На привязи у Бога

«Прости. Я не могу отпустить тебя, любовь моя. Я не могу позволить тебе быть ещё с кем-то. Тебе мало меня, но ты стараешься не показывать этого. Ты голоден. Твои некогда алые губы почти потеряли цвет. Я эгоистичен, поэтому мы умрем вместе, как и мечтали. Ты останешься моим навсегда»       Пока Сокджина нет, Намджун жадно вчитывается в строчки дневника, что приоткрывает для него завесу истории пленения суккуба. В программе обучения священников есть упоминания об этом событии, но там все развивается совсем по другому сценарию. Священник, надевший ошейник на суккуба, преподносится как герой, тот, кто оказался сильнее и смог обуздать тварь. На деле же Намджун видит в нем безумного ревнивца, который, поддавшись чарам, не смог отпустить от себя совсем ещё юного суккуба. Но несмотря на это, исследования его поистине поразительны. Выведены основные принципы построения молитв, слова, на которые стоит делать акценты. Намджун старается запомнить как можно больше и планирует забрать этот дневник с собой, показать его Юнги, когда они выберутся отсюда. Эта информация не должна остаться здесь еще на годы. Неизвестно, сколько простоит купол, неясно, кто в следующий раз наткнется на последнее пристанище влюбленного священника.       Строчки, которые Намджун находит на последней странице дневника, заставляют его замереть. Пальцы подрагивают, поднявшийся в голове вихрь из мыслей не дает сосредоточится. Намджун перечитывает этот кусок текста снова и снова, не веря в то, что видит, в то, что подобное возможно. «Надеюсь, умирая, я смогу дать тебе свободу». — Намджун, я вернулся.       Дернувшись от неожиданного звука, Намджун резко поднимается с места. Какие-то заметки и рисунки, потревоженные этим порывом, летят со стола. Намджун хлопает по ним ладонью, стараясь удержать на месте. Его словно застукали за чтением книг в преподавательской библиотеке института. Он задевает рукой колбы, стоящие неподалеку. Слетев на пол, они разбиваются вдребезги, и в осколках можно заметить радугу. Намджун пару секунд наблюдает за столь красивым преломлением света. — Ты в порядке? — Сокджин встревожен. Дергает ручку двери на себя и сталкивается с Намджуном, стоит только ей открыться. — Да. Да, все нормально, — дневник прижат к груди, как величайшее сокровище, коим и является в данный момент. Намджун бегает взглядом по лицу Сокджина. Алые губы, ясные глаза, в которых еще остался багровый отблеск — вылазка явно удалась. — Нам нужно идти, — обрывает Намджун мысли о Сокджине, возвращая их в прежнее русло. Церковь нужно покинуть как можно быстрее.       Намджун, прихрамывая, идет в спальню, достает из-под кровати свою походную сумку и быстро запихивает туда дневник. Его движения резкие и неточные, волнение от прочитанного никак не отпускает, в голове какой-то сумбур, сюрреализм из ошейников, цепей, тварей и ещё чего-то, что смотрит на него алыми глазами Сокджина. — Я кое-что нашел, — перед взором Намджуна появляется сумка с патронами. — Очень кстати. Пригодится.       Сокджин не понимает пока столь резких перемен, но не спорит и не пытается выдвигать теорий. Намджун все расскажет сам. К тому же, суккуб последует за священником даже на тот свет, и это не зависит от его собственного желания. Намджун тем временем идет на кухню, попутно закидывая в сумку все, что может пригодиться. Ему сложно сосредоточиться, и он постоянно что-то задевает, роняет, сталкивает. Рука Сокджина на плече заставляет остановиться. Суккубу неизвестны причины такого поведения, и Намджун не стремится говорить об этом. — Куда мы? — а вот на этот вопрос, пожалуй, стоит ответить. Он сейчас самый правильный. — В ту церковь, где мы останавливались по дороге сюда, до города не доберемся, — тараторит Намджун. — У тебя пока есть силы, и нужно воспользоваться моментом. Если мы умрем здесь от голода, никто так и не узнает о тварях в деревне, — он засовывает руку в сумку, нащупывая дневник. Об этом нужно обязательно поговорить с Юнги и как можно скорее. Если это все правда… Намджун встречается взглядом с Сокджином, улыбается ему и осторожно касается руки. Если это правда… — Идем, — Сокджин кивает и бегло осматривает комнату на предмет забытых вещей.       