. Сокджин посылает вибрацию обратно, выбивая изо рта Намджуна очередной выдох. И так круг за кругом, пока Намджун не кончает, завороженный танцем рук и губ на своем члене.       Поцелуи рассыпаются искрами по внутренней стороне бедер, находят приют на животе. Намджун упирается рукой в грудь Сокджина и переворачивает его на спину. Он влажно целует шею, рычит, оставляя укусы на ключицах и сосках. Припадает в долгом изматывающем поцелуе к губам. Намджун дает суккубу лишь пару секунд передышки, чтобы вновь заглянуть в алые глаза. Он так давно мечтал насладиться этим телом, сколько было фантазий и невысказанных желаний. Пальцы скользят по груди к животу, сжимают бока и разводят ноги в стороны. Намджун гладит и целует. Ведет языком по внутренней стороне бедра, оставляет укус под коленом, заставляя Сокджина дернуться, заскулить и повторить это снова, когда прикусывает кожу на щиколотке. Намджун сжимает зубы на загривке суккуба, переворачивая его на живот — совершенно животный способ показать свою власть и силу. Сокджин выгибается, приподнимая бедра вверх, подготовка ему не нужна. Он комкает одеяло, раздирает его когтями, когда Намджун разом заходит в него почти полностью. Чужой запах желания забивает ноздри и легкие, душит не хуже ошейника, заставляя Сокджина подвывать, подмахивая. Он никогда не думал, что без чар может получить так много. Они вновь меняются местами, и Сокджин садится сверху, седлая бедра Намджуна. Он выпрямляет спину, наконец раскрывает крылья, представая во всем своем великолепии. Ключицы и грудь блестят от пота, волосы в беспорядке, напряженный член вздрагивает при каждом движении — Намджун наслаждается этим зрелищем, придерживая Сокджина за бедра. Он движется плавно и ритмично, словно усталость ему неведома. Насколько же Сокджин прекрасен без всего лишнего. Они кончают, сливаясь в поцелуе, разделяя на двоих стон и воздух. — Можешь забрать, сколько тебе нужно, — шепчет Намджун в чужие губы. — Я сыт, — урчит Сокджин, утыкаясь носом в шею, замирая на груди, как прирученный зверек.       Намджун обнимает его всего, еще долго не отпуская от себя. Он не чувствует слабости, не обессилен, лишь приятная послеоргазменная нега владеет его телом. Они валяются так еще несколько часов, пока не засыпают, убаюканные лучами утреннего солнца.       С этого дня Сокджин становится постоянным обитателем кровати Намджуна и на диван больше не возвращается. Намджун привыкает просыпаться, укрытый крылом, вместо одеяла. Он больше не читает молитв каждое утро, ему не нужно скрывать свои желания. Сокджин перестал страдать от голода, несмотря на то, что все реже выходит на охоту. Сложности с выполнением заданий церкви взял на себя Юнги. Он теперь курирует их лично.