Намджуна словно сам дьявол гонит вперед. Какое-то тревожное чувство разрастается в груди голодным зверем, поедая на своем пути все мысли и чувства. Намджун несколько раз спотыкается о подвернувшуюся под ноги корягу, падает. Сокджин просит притормозить, переживая за раны, но чем ближе вечер, тем сильнее страх. Намджун постоянно засовывает руку в сумку, нащупывает кончиками пальцев чуть шершавую поверхность дневника и раз за разом повторяет слова молитвы. «Сохрани, сбереги и защити. Корнями своими, ветвями оплети мою душу и закрой ее от всего нечистого, от семян зла, что страшат меня. Не дай им прорасти в душе моей покаянной, не дай мне сойти с пути праведного, заплутать в лесу том черном. Укрой меня куполом».       Намджун поворачивается к Сокджину, что следует за ним неотстступно. Подобно тому, как на небе начинают загораться звезды, в лесу тут и там — на деревьях и под ними, в дуплах, среди цветов и кореньев — загораются красные глаза. — Защити — шепчет Намджун последние слова молитвы, заглядывает Сокджину в глаза, видя там, кроме своего отражения, еще с десяток мелких алых точек. — Туда, — чуть левее меж деревьев просматривает освещенное луной место, видимо, небольшая поляна.       Оставшуюся сотню метров Намджун преодолевает бегом, сжимая зубы от боли в ногах. Он вскидывает винтовку, как только они оказываются на открытом пространстве. Найденные Сокджином патроны неизвестно сколько провалялись на земле, скорее всего отсырели, но ничего другого у Намджуна сейчас просто нет. Он надеется на чудо, на то, что прошло не так много времени и сумка неизвестного священника смогла их сохранить. — Сокджин, тени! Я не могу потерять ноги, — глазами Намджун находит свою первую цель. Вдох-выдох, нужно успокоиться. Он проводит рукой по стволу Грейс, плавно снимает с предохранителя, кладет палец на спусковой крючок. Отточенные годами движения происходят словно в другой реальности, в мире, где не существует ни боли, ни страха. Намджун слышит лишь свое дыхание, подстраивается под него. Выстрел.       Их все-таки настигли. Намджун страшился именно этого, это гнало его через лес и заставляло бессильно сжимать кулаки. В деревне они не смогли справиться с волной, есть ли шанс теперь? Насколько он мал?       Выстрелы следуют один за другим практически без остановок. Намджун выбирает цели покрупнее, тех, чьи глаза размером в пару пальцев. Медведей в этот раз нет, в основном здесь волки и живность помельче. До густой посадки деревьев примерно пара сотен метров, а значит незаметно приблизиться у тварей не выйдет. Вот только количество их такое, что никакая маскировка не нужна. Они, как полчище городских крыс, которые перестают прятаться и, осмелев, вылезают из всех углов, пугая не только окрестных кошек, но и добрую половину людей. Крысы… Этих тварей Намджун просто ненавидит. Они прячутся среди теней, минуют когти и шипы Сокджина, чтобы добраться до лакомства. Намджун давит одну такую ногой, даже не отвлекаясь от стрельбы. Переводя взгляд с одной цели на другую, он не забывает присматривать за суккубом. Сокджин устал. Это читается в его нечетких движениях, в том, как он опускается на одно колено, позволяя тварям облепить свою спину, как взлетает в небо, скидывая с крыльев эти куски давно стухшего мяса.       Намджун боковым зрением замечает, что что-то быстро приближается. Он прерывает стрельбу, чтобы рассмотреть это подробнее. Пара секунд передышки, чтобы понять — справа на него несется тварь, напоминающая внешним видом быка или бизона. Его красные глаза погружены в черную слизь и вращаются там, как на каруселях, а рога способны проткнуть голову человека, как арбуз. Сокджин прыгает на него сверху в попытке остановить. Шипы его крыльев, лишь войдя в плоть твари, покрываются мелкими мухами. Рой взлетает над крыльями, облепляет их, превращаясь в слизь, мешая нормально двигаться. Намджун стреляет, но повторяется ситуация с медведем, и одного выстрела явно недостаточно. Бык приближается слишком быстро, на второй прицельный просто нет времени. Намджун дергается в сторону, чтобы не оказаться втоптанным копытами в землю, и на удачу стреляет снова. Поздно. Бык выбивает винтовку из его рук, расцарапывая рогом кожу от локтя до запястья. Грейс улетает куда-то в месиво из теней и крыс, среди этой массы не видно даже отблеска металла. Намджун складывает руки для молитвы, поднимая над собой купол, заглушая запах крови, от которого твари просто сойдут с ума.       Сколько минут у него осталось? Священники способны немного замедлить течение крови, но полностью излечить раны не в их силах. Бык после второго выстрела всё же падает, сметая часть тварей, вызывая сумятицу в рядах собратьев. Это шанс! Возможно, последний и другого уже не будет. — Сокджин! — Намджун хватает суккуба за ошейник, как только тот оказывается рядом. — Намджун, я должен защитить тебя! — Сокджин дергается в попытке вырваться. Сейчас у них нет времени на разговоры. — Ты должен меня слушаться! Сейчас послушай, прошу.       Сокджин кивает. Он закрывает Намджуна крыльями, слушает молитву, что тот самозабвенно шепчет ему на ухо, совсем не замечая крыс, окутанных тенями, что одна за одной вгрызаются в их ноги. Видимо, это тот самый конец. Время, когда нужно подводить итоги и вспоминать о прошлом. Сокджин никогда бы не подумал, что в последний момент все же не попытается улететь, а будет защищать человека. Сжимая его в объятиях, чувствовать, что уже готов оставить этот мир. Намджун находит его губы своими и целует. Охотно отвечая, Сокджин наслаждается дарованной ему нежностью. Даже если священник сойдёт с ума — уже не важно. Не будет ли это счастьем: в последние минуты жизни думать не о боли, а желать кого-то всем своим сердцем, сходить с ума от любви.       Неожиданно Намджун дергает за ошейник, и шею Сокджина больше ничего не стягивает. Сложно поверить в то, что пальцы вновь и вновь касаются кожи, не натыкаясь ни на что постороннее. Невероятная эйфория накрывает с головой, не дает сказать и слова. Сокджин смотрит ввысь, и небеса зовут его. Теперь можно позволить себе все, любое безумие. Он больше не собака, сидящая на цепи у ног хозяина. Сокджин взмывает в небо.       Намджун падает на землю, раскидывая руки. Вот и все. Твари, растревоженные и отступившие после того, как Сокджин взлетел, вскоре нападут снова. Запах крови манит их, никакой купол не способен сдержать их желание отведать свежей плоти. Но Намджуну уже все равно, он смотрит, как над ним в небе парит свободный суккуб. Сокджин взлетает все выше и выше, пока легкие не начинает ломить от разреженного воздуха. Теперь он может подняться так высоко, как мечтал, теперь для него нет пределов, нет больше никаких границ. Пятьдесят метров, тридцать. Суккуб приближается слишком быстро. Намджуну хочется думать, что тот спасет его от страшной боли и перспективы, быть перемолотым в зубах тварей. Сокджин падает с небес и втыкает когти в паре сантиметров от чужого плеча, чуть выше. Заяц, визжа, отлетает куда-то в сторону. — Помолись за меня, — просит Сокджин, улыбаясь.       Он пролетает над тенями, вспарывая их, как огромную рыбу. И вновь улыбается, когда натыкается на Грейс. Сокджин хватает её, дёргает вверх, стряхивая крыс, готовых потерять зубы ради новой игрушки. — Ты ещё поборешься, — кричит Сокджин, ввинчиваясь в небо перед тем, как кинуть Грейс Намджуну.       Когда винтовка вновь оказывается в руках священника, он переворачивается на живот и берет на прицел тварь, что уже открыла рот в надежде отхватить лакомый кусочек. Намджун стреляет из положения лёжа, навалившись плечом на винтовку, чтобы не так сильно дрожал прицел, на ноги полагаться не приходится.       Сокджин вновь взлетает в небо. Его глаза еще никогда так ярко не светили. Цвет вина и крови горит в них алым пламенем. Направь на кого-то Сокджин свой взгляд и любой человек, оказавшийся по воле случая рядом, умер бы от чувств, переполняющих сердце. Они бы задушили его подобно ошейнику, сковали тело и дух, заставляя следовать за тем, кто стал подобен Богу.       Намджун чувствует то, что должно быть ощутили священники при первой встрече с суккубом — дикая смесь восхищения, любви и ужаса от того, что в одном существе столько красоты и силы. Он смотрит вверх, как и все твари, что подняли свои морды, замерли и не могут отвести взгляд. Намджун слышит, как бешено бьются их сердца, все быстрее и быстрее. Его собственное готово сейчас вырваться из груди. Звук от ударов превращается в нестерпимый гул, от него хочется спрятаться, закрыть уши. Намджун тихо зовёт суккуба по имени и Сокджин, словно услышав, поворачивает к нему голову. Песнь алой крови волной раздается на много километров вокруг. Твари просто взрываются изнутри, заливая слизью траву, стволы деревьев и одежду Намджуна. Поляна заполняется запахом смерти: стухшего мяса, болотной тины и крови.       Сокджин опускается с небес посреди всего этого безумия и выглядит как властитель мира, тот, кто пришел покарать его или спасти, зависит от того, что разглядит он в людских душах. Но Сокджина не волнуют чужие судьбы. Он помогает Намджуну подняться и, словно очнувшись, прячет взгляд, что еще горит алым огнем. — Не нужно, мне это не страшно, — успокаивает его священник.       Замечая тень на земле, Намджун вновь смотрит в небо и улыбается, видя там кое-что знакомое, едва различимое среди облаков и лунного света.       Через пару минут на поляну выходит Юнги собственной персоной, постоянно поправляя одежду. Переступает через слизь, что ещё осталась от тварей, и бегло осматривает Намджуна на предмет серьезных повреждений. Намджун улыбается при виде друга, пусть тот хмурится и качает головой. Они виделись не так давно, но мысль о том, что та встреча была последней, не раз промелькнула в голове у обоих. Намджун не может стоять сам, поэтому опирается на Сокджина. Юнги явно пришел не один, из леса доносятся звуки молитв. Пока они едва различимы, а значит есть пара минут на разговор без свидетелей. — Ты взял его с собой? — Намджун снова поднимает голову, отчетливо наблюдая силуэт, что ныряет из одного облака в другое, резвится в лунном свете. — Да, — Юнги не скрывает улыбку, когда вслед за Намджуном поднимает взгляд. — Я боялся за тебя и думал, что может понадобиться помощь. — Мы справились, — Намджун осторожно сжимает плечо Сокджина, а за его спиной раскрываются и вновь складываются огромные крылья. Следов битвы почти не осталось, лишь запах еще стелется туманом у земли. — Надо же, не думал, что это действительно возможно, — Юнги обращает внимание на шею Сокджина, а потом на ошейник у Намджуна в руках. — Теперь он свободен, — некогда источник страха, вещь, способная сдержать невиданную силу суккуба, теперь висит в руке Намджуна, как какая-нибудь тряпка. — Ошейника больше нет, но цепь-то осталась, — ухмыляется Юнги. Он забирает его у Намджуна и крутит в руках, рассматривая крепления. Юнги конечно предполагал, что если его смогли надеть, то должен быть способ и избавиться. Хотя он в свое время пошел другим путем и обошелся без ошейника, но Сокджин был скован еще до их встречи.       Пытаясь разглядеть сияния звеньев цепи сквозь кожу, Намджун рассматривает свои запястья. Он не видит ничего необычного: лишь грязь, синяки, да засохшую кровь. — Я не об этой. Он не умрет, если умрешь ты. Но мне почему-то кажется, что он не даст тебе умереть, — Юнги протягивает ошейник Сокджину. — Носи это на людях какое-то время, чтобы его не раскрыли. Позже сделаю что-то поудобнее для тебя. И на охоту, скорее всего, придется летать хотя бы иногда. — Я понимаю, — Сокджину странно касаться этой вещи вот так, не скрести по ней ногтями и не пытаться сорвать. Теперь в руке то, что грозило ему смертью, выглядит, как чья-то шкурка, сброшенная между делом под корягой в этом самом лесу. — Спасибо тебе, Сокджин, — Юнги протягивает ему руку, чтобы пожать. Сокджин вскидывает голову, переставая рассматривать ошейник. Отношение Юнги настолько странное, что возникает небольшая заминка, пауза перед рукопожатием. Юнги лишь улыбается, наблюдая за реакцией, а после обращается к Намджуну, хлопнув того по плечу. — Теперь я могу не переживать за твою шкуру, у тебя есть свой дьявол. — Ангел.       Юнги смотрит в небо. — Пожалуй, ты прав. — Ты там долго? Здесь жутко, — на плечо Юнги падает чужая рука, когда к ним подходит парень с огненно рыжей шевелюрой. Сокджин чувствует от него запах жженой на солнце травы и цитрусовых. Кустов шалфея, что непременно заденешь ногой, когда проходишь мимо по тропинке, ведущей к морю. Они источают свой дивный аромат, согретые летним зноем. — О! Привет, Намджун, выберемся выпить?       Сокджин прижимает ошейник к себе, пытается как-то закрепить побыстрее, надеясь, что в утренней дымке этот человек не заметил его отсутствие. Намджун останавливает руку. — Перед ним не надо, — он улыбается, осторожно сжимая чужое запястье, — Привет, Хосок, сто лет не виделись. — Да, этот брюзга вечно весь в работе. Это ты, Сокджин? — второй раз за сегодняшнее утро ему предлагают рукопожатие. — Я, — в этот раз процесс происходит быстрее, и Сокджин почти не медлит, протягивая свою руку. — Приятно познакомиться, — Хосок расплывается в улыбке. Он обхватывает плечи Юнги и говорит негромко, но торопливо, — Пойдем уже. Тут сейчас будет слишком много людей, надо уводить нашу птичку. До встречи, Намджун. Сходим выпьем? — вопрос сопровождается новой улыбкой и, кажется, в лесу становится чуточку светлее. Сокджин никогда не встречал настолько ярких людей. Сейчас он готов уверовать в то, что церковь открывает в людях внутренний свет, спасает их от тьмы. — Обязательно. Я же обещал. — Заметано, — машет ему Хосок, уводя Юнги за собой.       Намджун просит Сокджина повернуться к нему, одной рукой вновь закрепляет ошейник. Это не приносит суккубу боли, но снова чувствовать на шее этот предмет очень тревожно. Сокджин трогает его пальцами, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорвать. — Дома ты сможешь его снять. Я обещаю.       Сокджин кивает на слова Намджуна и больше не трогает ошейник. В конечном счете, они столько лет сосуществовали, что пара дней пролетят в одно мгновение. Из леса появляется отряд, нацеленный на разведку территории и их спасение. Юнги смог добиться того, чтобы в эту местность перестали посылать по одному человеку. Намджун стойко выдерживает оказание медицинской помощи и наконец вместе с Сокджином отправляется домой для дальнейшего восстановления. Он знает, что впереди его ждет не один допрос, и по поводу найденных патронов и того, где они находились всё это время. Даже за того паренька, что был отдан Сокджину, придется ответить. Намджун не отпускает от себя сумку с дневником. Об этой находке он скажет только Юнги и Хосоку, а комната, даже со всем оборудованием, не даст церкви достаточно информации.